Даниэль Амманн

Нефтяной король: Секретная жизнь Марка Рича

Ирене и Эмилии

Благодарности

Я бы не смог написать эту книгу без помощи и рекомендаций десятков людей, с которыми я прежде даже не был знаком. Нефтяные и сырьевые трейдеры, тем или иным образом сотрудничавшие с Марком Ричем на протяжении 40 лет, делились со мной своими мыслями и воспоминаниями, открывали передо мной двери и документы, объясняли технические тонкости торговых и финансовых операций. Они стремились нарисовать общую картину, они открывали мне свои маленькие секреты. Большинство из них избегают публичности и не хотят, чтобы их имена появились в книге. Я благодарен всем вам, доверившимся мне — человеку, которого прежде совсем не знали.

Артур Клебанофф был для меня лучшим агентом и советником, какого только можно пожелать: высокопрофессиональный, заинтересованный, глубоко информированный, с отличным чувством юмора. Фил Ревзин, главный редактор издательства St. Martin’s Press, верил в этот проект с того момента, как мы впервые его обсудили. Роджер Коппел, владелец и главный редактор моего родного журнала Die Weltwoche, великодушно позволил мне уйти в длительный отпуск с поста бизнес-редактора. Примите от меня самую искреннюю благодарность.

Многие друзья и коллеги тратили свое время на то, чтобы ставить правильные вопросы, просматривать, обсуждать и исправлять мою рукопись. Их критические замечания были лучшим подтверждением нашей дружбы.

Среди тех, кто так или иначе помогал мне издать эту книгу, я хочу выразить свою сердечную благодарность Авнеру Азулаю, Стефану Барметтлеру, Саймону Бруннеру, Петеру Ханселеру, Пие Хифнер-Хуг, Кристиану Конигу, Томасу Крамеру, Михаэлю Кробату, Монике Мейли, Айзеку Керубу, Карин и Кристофу Ротенхоферам, Урсуле Санто-Доминго, Джуну Сарбаху, Дэнни Шехтеру, Петеру Шилдкнехту, Дорис и Якобу Шилдкнехтам, Маркусу Шнайдеру, Стефану и Лидии Спор, Кристине Стеффен, Габриеле Верффели, Андре Вики, Йодоку Вики, Марку Уилларду и ассоциации переводчиков Tradukas, Бруно Зиауддину, Дейву Золлингеру и Алану Цукеру. Отдельно хочу упомянуть Ханса Йорга Бруна, без помощи которого эта книга не появилась бы на свет.

Глубочайшая благодарность моим родителям Маргрит и Йозефу Амманн-Малер, которые всегда верили в меня и научили добиваться своего. А больше всего я благодарен Ирене Шилдкнехт Амманн, самой лучшей жене, и Эмилии, самой лучшей дочери, за их любовь, поддержку и — столь необходимое! — терпение.

Глава 1

Бесспорный нефтяной король

Нефть, она же черное золото. Этот «самый конфликтный природный ресурс в мире» породил могущественные династии Рокфеллеров и Гетти.[1] Ради нефти Саддам Хусейн и другие диктаторы вторгались в соседние страны; нефть свергала властителей, например шаха Ирана. И в наши дни многие государства готовы начать войну, лишь бы не потерять надежный доступ к этому стратегическому ресурсу. Без нефти не сдвинутся с места автомобили и не взлетят самолеты. Без нефти закроются больницы и опустеют торговые центры. Современная экономика немыслима без нефти. Нефть не только важнейший источник энергии — она еще и самый важный товар индустриального общества. Мы живем в нефтяном веке. Мы — «углеводородное человечество», и сама наша жизнь невозможна без нефти.[2]

Спотовый рынок нефти был одной из самых прибыльных идей ХХ в. Марк Рич внедрился на мировой нефтяной рынок, когда его контролировали могучие транснациональные корпорации, а сырая нефть стоила $2 за баррель. К лету 2008 г. цена барреля взлетела до рекордных $140.[3] Начинание Рича было поистине революционным и фантастически успешным. В 1970-х гг. Рич с горсткой надежных партнеров сумели сломить монополию «Семи сестер», картеля, державшего в руках все секторы нефтяного бизнеса от скважины до бензоколонки. Рич и его партнеры создали первый действующий свободный рынок нефти. Они изобрели спотовый рынок. Благодаря торговле нефтью Рич, приехавший в Соединенные Штаты нищим беженцем, спасавшимся от холокоста, стал одним из самых богатых и влиятельных игроков сырьевых рынков. Он уверенно двигался к трону «бесспорного нефтяного короля», как называл позже его один из многолетних партнеров.

Вслед за взлетом на вершину могущества вскоре последовало падение — падение, стоившее миллиардеру Ричу потери репутации, жены и компании. Мир знает Марка Рича вовсе не по его предпринимательским достижениям, действительно поразительным и многочисленным. О нем не вспоминают как о первопроходце глобализации, которым он, безусловно, был. Его имя не стало олицетворением американской мечты, а ведь лишь благодаря собственным усилиям он превратился из безденежного европейского еврея, спасшегося от нацизма, в одного из богатейших людей Америки.

Несмотря на свое баснословное богатство, Марк Рич потерял власть над собственным имиджем. При упоминании его имени люди представляют себе трейдера-миллиардера, сбежавшего из Соединенных Штатов в 1983 г. из-за обвинения в уклонении от налогов и незаконных нефтяных операциях с Ираном во время кризиса с заложниками. Имя Марка Рича упоминают в связи с сомнительным помилованием, которое он получил в последние часы президентства Билла Клинтона в январе 2001 г., — «одно из самых отвратительных деяний клинтоновской администрации», как написал об этом журнал Forbes.[4] Марк Рич — это тот, кто, по словам республиканца Дэна Бертона, председателя Комитета по надзору за деятельностью правительственных органов палаты представителей США в 1997–2002 гг., вел бизнес «чуть ли не с каждым врагом Соединенных Штатов».[5]

Кто же этот человек, который всю жизнь играл по-крупному и по-крупному же рисковал? Человек, которого войны и революции не пугали, а, наоборот, для которого они открывали новые деловые перспективы? Что на самом деле представляет собой Марк Рич, которому почти 20 лет удавалось ускользать из рук спецслужб могущественнейшей в мире державы? Одному из самых значительных и неоднозначных трейдеров сырьевых рынков ХХ столетия посвящена всего лишь одна биографическая книга, написанная почти четверть века назад и уже устаревшая.[6] Не исключено, что это связано с уголовным преследованием 1983 г., из-за которого Рич и сегодня остается персоной нон грата. Более вероятная причина кроется в том, что Рич даже в сообществе сырьевых трейдеров, известных своей замкнутостью, считается человеком скрытным. Годами никто не видел его фотографий, прессе, публикующей материалы о нем, приходилось довольствоваться зарисовками художников. Рич упорно избегал встреч с журналистами. Последнее более-менее крупное интервью он дал более 20 лет назад. Никому не удалось понять, что представляет собой Марк Рич. Никто не смог проникнуть в его тайны. Именно это я и попытался сделать три года назад.

«Уважаемый мистер Рич, — писал я ему в декабре 2006 г., прося о встрече. — Я стремлюсь лучше узнать вас — ваши ценности, ваши мысли и ваши мотивы». Дальше шел длинный список вопросов.

Я старался убедить его, что не охочусь за жареными фактами. Меня интересовало другое: почему он считал возможным вести дела с Ираном аятоллы Хомейни, с Кубой Фиделя Кастро, с расистской Южно-Африканской Республикой — с коррумпированными, жестокими националистическими режимами? Я хотел услышать, что он скажет по поводу обвинений в неуплате налогов, прозвучавших из уст самого Рудольфа Джулиани.[7] Почему он не вернулся в Соединенные Штаты, чтобы защищать себя в суде? Почему его в конце концов помиловал президент Клинтон? Я хотел спросить, как он перенес смерть дочери, не имея возможности приехать в США во время ее болезни. И конечно же, я хотел узнать, как именно ему удалось добиться таких успехов в бизнесе.

По правде говоря, я не надеялся на ответ. Рич никогда не отвечал на подобного рода вопросы. К моему изумлению, он согласился встретиться со мной. Может быть, ему польстило, что как журналист я больше десяти лет следил за его судьбой. Я всегда старался быть честным и непредубежденным. В каждой публикации о Риче я предлагал ему высказать его мнение. Еще большим сюрпризом для меня стало то, что Рич согласился с моим требованием полной свободы во всем, что я напишу. Я настаивал на праве окончательной редакции и не собирался писать «одобренный автором» текст — я хотел провести самостоятельное исследование и, естественно, иметь право написать и то, что ему не понравится. Рич согласился, но с одним условием: он хотел прочитать рукопись, прежде чем она отправится в издательство, и указать на возможные ошибки. Я согласился, оговорив, что не обещаю вносить изменения там, где буду уверен в своей правоте. Его комментарий после прочтения рукописи был максимально краток. В своем письме он поблагодарил меня за «взвешенный рассказ» и не предложил ни единой поправки.

Важным источником информации для этой книги стали наши продолжительные беседы. Как вы увидите, Рич ответил и на вопросы, которые я собирался задать изначально, и на многие другие. На некоторые темы он прежде вообще не высказывался. Рич отказался отвечать лишь там, где, как он считал, ему не следовало говорить по юридическим соображениям. Он откровенно рассказывал о своих операциях в неспокойных регионах, признал, что вел дела с Ираном, Южной Африкой, Анголой и Кубой. Он впервые говорил о своем судебном деле, утверждая при этом, что никогда не уклонялся от уплаты налогов и не нарушал закон.

Я разговаривал с десятками нефтяных и сырьевых трейдеров из США, Африки, Европы и Азии — с людьми, которые тем или иным образом работали с Ричем в течение последних 40 лет. Они рассказывали мне об основных этапах его жизни, о его главных деловых партнерах, о важнейших коммерческих сделках. Они посвящали меня в тонкости сырьевой торговли. Мне пришлось смириться с тем, что большинство из них пожелали остаться анонимными. Как оказалось, торговцы сырьевыми ресурсами стремятся избегать огласки еще больше, чем швейцарские банкиры. В их бизнесе, который нередко сводит партнеров, официально не желающих иметь друг с другом ничего общего, важнейшей предпосылкой успеха является осмотрительность. Я прочел множество документов (зачастую конфиденциальных), имеющих отношение к Ричу и его компаниям.

Желая узнать больше о личной жизни Марка Рича, я побеседовал с его дочерями Даниэль и Илоной, с его близкими друзьями, в том числе с Майклом Стейнхардом — живой легендой в мире хедж-фондов. Особенно важной была беседа с Дениз Рич, очень яркой женщиной. Она откровенно рассказывала о жизни с бывшим мужем, об их мучительном разводе и о своей роли в помиловании Марка. Испанская маркиза Урсула Санто-Доминго, первый секретарь Рича, рассказала мне о ранних шагах своего бывшего босса в трейдерском бизнесе. Бывший офицер израильской разведки «Моссад» прояснил вопрос об особенных отношениях Рича с Израилем и серьезных услугах, которые он оказал еврейскому государству. Наконец, адвокаты Джек Квинн (бывший советник Билла Клинтона), Роберт Финк и Андре Вики убеждали меня, что обвинение, выдвинутое против их клиента, было слабым.

Конечно же, я разговаривал и с противниками Рича: с его «ангелом мщения» Моррисом («Сэнди») Вайнбергом-младшим, который, едва начав работать помощником федерального прокурора Южного округа Нью-Йорка, вел расследование по сделкам Рича и выдвинул против него официальное обвинение.[8] Я беседовал с бывшим федеральным маршалом Кеном Хиллом, который в течение 14 лет пытался арестовать — или даже похитить — Рича. Я разговаривал со служителями Фемиды, с американскими и швейцарскими дипломатами, и они показывали мне документы, о которых не смогли бы рассказать официально. Я разговаривал с конкурентами Рича и с его бывшими работниками, рассорившимися с ним.

Результатом всех разговоров и исследований стала эпическая история о власти, история о морали и аморальности, история об изобретательности, в которой многое выглядит иначе, чем мы это себе представляли. Перед вами история, в которой частная жизнь сталкивается с мировой политикой, — сага о Марке Риче.

Глава 2

«Величайший дьявол»

То утро в Санкт-Морице выдалось очень холодным. Я шел к машине, под ногами хрустел снег, изо рта вырывались облачка пара. Термометры на самом старом и знаменитом лыжном курорте показывали –22 °C, и воздух чуть не похрустывал от мороза. Прежде чем сесть в машину, пришлось счищать толстый слой льда с окон. Я надеялся, что, несмотря на холод, машина заведется, и вполголоса ругался, подавляя нервозность. «Ну пожалуйста!» — взмолился я, поворачивая в замке ключ зажигания. Тот, с кем я договорился кататься на лыжах в Швейцарских Альпах, больше всего на свете не любил опозданий. Это я знал наверняка. Однажды я спросил его, почему он развелся с женой, и он ответил: «Она постоянно опаздывала. Постоянно».[9] Судя по голосу, он не шутил.

Я ни в коем случае не мог опоздать. Через полчаса у меня была встреча с Марком Ричем — самым могущественным, самым важным, самым одиозным нефтяным трейдером ХХ в. Никто из его коллег не достиг таких успехов, и никто не пробуждал таких сильных эмоций. Друзья обожали его за выдающиеся таланты, благодаря которым он буквально перевернул международную торговлю. Враги презирали как беспринципного торгаша, готового продать собственную бабушку, если за нее предложат хорошую цену. Похоже, Марка Рича, которому к тому времени исполнилось 74 года, воспринимали исключительно в черно-белых тонах, без всяких оттенков. Тот факт, что его в январе 2001 г. помиловал Билл Клинтон, ничего не изменил. Более того, это событие произвело обратный эффект. Для противников Рича это помилование, одно из «самых скандальных» в истории Соединенных Штатов, лишь доказывало, что он способен купить что угодно и у кого угодно — даже неприкосновенность у президента сверхдержавы.[10]

Я хотел узнать, что этот человек представляет собой на самом деле, без упрощений и стереотипов. Как бедный мальчик Марселл Райх, еврейский беженец из Бельгии, превратился в Марка Рича — «одного из богатейших и могущественнейших сырьевых трейдеров всех времен и народов», как назвала его газета Financial Times?[11] Как, появившись из ниоткуда, он с горсткой партнеров сумел занять доминирующие позиции в мировой торговле нефтью и другими сырьевыми товарами? Какими были важнейшие решения и ключевые события в его невообразимой карьере? На что ему пришлось ради этого пойти? Через что он не смог переступить? Какими были его величайшие успехи и самые жестокие поражения? Что подстегивало его честолюбие? Чему можно научиться на его поразительном предпринимательском опыте?

Я повернул ключ зажигания, и мой черный «опель» завелся. Мне повезло. Похоже, мороз плохо сказался только на колонках — голос Мика Джаггера звучал на удивление глухо: «Позвольте, я представлюсь: я эстет и богатей». Еще не было восьми часов утра, на улицах было полно снега и ни одной живой души. Я осторожно ехал по замерзшему Санкт-Морицу, направляясь в роскошный «Сувретта-Хаус» — лучший отель в городе. Через несколько дней его заполонят богатые туристы, сливки европейского общества, что сочли «Сувретта-Хаус» подходящим местом для рождественских и новогодних праздников. В это утро укрывшийся среди заснеженных сосен отель выглядел безмятежно-спокойным. У входа в него толпилась стайка снеговиков с красными морковками вместо носов.

Из динамиков несся голос Мика Джаггера. «Сочувствие дьяволу», песня Rolling Stones, написанная 40 лет назад в памятном 1968 г., теперь вновь звучала чуть ли не на каждой радиостанции. Я свернул направо, к нижней станции подъемника «Сувретты», где мне назначил встречу «величайший дьявол» — термин, которым пользовался сам Марк Рич. «Меня изображали величайшим дьяволом», — ничуть не жалея себя, сказал он во время последнего нашего разговора в его офисе в швейцарском городке Цуг. Те, кому знаком буквализм Рича, знают, что он не склонен к преувеличениям.

Крейг Копетас, почти четверть века назад написавший первую и до сих пор единственную биографию Рича, именовал его «подлинным Князем Тьмы».[12] Рича изображали воплощением зла, безжалостным злодеем, капиталистическим чудищем, пальцы которого «испачканы кровью, потом и слезами третьего мира».[13] Многие годы имя Марка Рича было символом жадности и беспринципности — самых ужасных качеств «реального капитализма».

Можно назвать точную дату, когда это имя вырвалось из-под контроля своего владельца. 19 сентября 1983 г., в понедельник, перед журналистами предстал молодой честолюбивый федеральной прокурор Южного округа Нью-Йорка Рудольф («Руди») Джулиани. Изо всех сил пытаясь скрыть ликование, он возбужденно объявил о том, что выдвинул обвинение в «величайшем налоговом мошенничестве в истории». Отрывки из обвинения он зачитал вслух озадаченным журналистам и телевизионщикам. Газета The New York Times назвала это «необычной публичной демонстрацией».[14]

Джулиани обвинил Рича, которому тогда было 48 лет, в 51 преступлении.[15] Помимо уклонения от налогов на сумму не менее $48 млн ему были предъявлены обвинения в вымогательстве, тайном сговоре и торговле с враждебными государствами — тяжелейших преступлениях в глазах добропорядочных граждан. Утверждалось, что Рич торговал иранской нефтью, игнорируя наложенное на Иран американское эмбарго, в то время как граждане США были заложниками в Тегеране. Из библиотечного зала здания прокуратуры США Джулиани заявил, что Рич и его деловой партнер Пинкус Грин проведут остаток жизни за решеткой. К тому времени оба эти бизнесмена уже сбежали вместе с семьями в Швейцарию, где находилась штаб-квартира компании Marc Rich + Co. AG (AG означает Aktiengesellschaft, «акционерное общество»), основанной десятью годами ранее.

С тех пор следователи часто стали называть свое расследование «величайшим налоговым мошенничеством в американской истории», политики — именовать Рича «миллиардером-беглецом», а журналисты — писать статьи о «самом разыскиваемом экономическом преступнике в истории США», в запросе поисковика Google по этим словам имя Марка Рича на первом месте.[16] Понятно, что обвинение в торговле с враждебной страной больше всего впечатляет публику. Конгрессмен-республиканец Крис Шейс, выражая общественное мнение, назвал Рича «предателем [своей] страны — нашей страны».[17] Для многих Марк Рич просто враг своего государства.

«Величайший дьявол». Я поразился, услышав эти слова от самого Рича. У него есть свои сильные стороны, но разговорчивость в их число не входит. Он говорит обдуманно и кратко, обычно укладываясь в два-три предложения. Меня об этом предупреждали. Я не надеялся выжать из него больше, чем «да», «нет» или «что?». Рич говорит по-английски с едва заметным немецким акцентом (это родной язык его отца) и на удивление мягким голосом. При этом он смотрит прямо в глаза собеседнику, следя за его реакцией. Его рукопожатие так же крепко, как и убежденность в том, что от журналистов можно ждать лишь неприятностей.

Первая встреча

Впервые мы встретились с Марком Ричем за несколько месяцев до катания на лыжах в Санкт-Морице. Мы сидели в его офисе в Цуге, на верхнем этаже ничем не примечательного современного офисного здания рядом с железнодорожным вокзалом. Чтобы подняться наверх и полюбоваться видом из широких окон на деловой центр города и пологие окрестные холмы, нужно пройти изощренную систему безопасности. В фойе офисного здания, расположенного рядом с популярным в городе тренажерным залом, за посетителями, идущими к лифту, следят видеокамеры. Здесь расположены офисы юристов и распорядителей активов. На пятом этаже посетитель натыкается на дверь из матового стекла с табличкой MARC RICH GROUP. Нажав на кнопку звонка, вы замечаете еще одну камеру, изучающую вас. Дверь открывается, и вы попадаете в нечто наподобие стеклянной кабинки, а по ту сторону стеклянной двери вас рассматривает секретарь. Не удивлюсь, если эти двери из пуленепробиваемого стекла. Вторая дверь открывается лишь после того, как закрылась первая, — и вот вы уже в офисе компании.

В приемной стоит маленький стеклянный столик и два черных кожаных офисных кресла модели LC 2 — творение швейцарского дизайнера и архитектора Ле Корбюзье. «„Марк Рич Груп“, доброе утро», — по-английски отвечает по телефону секретарь, хотя в Цуге обычно говорят по-немецки, да и утро давно уже прошло. Один из самых верных трейдеров Рича как-то сказал мне, что «над империей Марка Рича никогда не заходит солнце». Он переиначил слова испанского короля Карла V (1500–1558), императора Священной Римской империи, который благодаря открытию Америки Христофором Колумбом правил половиной земного шара. «Марк — бесспорный нефтяной король», — сказал трейдер.

Секретарь ведет меня в кабинет Рича по лабиринту коридоров, отделанных исключительно белым. На стенах картины современных испанских художников Мигеля Барсело и Антони Тапиеса. Песочного цвета ковер глушит звук шагов. Не доходя до кабинета директора, я замечаю двух крепкого сложения мужчин, сидящих за перегородкой, уткнувшись в компьютеры, вид у них довольно усталый. «Водители», — отвечает на мой вопрос секретарь. «Охрана», — уточняет позднее Марк Рич. Два телохранителя, не отходящих от него ни на шаг, даже если он идет в кафе напротив, напомнили мне о тех временах, когда американское правительство назначило награду за его голову. Тогда за Ричем по всему миру охотились агенты спецслужб и просто авантюристы, а сам он передвигался исключительно в бронированном Мercedes.

За безопасность шефа отвечает маленькая, но весьма эффективная команда специалистов во главе с бывшим офицером «Моссада». Не приходится сомневаться в их квалификации, ведь у американских спецслужб, пытавшихся похитить Рича и вывезти его из страны, ничего не получилось. «Он хорошо платит за безопасность. У Рича достаточно денег, чтобы купить то, что ему нужно. Захватить его не легче, чем захватить какую-нибудь страну», — говорил мне Кен Хилл во Флориде. В бытность судебным приставом он в течение 14 лет пытался схватить Рича. (Мы еще вернемся к этой истории в главе 12.)

«Какие обвинения вас задевают сильнее всего?» — спрашиваю я Рича уже в его кабинете, чтобы «раскрутить» беседу. «О каких обвинениях вы говорите?» — задает он встречный вопрос.

Если вопрос кажется ему неточным, он отвечает вопросом на вопрос. Он сидит за длинным деревянным столом и что-то записывает в блокнот, лежащий на настольном коврике из белой кожи. На нем, как всегда, синий костюм с белой рубашкой и красным галстуком. Он простужен, и перед ним стоит чашка с куриным бульоном. Пахнет сигарным дымом, как всегда во время наших встреч. В хрустальной пепельнице лежит недокуренная кубинская сигара Cohiba — одно из немногочисленных удовольствий, которых Ричу не видать в Соединенных Штатах. С 7 февраля 1962 г. кубинские сигары, как и вся остальная продукция Кубы, запрещены на территории США. В тот день Джон Кеннеди своим указом наложил торговое эмбарго на Кубу, но прежде велел своему пресс-секретарю Пьеру Сэлинджеру скупить в столичном Вашингтоне все доступные запасы своего любимого сорта сигар.[18]

На большом мониторе, стоящем на столе Рича, мелькают биржевые индексы и текущие графики курсов валют. Мое внимание привлекли две книги, лежащие рядом: последнее издание международного справочника брокеров рынка металлов и автобиография Билла Клинтона «Моя жизнь». Рядом с монитором стоят фотографии — в основном дочерей Рича, Илоны и Даниэль, и их детей. На переднем плане — фото его второй дочери Габриэль с Биллом Клинтоном и Алом Гором. Габриэль умерла от лейкемии в 1996 г. в возрасте 27 лет. На другой фотографии — израильский премьер-министр Эхуд Ольмерт в обнимку с Ричем. На стене в простых деревянных рамках висят два диплома почетного доктора израильских университетов, врученные Ричу в 2007 г. Как мы увидим позднее, Билл Клинтон помиловал Рича во многом именно благодаря ходатайствам израильских политиков. Израиль был признателен Ричу по многим причинам, включая важнейшие тайные услуги, о которых мы тоже еще поговорим.

«Вы покупали иранскую нефть у аятоллы Хомейни, когда муллы держали в заложниках сотрудников американского посольства, — ответил я на вопрос Рича. — Вы вели дела с Фиделем Кастро, несмотря на американское торговое эмбарго. Вы торговали южноафриканской нефтью, когда чернокожее население страдало от апартеида. Вы провернули крупнейшую налоговую махинацию в истории Соединенных Штатов». — «Я так часто слышал эти обвинения, что они меня больше не задевают», — мягко сказал он. «Когда тебя называют „величайшим дьяволом“, как вы сами выразились, это должно задевать», — настаивал я. «Меня не задевает», — ответил Рич.

Его резкий ответ прозвучал после предательски длинной паузы. Это был один из немногих случаев, когда слова Рича звучали неубедительно. Несколько его друзей уверяли меня, что эти обвинения глубоко ранили его.

Почувствовав мое недоверие, он одарил меня загадочной улыбкой и неожиданно спросил: «Вы на лыжах катаетесь?»

Я удивленно кивнул: «Какой швейцарец не катается на лыжах? Я впервые встал на лыжи в три года». Моему голосу следовало звучать чуть более уверенно.

— Посмотрим, как вы стоите на лыжах, — сказал он и предложил покататься вместе перед Рождеством.

Симпатичный и хитроумный

В то холодное декабрьское утро я первым приехал на пустую парковку за лыжным подъемником, где назначил мне встречу Рич. За несколько предыдущих месяцев я узнал, какой он в жизни: лаконичный, но откровенный; симпатичный и хитроумный, в высшей степени собранный, несмотря на свои 74 года. Наверное, больше всего меня поражало, что человек, последний раз давший интервью еще до падения Берлинской стены и относящийся к публичности и журналистам хуже, чем вегетарианец к окороку, — что такой человек отвечал практически на все мои вопросы, даже весьма деликатного свойства.

Биография Марка Рича типично американская — и в то же время это биография еврея-эмигранта. Часть его саги — воплощение американской мечты, когда чистильщик сапог превращается в миллионера. Это история еврейского мальчика Марселла Райха, беженца из Антверпена, едва избежавшего гибели в холокосте. Весной 1940 г. его семья успела покинуть Бельгию за день до того, как нацисты вошли в страну. Маленьким мальчиком Марселл вместе с родителями приплыл в Марокко на грузовом судне, а потом им очень повезло добраться до Соединенных Штатов — без денег и совершенно не владея английским. Под именем Марка Рича он вошел в мир торговли — одной из немногих сфер деятельности, которыми евреям дозволялось заниматься в прошлые времена, — и, будучи совсем молодым, быстро снискал репутацию вундеркинда. Благодаря замечательным талантам, упорству и настойчивости он стал одним из успешнейших сырьевых трейдеров своего времени. А затем он вступил в конфликт с законом — настолько серьезный, что ФБР внесло его в список самых разыскиваемых преступников. Правительство США назначило большое вознаграждение за его поимку и охотилось за ним по всему свету.

Поразительная карьера Рича была тесно связана с величайшими мировыми событиями: революцией Фиделя Кастро на Кубе в 1959 г., распадом колониальной системы в Африке 1960-х гг., «войной Судного дня» и нефтяным кризисом 1974 г., свержением иранского шаха Мохаммеда Резы Пехлеви и захватом власти аятоллой Хомейни в 1979 г., апартеидом в ЮАР в 1980-х, распадом Советского Союза в 1990-х. Марк Рич и его деловые партнеры всегда были неподалеку от тех мест, где разворачивались эти события. Благодаря изобретательности, упорству и определенной агрессивности они сумели использовать их себе во благо, опережая своих конкурентов. Но еще важнее, наверное, другое: Марк Рич был первопроходцем глобализации и конструктором современной системы сырьевой торговли. Его имя всегда будет связано с экономической революцией, ведь это он изобрел спотовый рынок, без которого немыслима современная торговля нефтью. Наполняя бензобак своей машины, вы совершаете сделку «на месте», сделку с реальным товаром. Водителю нужен бензин, он соглашается с предлагаемой ценой, заполняет бак, платит за бензин и уезжает, не принимая на себя никаких дополнительных обязательств. Это в корне отличается от того, как работал международный нефтяной рынок вплоть до начала 1970-х гг. Свободно продавались и покупались по законам спроса и предложения примерно 5 % мировой нефти, остальные 95 % меняли хозяина в соответствии с долгосрочными контрактами и по фиксированным ценам. После Второй мировой войны нефтяной рынок захватили «Семь сестер» — семь крупнейших нефтяных концернов.[19] Самое сокрушительное поражение этому транснациональному картелю нанесла именно компания Марка Рича — маленькая фирма, основанная в 1974 г. в швейцарском Цуге. Это как если бы какая-то мелкая программистская компания потеснила «Майкрософт» на рынке программного обеспечения. Марк Рич и четверо его партнеров по бизнесу очень быстро добились того, о чем мечтали все торговцы сырьем: они создали новый рынок для товара,[20] который прежде поступал в свободную продажу в мизерных количествах или не торговался вообще. Им удалось создать независимую систему сбыта, оставившую «Семь сестер» в стороне. Рич стоял у самых истоков нефтяного бума, вызванного растущим спросом. Первые сделки с нефтью Рич провел в конце 1960-х гг. со скромными количествами тунисской нефти. В то время баррель сырой нефти стоил $2 (цена на нефть достигла максимума — $147 — в июле 2008 г., а к февралю 2009 г. упала до $35). Еще не был написан доклад «Пределы роста» для Римского клуба, и никто не слышал о «пике добычи нефти» — термине, связанном со спадом мировой нефтедобычи.[21]

Рич внес свой вклад и в рост значимости нефтедобывающих стран. С усилением конкуренции между транснациональными компаниями владельцы природных ресурсов получили возможность больше требовать за свой товар. Исаак Керуб, многолетний партнер и доверенное лицо Рича, сравнил его ни много ни мало с основоположником коммунизма: «В некотором смысле можно сказать, что Марк Рич был Карлом Марксом для нефтедобывающих стран. Благодаря Марксу рабочие осознали свою классовую принадлежность и классовые интересы, а Марк помог нефтедобывающим странам осознать их интересы. Несомненно, это была настоящая революция».

«Он был нашим богом»

Не прошло и десяти лет после создания, а Marc Rich + Co. AG стала крупнейшей и самой прибыльной независимой нефтетрейдинговой компанией в мире, несмотря на то что два главных партнера, Рич и Грин, числились в розыске у самой могущественной страны мира. Никому не удавалось вести дела, минуя Marc Rich + Cº. «В середине 1980-х мы продавали уже миллион баррелей сырой нефти в день», — сказал Рич. Вскоре его компания превратилась в крупнейшего сырьевого трейдера в мире, торгуя не только нефтью, но всеми металлами и полезными ископаемыми, от алюминия до цинка. «На рынке металлов сейчас хозяйничают Марк Рич и его 40 разбойников», — с оттенком уважения и покорности судьбе выразился их конкурент.[22] Один английский нефтетрейдер, который, прежде чем пуститься в самостоятельный бизнес, много лет проработал у Рича, сказал мне без тени иронии: «Он был титаном… Нет, он был больше чем титан! Бог — вот кем он был для нас. Он был нашим богом. Когда он звонил вам, чтобы поздравить с удачной сделкой, вас словно поздравлял сам бог».

От «величайшего дьявола» до «бога» — невозможно придумать больший контраст в оценках человека. Черный как смоль или белый как снег, без всяких промежуточных градаций. Почему Ричу дают полярные оценки? Как ему удается вызывать в людях такие яркие эмоции? Этому феномену есть психологическое объяснение: на Рича легко наклеить ярлык. Можно проигнорировать двойственность и неоднозначность его личности, так же как и двойственность и неоднозначность самой нефтяной торговли в целом. Демонизируя Рича или, наоборот, рисуя его «ангелом без крыльев», мы помогаем себе забыть о собственных идеологических и моральных противоречиях.

Значительная часть мировых сырьевых ресурсов добывается в странах, которые не назовешь светочами демократии и прав человека. Страны, богатые нефтью, газом или металлами, обычно страдают от нищеты, коррупции и негодного управления, экономисты и политологи в таких случаях говорят о «парадоксе изобилия» и «сырьевом проклятии».[23] Журналисты и шпионы готовы добывать информацию из любых источников, так и торговцу сырьем, если он хочет преуспеть, приходится иметь дело с людьми, с которыми он ни за что не стал бы дружить, и, по всей видимости, прибегать к действиям, которые осуждаются или даже считаются противозаконными в других частях света.

«С волками жить — по-волчьи выть» — так выразился на этот счет один нефтетрейдер в разговоре со мной. Он часто бывал в Нигерии, одной из самых коррумпированных и самых богатых нефтью стран мира. Я поинтересовался, что он имеет в виду. «Если хочешь родить ребенка, готовься потерять невинность», — сказал он. Конечно, Ричу приходилось давать взятки, чтобы заключить контракты. «Торговая империя [Марка Рича] во многом была построена на взятках и откатах коррумпированным чиновникам», — утверждает Комитет по надзору за деятельностью правительственных органов палаты представителей США, проводивший расследование обстоятельств, связанных с помилованием Рича.[24] Торговец нефтью из Нигерии отвергает это обвинение. «Мы бы не добились успеха и не остались бы в бизнесе, если бы просто давали взятки. Мы предлагали нашим потребителям лучшие услуги, чем наши конкуренты, — и это гораздо важнее». Сам Рич не отрицает, что разрешал давать взятки (см. гл. 14).

Высшая цель

«Мною двигало то же, что движет большинством людей, — честолюбие, — говорил мне Рич. — Человечество развивается благодаря честолюбию. Один хочет выше прыгать, другой быстрее бегать, кто-то — летать, кто-то — нырять. Я хотел преуспеть в бизнесе». Высшей целью Рича была земная кора и скрытые в ней сокровища. Чтобы утолить свое честолюбие, он торговал со всеми, кто был готов с ним торговать: с диктатурами и демократиями, с коммунистами и капиталистами. Будучи евреем, он помогал Израилю и в то же время вел бизнес с исламистским Ираном, желавшим уничтожить еврейское государство. Даже южноафриканский апартеид его не смущал. Все это сделало его одним из самых богатых людей в мире — и жупелом для всех политических лагерей. Левые видели в нем не Маркса, а эксплуататора третьего мира. Правые считали его предателем, торгующим с Ираном и Кубой. И те и другие клеймили его как величайшего налогового мошенника всех времен и народов. Он заявлял, что невиновен и не нарушал никаких законов. Его юристы пускались в подробнейшие объяснения, доказывая легитимность всех его деловых операций с точки зрения швейцарского законодательства, но общественное мнение игнорировало эти доводы, а американские политики яростно отстаивали противоположную позицию. «Совершенно очевидно, что Рич сколотил свое состояние, действуя без всяких законных, этических и даже нравственных ограничений», — вот конечный вывод Комитета по надзору за деятельностью правительственных органов палаты представителей США.[25]

Рич, который всегда старался держаться «вне политики», все глубже погружался в политическую мясорубку. Американские политики, помимо смертного греха торговли с Ираном Хомейни, ставили ему в вину возможные сделки с Муаммаром Каддафи «после того, как нефтяные компании США полностью покинули» Ливию.[26] Они обвиняли Рича в том, что он поставлял пшеницу в СССР после американского эмбарго, вызванного вторжением Советов в 1980 г. в Афганистан. «Мистер Рич официально обвиняется в том, что более 20 лет торговал практически со всеми врагами Соединенных Штатов и со многими странами, находившимися под эмбарго», — заявил влиятельный конгрессмен Дэн Бертон, глава Комитета по надзору, после публикации доклада комитета о Риче.[27]

Антисемитские стереотипы

Безродный космополит-капиталист, сотрудничающий с врагом. Спекулянт, который сам ничего не производит, наживаясь за чужой счет. Вероломный барышник, готовый покинуть свою страну и отказаться от ее гражданства, лишь бы не платить налоги. Однажды в швейцарском парламенте Рича обвинили в том, что он «сосет кровь из третьего мира». Критики Рича, возможно, и не улавливали отзвук антисемитских стереотипов в этих обвинениях. Лишь немногие мои собеседники считали антисемитизм одной из причин столь яростного преследования Рича, в то время как другие нефтяные компании, действовавшие в том же ключе, встречали обхождение гораздо более мягкое.

«Я не люблю понятие „антисемитизм“, потому что его можно навесить как ярлык на любую критику, — сказал мне Авнер Азулай. — Очень часто обвинение в антисемитизме не имеет под собой оснований, но в случае с Марком это действительно проблема». Азулай, бывший офицер израильской разведки «Моссад», — один из ближайших друзей Рича, много сделавший для того, чтобы он получил помилование. «Рич — парвеню. Он не из американского истеблишмента и к тому же еврей. Для меня очевидно, что часть американской верхушки — „белой протестантской“ элиты — настроена антисемитски», — сказал старый компаньон Рича, с самого начала внимательно следивший за его делом.

Так что же, в этом деле есть антисемитская подоплека? «Вполне возможно, — считает сам Рич. — Я легкая добыча: одиночка, заработал много денег, еврей». Однако Сэнди Вайнберг, помощник федерального прокурора, который начал и серьезно продвинул уголовное расследование против Рича, иначе отреагировал на этот вопрос: отхлебнул минералки из бутылки «Перье» и впервые перешел на повышенные тона. «Мой отец был еврей из Бруклина. Он подвергался дискриминации за то, что был евреем», — гневно сказал он. Мы сидели в его кабинете на 13-м этаже здания Bank of America, откуда открывался потрясающий вид на Тампу (город на юге Флориды) и соседний Сент-Питерсберг.

«Главное умение Рича — это выживание», — однажды очень к месту заметил журналист из журнала Fortune.[28] Эту фразу Рич мог бы сделать своим девизом. В детстве ему пришлось бежать из Бельгии, и это событие сильно повлияло на него. Рич не любит об этом говорить, но мое подозрение он подтвердил: «Вынужденная эмиграция вселила в меня стремление к независимости». Рич вообще часто использует слово «независимость», в том числе и когда я спрашиваю, что для него значит его несметное богатство. «Богатство всегда означало независимость», — отвечает он.

У Рича типичная ментальность эмигранта, который всего добивается самостоятельно и который хочет показать всему свету, чего он достиг. Он жаждал успеха, и этой жажды хватило, чтобы проложить себе путь из скромной квартирки на Холли-стрит, 4404 в Канзас-Сити, штат Миссури до десятикомнатных апартаментов на Парк-авеню в Манхэттене. «Он со своей мотивацией и энергией спортсмена стремился быстрее думать, упорнее работать и достигать большего, чем другие», — сказал мне Карл Рейхмут, совладелец частного банка, много лет знакомый с Ричем.

Мальчик-беженец, не знавший ни слова по-английски; одинокий еврей в незнакомой стране; единственный сын, желающий доставить радость обожаемому отцу. Благодаря высочайшей эффективности своей работы Рич добивался от окружающих признания и если не любви, то по меньшей мере уважения. Еще лучше сказал об этом его близкий друг, патриарх мира хедж-фондов Майкл Стейнхардт. Мы разговаривали в его манхэттенском офисе на Мэдисон-авеню, на 17-м этаже, где из окон открывается вид на ледяной каток Сентрал-Парка. У Стейнхардта серебристые усы, очень тихий, спокойный голос, и он похож на панду. В его кабинете собраны изумительные произведения искусства. Это иудейские древности — серебряные семисвечники и футляры для свитков Торы. Там есть произведения знаменитого создателя фотомонтажного плаката, немца Джона Хартфилда (урожденного Хельмута Херцфельда), высмеивавшего в своих удивительных работах Адольфа Гитлера и нацистов. Стейнхардт показал мне знаменитый рисунок с белым голубем мира, насаженным на штык перед дворцом Лиги Наций в Женеве. «Преуспеть в бизнесе стало для Марка жизненно важной функцией», — сказал он о своем друге Риче. Долгие годы успех был для него самоцелью, превратившись в истинный смысл его жизни.

Самая сильная сторона

«Его самая сильная сторона… — задумчиво повторила за мной Урсула Санто-Доминго. Мы сидели в ее квартире в элитном районе Мадрида. Элегантная испанская маркиза с немецкими корнями была первым секретарем Рича. Она знает его больше 40 лет. Впоследствии они дружили семьями, иногда совместно проводя отпуска. — Знаете, он из тех, кого мы в Испании называем „супердотадо“ — сверходаренный человек. Его величайшая сила в том, что он не отступит, пока не достигнет цели. Он может над чем-то трудиться дни и ночи, пока наконец не добьется своего. Он не думал ни о чем, кроме работы. Вам никогда не достичь того же, если вы работаете по восемь часов в день, а в выходные отдыхаете».

Все успешные сырьевые трейдеры, в том числе и Марк Рич, понимают, что ходят по лезвию бритвы. Слишком тонка для них грань между богатством и разорением, между допустимым и недопустимым, между успехом и крахом. Один трейдер из южной Америки рассказывал мне, как в 1970-х Рич брал его на работу: «Марк взял нож левой рукой и провел указательным пальцем правой по лезвию. Он сказал: „Трейдер всегда ходит по лезвию ножа. Будь осторожен и не оступись“».

Если верить Руди Джулиани и его помощнику Сэнди Вайнбергу, в начале 1980-х оступился сам Рич. «Наши доказательства были не просто убедительными — они были неопровержимыми», — сказал мне Вайнберг. Впрочем, Вайнбергу и Джулиани так и не пришлось демонстрировать неопровержимость своих доказательств в суде. Поскольку Рич решил не возвращаться в Соединенные Штаты, то суд над ним не состоялся и обвинительный — или оправдательный — приговор так и не был вынесен.

Из-за этого скандального дела совершенно забылись исключительные коммерческие успехи Марка Рича. В глазах коллег он не спекулянт и не нарушитель запретов. Вовсе не инкриминируемое ему уклонение от налогов превратило его в самого влиятельного торговца сырьем в ХХ в. Когда я спросил, как он добился таких успехов, Рич ответил традиционной трейдерской шуткой: «Покупай дешевле, продавай дороже». Потом он добавил более серьезным тоном: «Вот что требуется для успеха: упорная работа, упорная работа и еще раз упорная работа — и хорошие компаньоны. Щепотка удачи тоже не помешает». Это и в самом деле важные компоненты успеха, но только ими не объяснить весь масштаб его впечатляющих достижений.

Именно ради разговора на эти темы я ждал его тем ранним морозным утром на стоянке у лыжного подъемника «Сувретты». Мы договорились встретиться в половине девятого утра, и ровно в 8:30, минута в минуту, подъехал травянисто-зеленый автомобиль, из которого выбрался Марк Рич. Не импозантный Mercedes, BMW или внедорожник, популярные у раскатывающих по свету «денежных мешков», а непримечательный, видавший виды Subaru Legacy с номерами швейцарского кантона Люцерн. За рулем сидел один из крепких мужчин, которых я видел в офисе Рича. Телохранитель помог Ричу выгрузить лыжи, выступив на этот раз в роли дворецкого. Доведись случайному человеку наблюдать за этой обыденной ситуацией, он никогда бы не догадался, кто эти люди.

Рич был в синих лыжных брюках, ярко-красном жилете, на голове — черный горнолыжный шлем. Поношенные горнолыжные ботинки выдавали в нем истинного фаната, который никогда не заменит удобные ботинки новыми ради красоты. Как всегда, Марка сопровождали дочери Илона и Даниэль с семьями. Его, конечно же, радовало их общество.

«Побудь еще, не уезжай! Я каждый день скучаю по тебе», — сидя в кресле подъемника, просил он Даниэль, которая на следующий день собиралась лететь в Штаты. «Я должна вернуться в Нью-Йорк, а то мама расстроится», — отвечала Даниэль. «Так позвони ей и скажи, чтобы тоже сюда приехала», — настаивал Рич.

Даниэль покачала головой: «Ты знаешь, что у нее связано с Санкт-Морицем, — сказала она. — Сомневаюсь, что ей здесь будет хорошо».

Их короткий диалог как бы подводил итог истории с Гизелой Росси — эффектной немкой, с которой Рич познакомился в 1992 г. В конце концов это привело к разводу с Дениз (см. гл. 16).

В первой половине 1990-х дела у Рича неожиданно пошли наперекос. Он остался на свободе, но преследования американских властей сделали свое дело. Для Рича, заядлого путешественника, Швейцария превратилась в подобие золоченой клетки. Чуть ли не в любой стране мира американские агенты могли его арестовать и доставить в Соединенные Штаты. Он оказался в изоляции. Многие потенциальные партнеры, опасаясь гнева американского правительства, отказывались вести с ним бизнес — во всяком случае, официально. Цены на все виды сырья опускались все ниже и ниже. Южная Африка после отмены законов апартеида постепенно выходила из-под санкций, и у нее отпала необходимость переплачивать Ричу за нефть.

Друзья Рича говорили мне, что в то время он вел себя просто невыносимо. Много пил, окружил себя дурными советчиками, принял несколько неверных решений, стоивших ему кучу денег и в конечном итоге его компании. В довершение ко всему развод с первой женой Дениз превратился в жестокую и разорительную бойню, которую широко освещали средства массовой информации. Много лет после развода бывшие супруги даже не разговаривали. Те, кто знал подоплеку событий, говорили, что Дениз было нелегко заставить себя добиваться помилования для бывшего мужа. В ее памяти Санкт-Мориц из места безмятежных семейных отпусков превратился в место, где их брак дал трещину. Неудивительно, что Дениз не стремилась туда вернуться.

Катание на лыжах в Санкт-Морице

Корвилья близ Санкт-Морица — один из крупнейших и самых привлекательных альпийских горнолыжных курортов. Рич здесь владеет трехэтажным шале на горе Сувретта — чрезвычайно престижном и дорогом месте, где средний дом стоит около $70 млн. Внутри шале есть бассейн, где Рич плавает по утрам. Зимой он проводит здесь выходные. Он превосходный лыжник, даже в свои 74 года выполняющий каждый спуск с большим изяществом. Рич вообще очень спортивный человек: он любит играть в теннис и дважды в неделю занимается с персональным тренером.

Хотя богачи могут подняться на вершину горы на вертолете, Рич стоит в общей очереди к кресельному подъемнику. Внимательный наблюдатель может заметить на склонах двух его спутников — один впереди Рича, другой позади. У телохранителей с собой рации и тяжелые рюкзаки — на всякий случай. Еще не вполне оправившийся от простуды Рич неутомимо, раз за разом спускается по склону. А потом, сидя в подъемнике, начинает работать: звонит деловым партнерам по всему миру, легко переходя с английского на испанский и с французского на немецкий. На вопрос, на каком языке ему проще всего разговаривать, он пожимает плечами. С отцом он говорил по-немецки, с матерью — по-французски. Он часто говорит по-испански с дочерями, выросшими в Испании, а дела ведет по большей части на английском.

В то время Рич активно занимался недвижимостью, и кризис высокорискового ипотечного кредитования не давал ему заскучать. У него был земельный участок не лучшего качества в Испании, пострадавшей от кризиса больше других европейских стран. Рич купил эту землю за $30 млн несколько лет назад, во время бума недвижимости, рассчитывая, что цены будут расти. Теперь стоимость земли таяла как снег. Банки стремились от нее избавиться. Говоря по телефону на подъемнике, Рич раздраженно давал краткие указания. «Сколько у нас процентов? Кто ведет дело? Нет, мы не станем пускать деньги на ветер. До свидания». Закончив говорить по телефону, он стал обсуждать эту сделку с дочерью Даниэль и ее мужем Ричардом. Мое присутствие, похоже, его нисколько не смущало.

После утреннего катания на лыжах он пригласил меня к себе в шале на ланч. Лифт поднял нас из гаража на третий этаж, где моим глазам открылся сказочный вид на заснеженные горы и озера в верховьях долины Энгаден.

Традиционный деревянный интерьер шале удачно сочетается с современной мебелью и произведениями современного искусства, демонстрируя безупречный вкус хозяина. В обширной комнате тон задают два больших ярких дивана. На столе между ними стоят бронзовые скульптуры животных из Боливии и высится гора монографий по истории искусства — от Диего Веласкеса до Йозефа Бойса и Филипа Тааффе. На стенах — работы Мигеля Барсело и Кита Харинга. Все шале благоухает, как цветочный магазин. Повсюду в зеленых вазах стоят роскошные букеты, оставшиеся со дня рождения Рича: белые розы, тюльпаны, лилии (он любит белый цвет). Нас сопровождает его подруга Долорес («Лола») Руис, которую Рич зовет «mi más bella flor» («мой самый прекрасный цветок»). Вначале мне это показалось слегка манерным, но, выяснив, кто Лола такая, я изменил свое мнение. Интеллектуалка русско-испанского происхождения, кандидат филологических наук,[29] Лола пишет книгу о своей знаменитой бабушке, легендарной Долорес Ибаррури Гомес — Генеральном секретаре компартии Испании. Именно она в дни осады Мадрида во время гражданской войны в Испании (1936–1939) провозгласила лозунг «Но пасаран!» — «Они не пройдут!», вскоре превратившийся в международный антифашистский девиз. Ее псевдоним «Пассионария» означает «цветок страсти» — страстоцвет. Эрнест Хемингуэй обессмертил ее в своем романе «По ком звонит колокол» о гражданской войне в Испании — романе, по которому был снят фильм с Гэри Купером и Ингрид Бергман в главных ролях. Хорошо известно и другое высказывание Пассионарии: «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях». Чуть измененное, это высказывание вполне подходит партнеру Лолы: лучше урезанная свобода в Швейцарии, чем единственный день в американской тюрьме.

После ланча с курицей, картошкой и зеленым горошком мы с Ричем сидим на диване перед панорамным окном. Мы пьем любимое вино Рича — Rioja Imperial Reserva урожая 2000 г. компании CVNE. «Достойное вино», — кратко сказал он. Это не статусное бордо, а «тяжелая» риоха из испанского винограда сорта темпранильо. В Санкт-Морице бутылку такого вина можно купить за каких-нибудь $30. Из колонок звучит фуга Баха, за окном искрится скованное льдом озеро Сильваплана. Сияющая голубая вершина Пиц Корвач отбрасывает тень на всю долину.

— Мой отец, — без раздумий отвечает мне Рич. — Самое большое влияние на меня оказал отец. Мы бросили все в Бельгии, и мой отец сумел создать крупный бизнес с нуля.

И Рич начал свой рассказ — рассказ о бедности и богатстве, о власти и политике, о нравственности и гениальности. Рассказ этот во многом был связан с прошлым и будущим нефти.

Глава 3

Еврейское счастье

Свой первый автомобиль, подержанный черный Citroёn, Давид Райх приобрел 8 мая 1940 г., в среду. В те времена позволить себе автомобиль могли лишь богатые люди, а Давид Райх был вовсе не богат. 38-летний торговец обувью отдал за уже не новую машину чуть ли не все свои сбережения, но эта покупка не переполняла его гордостью. В тот год бельгийским евреям было не до гордости. Райх чувствовал, что у его маленькой семьи осталось совсем мало времени. Зловещие предзнаменования были вполне ясными для тех, кто был готов их увидеть.

Немецкие войска только что захватили Данию и Норвегию, а восемью месяцами раньше, в сентябре 1939 г., нацисты ворвались в Польшу. Так началась Вторая мировая война — величайшая и кровопролитнейшая война в истории человечества. Через считаные дни немцы вторгнутся во Францию через Бельгию. Весной 1940 г. было нетрудно предсказать, что тогда случится с еврейской семьей. В Германии еще в 1935 г. вступили в силу антисемитские «нюрнбергские законы», методично притеснявшие и преследовавшие евреев. На площадях горели костры из книг Курта Тухольского, Эптона Синклера, Зигмунда Фрейда, Анны Зегерс, Лиона Фейхтвангера. Германский рейх устранял евреев из экономической, политической и социальной жизни страны.

Вслед за узаконенной дискриминацией евреев и экспроприацией их собственности, в ноябре 1938 г. произошел еврейский погром — «хрустальная ночь», подавшая сигнал к началу их физического преследования.

Одиозную речь Адольфа Гитлера 30 января 1939 г., произнесенную им на шестой годовщине захвата власти нацистами, транслировали по радио и показывали в еженедельных выпусках кинохроники. С трибуны рейхстага диктатор выкрикивал резким стаккато: «Если международное финансовое еврейство в Европе и вне ее опять преуспеет в том, чтобы втянуть народы в мировую войну, результатом будет не большевизация земли, то есть победа еврейства, а уничтожение еврейской расы в Европе!»[30]

Давид Райх — энергичный мужчина, глава семьи, отец милого пятилетнего мальчика — 8 мая 1940 г. принял окончательное решение. Он, подобно своим отцам и дедам, испытал антисемитские преследования на собственной шкуре. Давид родился в 1902 г. в Австро-Венгерской империи, в ортодоксальной еврейской семье в галицийском городке Перемышль, что у подножия Карпатских гор. Сегодня это Пшемысль — город на юго-востоке Польши, недалеко от границы с Украиной. Когда в конце Первой мировой войны австро-венгерская монархия рухнула, по Галиции прокатились ужасные еврейские погромы, и Давид Райх вместе с родителями и родственниками бежал на запад.

Они начали новую жизнь с нуля в 1200 км от прежней родины — в германском Франкфурте. Подобный опыт имелся у многих евреев — опыт, укоренившийся в коллективной памяти еврейского народа. Во многих еврейских домах стоял чемодан с необходимыми вещами на тот случай, «если это начнется снова» и придется бросить все и бежать. 30 января 1933 г. Адольф Гитлер стал рейхсканцлером Германии; нацисты пришли к власти. Давид Райх вскоре понял, что настало время собирать чемодан. Снова, как тогда в Перемышле, ему пришлось навсегда покинуть свой дом.

В том роковом 1933 г., который привел Германию к величайшей катастрофе, Давид встретил изящную привлекательную женщину — Паулу («Пепи») Ванг. Давид очаровал ее — не в последнюю очередь своей кипучей энергией. Паула, родившаяся в 1910 г. в немецком Саарбрюккене, была из тех женщин, которые знают, чего хотят, и не стесняются сказать об этом. После свадьбы они решили поселиться в Антверпене — бельгийском городе, имеющем для евреев особенное значение. Антверпен, город на реке Шельде, торговый центр со славным прошлым и один из крупнейших портов мира, в то время был — и теперь снова стал — центром еврейской жизни в Европе.

Французский историк Фернан Бродель называет Антверпен центром мировой экономики второй половины XVI в.[31] Португальские корабли сгружали здесь драгоценные пряности: индийский перец, занзибарскую гвоздику. Антверпен был космополитичным городом торговцев и предпринимателей всех главных торговых наций, объединенных стремлением получить прибыль. Антверпен был городом чрезвычайно терпимым, и в нем разрослась обширная еврейская община. Американский экономист Дэвид Лэндис характеризует Антверпен как центр промышленного, коммерческого и умственного прогресса, вызванного экономическим, интеллектуальным и духовным разнообразием.[32]

Город, куда в конце 1933 г. эмигрировали Давид и Паула Райх, был центром мировой алмазной торговли. Здесь производили и продавали 80 % бриллиантов всего мира.[33] 90 % рынка бриллиантов были в еврейских руках, но чтобы попасть в этот притягательный бизнес, у Давида Райха не было ни нужных контактов, ни везения. И он занялся одним из тех дел, которыми европейские евреи занимались веками, — торговлей. Он работал больше других и продавал все что мог: сначала металлолом, потом ткани и, наконец, остановился на обуви. Антверпен словно пропитывал своих жителей духом торговли. «Давид никогда не сидел на месте, — рассказывал мне друг семьи. — Он был очень динамичен и всегда полон новых идей».

Они достаточно зарабатывали для скромной жизни — достаточно, чтобы снимать квартиру в небогатом районе, есть три раза в день, иногда позволить себе сходить в кино. Сегодня семьи с таким уровенем доходов относят к «классу ниже среднего». Их семья достигла полного счастья, когда 18 декабря 1934 г., в четверг вечером, Паула Райх родила мальчика. Его назвали Марселлом — по имени Марса, римского бога войны. Второе его имя было Давид, в честь отца.

Марселл Давид Райх, впоследствии взявший имя Марк Рич, родился в благочестивой еврейской семье, где соблюдали законы кашрута и молились по ортодоксальным правилам. Его отец был человеком образованным, строгим к себе и к членам семьи, бескомпромиссным во всем, что касалось порядка, работы и религии. Он был требовательным отцом, надежным, честным человеком, достойным безоговорочного доверия. Марк его обожал. Паула, мать Марка, была умной, сообразительной, немного насмешливой французской еврейкой, сам вид которой вызывал уважение. В своей жизни она обожала двух мужчин — мужа Давида и сына Марка. В памяти друзей Марка она осталась типичной «аидише мамэ» — любящей, всегда готовой помочь и чересчур заботливой. Марк рос двуязычным ребенком: с отцом он говорил на его родном немецком языке, а с матерью — по-французски. Он ходил в школу «Тахкемони» в центре Антверпена; эта еврейская школа существует и сегодня неподалеку от улицы Пеликаанстраат — крупнейшего в городе центра торговли бриллиантами. У Марка была няня-немка по имени Зельма, которую он очень любил.

Спасаясь от Холокоста

И тут «все началось снова». Настало время собирать чемоданы. 8 мая 1940 г., когда Давид Райх отдал практически все свои сбережения за подержанный черный Citroёn, угроза того, что нацисты захватят всю Европу, казалась более чем возможной. Всего лишь два дня спустя, в 5 часов 35 минут в пятницу 10 мая, вермахт вторгся в Низинные земли, а люфтваффе бомбили антверпенский порт.

«Отец посадил нас в машину, — рассказывает Марк Рич. — Маму, няню Зельму и меня. И мы поехали. Я видел немецкие самолеты. Слышал, как рвутся бомбы».

Мы сидим в его офисе в швейцарском городке Цуг и пьем кофе. Мы говорим о его детстве, об отношениях с родителями и о том, что на него повлияло. Германское вторжение и бегство их семьи — его первые настоящие воспоминания. Травма бегства и потери дома запечатлелись в сознании пятилетнего мальчика.

В тот день тысячи бельгийцев пытались убежать во Францию. Давид и Паула Райх вместе с Марселлом и Зельмой устремились на юг вместе со всеми. Французская граница была меньше чем в сотне миль от Антверпена. На границе их ждало ужасное открытие: их няне, немке Зельме, французские пограничники не разрешили въехать в страну. Франция с сентября 1939 г. была в состоянии войны с Германией, и никакие споры и доказательства не могли переубедить чиновников. Зельму пришлось оставить на бельгийской границе, предоставив ей спасаться самой.

Бегство во Францию спасло семью Райх от уничтожения. 18 мая 1940 г., через каких-то восемь дней после захвата Антверпена, нацисты схватили 6000–10 000 евреев.[34] У них изъяли все имущество, ликвидировали предприятия, запретили все их организации. Это было частью плана Гитлера по полному истреблению европейского еврейства. В 1940 г. в Бельгии находилось около 52 000–55 000 евреев; 25 000 из них до конца войны были депортированы в Восточную Европу и уничтожены в лагерях смерти, главным образом в Освенциме.[35] Весной 1940 г. нацистская Германия казалась непобедимой, а немецкое слово «блицкриг» стало известно на всех языках. Немцы захватили Бельгию, Голландию и Люксембург за считаные дни. Они вторглись во Францию в начале июня, а уже 14 июня немецкие солдаты фотографировались в Париже на фоне Триумфальной арки.

Касабланка

На своем черном Citroёn Давид Райх вывез семью в Марсель, в не оккупированную немцами южную Францию. Он надеялся, что в этом крупнейшем порту он найдет корабль, который вывезет их из Европы, хотя летом 1940 г. очень немногие страны соглашались принимать еврейских беженцев. Одной из таких стран была Австралия, но взять билет на пассажирский корабль «к антиподам» семья не могла — для них это было слишком дорого. После недель ожидания Райх наконец нашел отправлявшееся в Австралию грузовое судно «Монвизо», на которое семью еврейских беженцев взяли за несколько франков.

Пароход «Монвизо» отплыл из Марселя в субботу, из-за чего несколько беженцев-евреев отказались от спасительного путешествия. «Корабль отплывал в субботу — в Шаббат, и они отказались плыть и остались на берегу», — вспоминает Марк Рич. Набожный еврей не должен пользоваться транспортом в Шаббат. Но Давид Райх знал, что законы Шаббата разрешается нарушить ради спасения жизни, а они именно спасали свои жизни.

Семья спала на импровизированных гамаках, натянутых между трубами в подпалубных помещениях. Пассажиров кормили мясом коз, которых держали на отгороженной части палубы. Этот грузовой пароход, тесный, неудобный, грязный, пропахший нефтью, спас семейство Райх от гибели в нацистских газовых камерах. На фотографии того времени маленький Марселл в шортах и сандалиях стоит рядом с родителями, и вид у него счастливее некуда. В середине снимка застенчиво улыбается его мать, закутанная в шаль. Отец — в белых брюках, белой рубашке и в очках. На заднем плане какой-то мужчина обнимает плачущего ребенка. Почти все пассажиры корабля были бедными евреями.

Увы, далеко «Монвизо» не уплыл. Едва пароход пересек Гибралтарский пролив и повернул на юг, как его остановили у марокканского побережья неподалеку от Касабланки. Местные власти запретили судну плыть дальше, а его пассажиров задержали. Семью Райхов, продержав несколько суток на борту, интернировали в лагере беженцев в Аземмуре, к югу от Касабланки. Мечта начать новую жизнь в Австралии, вдали от нацистов, закончилась крахом.

Прошло три месяца, четыре… Чем дольше Райхи оставались в лагере, тем меньше у них было надежды оказаться на свободе. Жизнь в заключении под охраной жестокого полицейского оставила в памяти Марка тяжелые воспоминания. Он чувствовал, что отец не в силах им помочь.

Их спасли три способности Давида Райха. Он знал немецкий, идиш и французский, и в лагере стали пользоваться его услугами в качестве переводчика. Своим разумным и твердым поведением Давид завоевал уважение товарищей по заключению, и они выбрали его своим представителем. Благодаря этому он сумел установить контакты с марокканскими чиновниками в качестве представителя других заключенных. Впоследствии Давиду, в отличие от других интернированных, разрешили свободно передвигаться. Ему позволили периодически ездить в Касабланку для переговоров с властями и, наконец, разрешили связаться с сестрой, которая несколько лет назад переехала в США. Христианская организация, в которой она работала, помогла ей обратиться в Вашингтон, к государственному секретарю США Корделлу Халлу.

Это обращение обернулось для семьи Райх пропуском на свободу. Сестре Давида удалось получить въездные визы в США для брата и его семьи. Вместо путешествия в Австралию Райхи неожиданно получили разрешение на въезд в Америку, куда после принятия Закона об иммиграции 1924 г. стало нелегко попасть. И отправились они туда не в трюме грузового судна, а на пассажирском корабле регулярной судоходной линии. Пароход «Серпа Пинту» остался в памяти Марка Рича как «славный и комфортабельный».

«Мы все потеряли, зато остались живы»

Маленький мальчик из Антверпена стоял на палубе океанского корабля. Была весна 1941 г., до Перл-Харбора и вступления Америки в войну, до бойни в Бабьем Яре оставалось еще несколько месяцев.[36] Мальчик с волнением смотрел на статую Свободы и очертания Нью-Йорка. Он никогда не видел небоскребов и не знал ни слова по-английски. Благодаря зигзагу удачи Марселл Давид Райх оказался в Соединенных Штатах. Он выжил по двум причинам: во-первых, по ряду случайностей, печальных самих по себе, и, во-вторых, благодаря дальновидности и умениям отца. «Мы все потеряли, — говорит Марк Рич, — зато остались живы». И это было величайшее, важнейшее достижение в жизни Давида Райха. В то время для европейского еврея квинтэссенцией успеха было остаться в живых. В Галичине, откуда родом семья Райхов, выжил лишь один еврей из десяти. Если бы Давид Райх не переселился из Перемышля во Франкфурт, оттуда в Антверпен, а затем уже в Марсель, шансы его семьи на выживание были бы ничтожны. Теперь же Райхи оказались счастливыми обладателями пропуска в «землю обетованную».

Марселл Райх, он же Марк Рич, навсегда сохранит ментальность беженца-эмигранта, он навсегда останется «другим». Именно в этой ментальности, в ощущении вечной бездомности коренится его решимость добиться успеха. Решимость эту еще больше укрепил еврейский опыт жизни на чужбине, а также то, что он был единственным ребенком. Исследования говорят, что единственный ребенок имеет более высокую мотивацию и способность к адаптации, чем ребенок из многодетной семьи.[37] В досье на Марка Рича, собранном Службой федеральных маршалов США, есть неожиданная информация о том, что семья Райх, едва спустившись с трапа «Сепра Пинту», сразу же поселилась на Манхэттене, на элитной Пятой авеню. На самом же деле Ричи вначале поселились в доме тети — той самой, что выбила для них визу. Она жила недалеко от Нью-Йорка — в районе Крествуд города Йонкерс. В Крествуде была значительная еврейская община. Оттуда семья Рич начала свою американскую одиссею, растянувшуюся на долгие годы. Вначале была Филадельфия, затем Канзас-Сити, откуда они вернулись в Нью-Йорк: сначала поселились в Квинсе, а в конце концов — на Манхэттене.

«Он был маленький, говорил с акцентом, и он был еврей»

Марк Рич говорит, что за 12 лет поменял 12 школ. Так что завести друзей ему, эмигранту и единственному ребенку в семье, было непросто. Он рос одиночкой, был предоставлен самому себе, и это стало привычкой, впоследствии сформировавшей его характер. Рич навсегда останется одиночкой, он не принадлежит к элите и не стремится в нее попасть. У него несгибаемый характер, и он всегда готов это доказать на деле. «Немного поплачешь и идешь дальше», — ответил мне Рич на вопрос, как он справляется с поражениями.

В феврале 1943 г. семья сменила фамилию Райх на звучащую более по-американски Рич, а Марселл стал Марком. Но Ричи по-прежнему чувствуют себя европейцами; дома они разговаривают в основном по-французски и по-немецки. Год спустя они перебрались в штат Миссури, город Канзас-Сити, в дом 4404 на Холли-стрит — в тесную квартирку на втором этаже кирпичного дома в малопривлекательном районе южной части города. 14 февраля 1947 г. семья Рич получила американское гражданство. Впервые со времен бегства из Галичины у них появился настоящий дом.

Немногие одноклассники, которые помнят Марка Рича в его канзасский период жизни, говорят о нем как о скромном, тихом мальчике, почти не участвовавшем в социальной жизни. Ричи в основном общались друг с другом. Марк учился в Начальной школе Э. Ф. Суинни, в Вестпортской неполной средней школе и, наконец, в Юго-Западной средней школе. По вечерам и по выходным дням он посещал занятия по ивриту. Лицо Марка Рича можно видеть на классной фотографии в ежегоднике Юго-Западной средней школы 1949–1950 гг., но он не числится ни в одной спортивной команде, ни в одном клубе. Его одноклассница Элейн Фокс рассказывает: «Насколько я помню, он был маленький, тихий, с копной черных волнистых волос. Наверно, он был таким скромным еще и потому, что был не такой, как все. Он говорил с акцентом, и он был еврей».[38]

Он был «самым тихим мальчиком в „Лагере Оцеолы“», как вспоминает писатель Келвин Триллин, живший с Марком в одной палатке в 1949 г. в горах Озарк. Впоследствии Рич довел до совершенства свое умение оставаться незаметным. Триллин (который, в отличие от Рича, попал в школьный зал славы), был поражен тем, что Марк знал больше языков, чем любой бойскаут в лагере. Понятно, что два товарища по скаутской палатке, сидя у лагерного костра, говорили не о ценах на нефть или стратегиях купли-продажи ценных бумаг. «Если меня спросят, не пытался ли Марк Рич монополизировать какой-нибудь рынок в „Оцеоле“, я скажу, что единственным серьезным товаром в лагере был продукт с названием „Анти-Клещ“ или что-то вроде этого — он смягчал зуд от укусов клещей, да и то не всегда».[39]

В 1946 г. Давид Рич открыл ювелирный магазин Petty Gem Shop. 11-летний Марк, вместо того чтобы играть со сверстниками, помогал отцу в магазине. «Я там делал все на свете. Вешал ценники на ювелирные изделия, помогал их чистить, продавал». Ему нравилось торговаться и договариваться, торговать и продавать. Именно там, в магазинчике отца в Канзас-Сити, в нем проснулся интерес к бизнесу.

Дела шли хорошо — настолько хорошо, что Давид Рич занялся оптовой торговлей и учредил компанию Rich Merchandising. Давид был образцовым торговцем — он всегда был готов заняться чем-нибудь новым. Рене Тро, антверпенский кузен Марка Рича, вспоминает, как его дядя Давид приехал к ним вскоре после войны. «Он был полон идей: импортировать игрушечные машинки, заняться экспортом косметики, открыть банк в Боливии». Давид Рич торговал драгоценными камнями, автомобильными запчастями, джутовыми мешками и табаком. Благодаря джутовым мешкам у него завелись связи в Южной Америке, особенно в Боливии, где в такие мешки паковали оловянный концентрат, картофель, сахар. Он полетел в Ла-Пас — столицу страны, разрываемой внутренними конфликтами, революциями и гражданскими войнами. Давид Рич вместе с партнерами учредил акционерное общество Sidec Overseas (экспорт сельскохозяйственной продукции в США), туристическое агентство, а в конце 1950-х — крупнейший частный банк страны Banco Boliviano Americano, «Боливийский американский банк».

Самое большое влияние

«Мой отец умел добиваться успеха и придерживался строжайшей трудовой этики», — говорит Марк Рич, и в голосе его по-прежнему слышны нотки восхищения. Благодаря растущим доходам Ричи смогли снять кое-что получше тесной квартирки, а в конце 1940-х купили краснокирпичный дом в Нью-Йорке, на Восточной Семьдесят второй улице, 429. Дом обошелся им в $18 000 (около $160 000 в современных ценах).[40] Вскоре после этого Давиду Ричу позвонил его дальний родственник Эрик («Макси») Корнгольд, живший в Бронксе. Помня, что Давид имел дело с джутовыми мешками, Макси предложил ему поработать с компанией Melrose Bag & Burlap. В дальнейшем семья Рич переехала на Форест-Хиллс в Квинсе — район с традиционно большой еврейской общиной.

За несколько лет компания превратилась в торговый концерн, штаб-квартира которого впоследствии обосновалась на Саттон-Плейс, в элитном районе Манхэттена. Основным направлением деятельности концерна был импорт бенгальского джута для производства джутовых мешков. Давид Рич вновь продемонстрировал свое прекрасное чувство времени: начало 1950-х было лучшим временем для инвестиций в джут. 25 июня 1950 г. войска коммунистической Северной Кореи перешли 38-ю параллель и вторглись в Южную Корею, и войска 15 государств получили мандат ООН на противодействие агрессору. Длившаяся три года Корейская война предоставила Давиду Ричу счастливый случай: армии требовалось много мешковины для мешков с песком, и спрос превышал предложение. Melrose Bag & Burlap, став главным армейским подрядчиком, сорвала изрядный куш.

Марк Рич до и после школы работал у отца в офисе. Джутовый бум преподал юноше два урока: во-первых, дефицитный товар можно продать по высокой цене; во-вторых, кризисы и войны открывают хорошие перспективы для бизнеса. Рич говорит, что отец давал ему чувство защищенности, когда он больше всего в этом нуждался — и в марокканском лагере для интернированных, после бегства из Европы, и в новом неизвестном мире Соединенных Штатов. Давид Рич на всю жизнь остался для Марка образцом для подражания, Марк всегда будет стараться быть достойным отца и, даже заработав сотни миллионов, не перестанет тянуться к этому идеалу. Желание, чтобы отец гордился его успехами, всегда будет одним из главных стимулов в жизни Марка Рича.

Марк никогда не забывал, благодаря чему его отец добился успеха. Давид был надежным человеком, он заводил и поддерживал многочисленные деловые и дружеские связи, быстро приспосабливался к меняющимся обстоятельствам и никогда не упускал возможность испробовать новое поле деятельности.

Благодаря растущему благосостоянию семьи Марк Рич смог перейти из Средней школы Форест-Хиллз в частную школу на Манхэттене. Он председательствовал на собраниях Французского клуба в частной Подготовительной школе на Западной 54-й авеню, 11 — в школе, где позднее учились Дэн Браун, Джеймс Каан и Роберт Де Ниро. Рич закончил школу в 1952 г., перескочив через класс. Когда ему было 18, на вопрос в школьном еженедельнике «О какой работе ты мечтаешь?» он отвечает: «Бизнес». Школьная характеристика за 1952 г. описывает его как «крайне целеустремленного», «активного и креативного», «с высоким самоконтролем», «готового взять на себя ответственность», «в высшей степени устойчивого».[41]

Осенью 1952 г. Марк поступил в Нью-Йоркский университет и начал изучать маркетинг, но вскоре понял, что ему нужны не теоретические занятия, а практический опыт. Один немецкий еврей, знакомый его отца, организовал Марку собеседование в Philipp Brothers — крупнейшей в мире компании по торговле сырьевыми ресурсами. Рич даже не догадывался, что у Philipp Brothers он найдет то, что удается считаным единицам, — свое призвание.

Глава 4

Американская мечта

Марк Рич впервые вошел в головной офис Philipp Brothers на Пайн-стрит — улице, параллельной Уолл-стрит в финансовом квартале Манхэттена, — весной 1954 г. В том году Франция проиграла вьетнамским коммунистам решающее сражение у Дьенбьенфу, а президент Дуайт Эйзенхауэр публично изложил «теорию домино», призывая не позволить коммунистам захватить всю Юго-Восточную Азию. В июле предыдущего года Корейская война завершилась разделом страны на коммунистический Север и капиталистический Юг.

Рич не был уверен, стоило ли ему идти в ученики — пусть даже в самую крупную и уважаемую компанию по торговле сырьем. Ему как раз исполнилось 19, когда он начал работать в экспедиции — отделе обработки почтовой информации — за $40 в неделю. «Я работаю каким-то почтальоном, — думал он, получив задание рассортировать полученные телексы. — Это унизительно. В конце концов, я окончил среднюю школу и поступил в университет». Но у него не было выбора. Всякий, кто хотел работать в Philipp Brothers, начинал с разбора почты, будь он хоть выпускник университета. Кто бы мог подумать в те весенние дни, что Марк Рич вскоре войдет в число знаменитостей, не получивших университетский диплом.

Испытанная веками немецкая традиция ученичества мало изменилась со времен Средневековья. Ученик под руководством опытного мастера начинал осваивать профессию с нуля, а в оплату за обучение работал на мастера за весьма скромное вознаграждение. Со временем ученик становился подмастерьем, практически членом семьи мастера, и старший мужчина брал на себя роль опекуна, принимая на себя почти отцовские функции.

«Это был семейный бизнес, — разъяснял мне преимущества традиционной системы один трейдер-ветеран. — Кому нужны эти дипломы? Мы все знали друг друга. Босс на самом верху знал самого младшего из учеников. Тут сразу было видно, у кого какие достоинства и недостатки, у кого к чему есть талант. Твой отец или друг семьи помог тебе войти в дверь, а дальше ты сам должен был показать, что ты не просто хорош — что ты лучше других. Это не система патронажа, когда ты медленно двигаешься вверх по служебной лестнице, ступенька за ступенькой. Нет, здесь все зависело от того, как ты работаешь».

Именно по этому принципу работала фирма Philipp Brothers. Компанию основали два немецких еврея, братья Филиппы — Оскар и Джулиус. Они начали с торговли металлом в 1901 г. в Гамбурге. В 1909 г. Оскар Филипп открыл отделение в Лондоне, а в 1914 г. их кузен Зигфрид рискнул пересечь Атлантику и открыть отделение в Америке. После мировых войн головное отделение компании окончательно обосновалось в Нью-Йорке, и вскоре Philipp Brothers превратилась в крупнейшую в мире сырьевую компанию.

Евреи и коммерция

Европейские евреи, в особенности евреи немецкие, такие как Оскар и Джулиус Филиппы, с XIX в. контролировали торговлю металлами. Европейские евреи веками страдали от дискриминации. Они не могли быть крестьянами, поскольку им запрещалось владеть землей. Их не пускали в ремесленные гильдии, так что они не могли быть ремесленниками. В 1215 г. на IV Латеранском соборе (очередном Вселенском соборе Католической церкви) евреям было запрещено занимать официальные должности. Иными словами, им был закрыт доступ к основным видам экономической деятельности тех времен. Однако же евреям разрешалось заниматься тем, что у средневековых христиан было под запретом, — давать деньги в рост. Так евреи за неимением других вариантов стали ростовщиками и торговцами.

«Это злобный антисемитский умысел, — объяснял мне один сырьевой трейдер, набожный еврей. — Нас вынудили заниматься торговлей, а теперь называют жадными евреями, у которых только деньги на уме. Занятие торговлей имеет для евреев одно довольно печальное преимущество, — продолжал он. — Если у тебя нет ни земли, ни хозяйства, ни официального патента на занятие ремеслом, то, когда к тебе придут, чтобы изгнать или устроить тебе веселую жизнь, ты можешь быстро собрать вещички и сбежать». Как говорится, «если все начнется снова».

Понемногу самые преуспевающие купцы-евреи занялись торговлей драгоценными металлами и драгоценными камнями, зачастую преодолевая огромные расстояния. В XVIII–XIX вв., с развитием индустриализации, стала расти потребность в металлах и другом сырье из отдаленных стран. В результате торговля металлом сосредоточилась в основном в еврейских руках, ведь евреи имели все необходимые знания и торговые связи. Евреи жили в главных регионах добычи сырья, расположенных в основном в немецкоязычных регионах Центральной Европы: на востоке Германии, в Австрии, а также в Богемии, Польше, и Венгрии.

Ирония судьбы заключена в том, что евреи превратились в лучшее торговое сообщество именно из-за преследований и ограничения в правах. Король Эдуард I в 1290 г. изгнал евреев из Англии, а в XIV в. французские монархи Филипп IV и Карл VI изгнали их из Франции. С 1347 по 1353 г. в Европе свирепствовала эпидемия чумы — «черная смерть», и по Германии и Центральной Европе прокатилась волна еврейских погромов, сопровождавшихся массовыми убийствами. В 1492 г. евреев-сефардов изгнали из Испании. К началу современной эпохи еврейская диаспора была самой многочисленной в мире. Разбросанные по свету евреи обладали непревзойденными торговыми традициями и уверенно совершали сделки, не боясь больших расстояний и длительных сроков. Их общинам удавалось буквально восставать из пепла. Члены сообщества знали друг друга до мелочей, их объединяли родственные и религиозные узы, единые ценности и общая трудовая этика. Такой уровень социального контроля создавал чувство доверия, уверенность в том, что дела будут вестись честно и надежно.

Для успешной деятельности любого экономического сообщества важным условием является доверие. Как выражаются экономисты, высокая степень доверия снижает стоимость коммерческих сделок и компенсирует недостаток информации. Американский философ Фрэнсис Фукуяма считает доверие ключевой предпосылкой процветания.[42] Как мы увидим в главе 7, одним из секретов успеха Рича было доверие.

Когда в 1954 г. Рич пришел в Philipp Brothers, костяк компании состоял из сплоченной группы немецких евреев-эмигрантов. Имена главных сотрудников компании выдают их этнические корни: Людвиг Джессельсон, Адольфо Блум, Генри Ротшильд. Это люди, которые стояли у истоков экономической глобализации, это они писали историю торговли. Эти люди стали наставниками Рича, они знали его отца по торговым делам, они тоже были евреями-ашкеназами, они тоже сумели ускользнуть из когтей нацистов.

Да, Ричу достались прекрасные учителя. Что еще важнее, у Рича были воля и терпение, чтобы слушать, наблюдать и учиться.

Первая сделка

Почтовая экспедиция выглядит скучным местом, но способный и честолюбивый ученик сумел извлечь оттуда массу полезного и интересного. В телексах, поступавших со всех концов света, была масса увлекательных сведений. Кто продавцы? Кто покупатели? Кто кому продает? По какой цене? С какой прибылью? Это был интенсивный курс стратегии торговли. Один торговец металлом, вспоминая о первых днях работы Рича в Philipp Brothers, назвал его «поразительно толковым учеником. Расскажешь ему что-то, и он все улавливает с ходу и вопросов не задает».[43] Даже привыкших к сверхурочной работе трейдеров поражали усердие и талант новичка. Вскоре Рич заслужил репутацию настоящего трудяги — репутацию, которую в тех кругах было нелегко заработать. «Я работал долго и упорно, — вспоминает Рич, который был одержим желанием вырваться из экспедиции и заняться продажами. — Мои боссы обратили на меня внимание и дали работу посложнее. Настоящая учеба началась после экспедиции — в транспортном отделе».

В системе практического обучения, принятой в Philipp Brothers, новички после нескольких месяцев в экспедиции поднимались на следующую ступеньку — в транспортный отдел. Рич вспоминает, как стажировался у начальника транспортного отдела. Затем его послали в доки одного — самостоятельно контролировать разгрузку, проверять вес и качество и сверять накладные. И наконец, он начал оформлять торговые операции. «Я занимался отправкой партий грузов и металлов, оформлял страховку и проводил платежи по аккредитивам», — вспоминает Рич.

Он учился профессии сырьевого трейдера с самых азов. Через два года он стал младшим трейдером, и вскоре его взял под свое крыло Генри Ротшильд (который, несмотря на фамилию, не был в родстве со знаменитым банкирским семейством). Генри родился в немецком городе Бохум, занялся сырьевым бизнесом в 16 лет и когда-то вел дела с отцом Марка. Генри Ротшильда вспоминают как застенчивого и неразговорчивого, очень толкового аналитика. Наставник и ученик оказались родственными душами и быстро нашли общий язык.

Ротшильд был требовательным начальником. Он отвечал за южноамериканское направление и растущие европейские структуры Philipp Brothers. Текущие дела он все больше передоверял Ричу, который зарекомендовал себя превосходным помощником. «Меня восхищали масштабы рынка, — рассказывает Рич. — Взять хотя бы смазочные материалы или алюминий: они есть везде, куда только ни посмотришь. Они везде нужны: на западе и востоке, на севере и на юге». Это восхищение останется в нем надолго.

Первым сырьем, которое он самостоятельно продал, стало боливийское олово.

Создать новый рынок

Рич быстро заработал в Philipp Brothers репутацию вундеркинда. «Он с самого начала был очень сообразительным и осведомленным трейдером», — сказал один из тех, кто с ним работал. Одной из причин его успеха стала работа со ртутью — специфическим продуктом, спрос на который в середине 1950-х гг. был очень невелик.

Разговаривая с сырьевыми трейдерами, рано или поздно слышишь выражение, звучащее с оттенком благоговения: «Создать рынок». Это мечта каждого трейдера: свести производителя с потребителем и создать покупательский спрос на сырье, которое до тебя почти не торговалось. Трейдер, который занимается специфическим сырьем, чтобы создать новый рынок, в первую очередь должен вдумчиво анализировать ситуацию и отслеживать новые тенденции быстрее конкурентов. Кто обладает сырьевым ресурсом, не осознавая полностью его потенциал? Как повлияют на спрос технические новшества или войны? Из той же нефти веками делали битум и керосин для освещения, а когда в конце XIX в. изобрели бензиновый двигатель, ее денежная и стратегическая стоимость выросли кардинальным образом.

Многим хорошим сырьевым трейдерам так и не удалось создать рынок, у Рича же это получилось, когда он был еще младшим трейдером. Подобная удача выпадала ему не раз, не говоря уже о знаменитой истории с нефтяным рынком. Один из величайших талантов Рича — видеть то, чего не замечали другие. «Он провидец», — сказал мне Айзек Керуб, друг и бывший сотрудник Рича. «Марк — просто гений», — сказал трейдер, работавший с Ричем в Африке. «Он видел то, о чем другие даже не догадывались», — добавляет Урсула Санто-Доминго. «Видеть открывающиеся возможности — вот что самое важное для трейдера», — сказал мне сам Рич. Мы говорили о том, как в его бизнесе важны связи с «человеком с ключами» — так замысловато именуют в Африке людей, облеченных властью. Ответ Рича меня удивил. «Анализ важнее связей», — сказал он.

Свой первый новый сырьевой рынок Рич создал в середине 1950-х. Уже через два года работы в компании он стал присматриваться ко ртути. В то время ее в основном использовали в термометрах, аккумуляторных батареях и детонаторах; соответственно, объем ее продаж был довольно скромным, а цены низкими. Рич искал возможные источники ртути с целеустремленностью, впечатлявшей его коллег. Проанализировав мировую политическую ситуацию, он пришел к выводу, что вскоре спрос на ртуть взлетит, а значит, на ней можно будет хорошо заработать.

В середине 1950-х холодная война набирала обороты. В 1949 г. власть в Китае захватили коммунисты в главе с Мао Цзедуном. В 1950 г. началась затянувшаяся до лета 1953 г. Корейская война. В июне 1953 г. советские войска подавили восстание в Восточной Германии. В 1956 г. разразился Суэцкий кризис: Британия, Франция и Израиль выступили против Египта после того, как египетский лидер Гамаль Абдель Насер национализировал Суэцкий канал. В том же году советские войска вступили в Венгрию и подавили народные выступления против просоветского правительства. Когда Рич начал торговать ртутью, все говорило о скорой войне. «Он связывался с каждым производителем, имевшим хоть какое-то отношение ко ртути, чтобы ее купить», — вспоминает его коллега. Первым источником ртути для Рича стала испанская горнодобывающая компания Consejo de Administración de las Minas de Almadén y Arrayanes (сегодня она называется Mayasa). Вскоре Рич наладил связи с другими производителями и стал признанным специалистом по торговле ртутью.

Тем временем спрос на ртуть пошел в гору. Правительство США во главе с президентом-республиканцем Дуайтом Эйзенхауэром запустило программу перевооружения, из-за чего потребности армии и авиации в ртути увеличивались более чем на 50 %. Соединенные Штаты закупали сырье в больших количествах. Раньше ртуть применялась только в аккумуляторных батареях, теперь рынок ртути стал стремительно расширяться. В военном снаряжении — переносных рациях, металлоискателях, других электронных устройствах — стали использовать ртутные аккумуляторы из-за большего времени их работы.

Деликатные поручения

Теперь Рич стал «тем парнем, что предвидел ртутный бум». Это была его первая коммерческая удача, и она принесла Philipp Brothers серьезную прибыль. Молодой дилер еще совсем недолго работал в фирме, и этот успех серьезно укрепил его позиции. Начальство увидело, что у него есть и талант находить скрытые возможности, и храбрость, чтобы их использовать, и терпение, чтобы успешно завершать сделку, и достаточно здравого смысла, чтобы избегать излишнего риска.

Когда руководителю боливийского офиса Philipp Brothers пришлось вернуться в Англию (его матери должны были делать операцию), было ясно, кто его заменит. Генри Ротшильд послал Марка Рича на полгода в южноамериканскую страну, где вел бизнес его отец Давид Рич. Боливия была печально известна своей политической и экономической нестабильностью. В 1952 г. националистическое движение совершило революцию; крупные шахты перешли в собственность государства. Начиная с XVI в. в этой южноамериканской стране добывали много серебра, олова и вольфрама. В боливийском Ла-Пасе Рич освоил не только испанский язык в совершенстве, но и азы ведения бизнеса в политически нестабильных странах. Он надежно вел дела. Его коллега говорит, что Рич всегда контролировал риски и поддерживал хорошие отношения благодаря спокойному, сдержанному поведению.

После успешной работы в Боливии Philipp Brothers в 1958 г. отправили свою восходящую звезду в Южную Африку. В то время эта страна еще входила в Британское Содружество, а торговый бойкот против режима апартеида еще не начался. Эта поездка стала первым поражением Рича. Он долгие месяцы договаривался о покупке шахты марганцевой руды, вел «очень долгие, очень утомительные» переговоры, но «не смог завершить покупку и вернулся домой с пустыми руками». Его наставники Ротшильд и Джессельсон не сказали ему ни слова упрека. Оба они понимали, что Рич извлечет из этого случая полезные уроки.

Если не считать этой единичной неудачи, Рич показал, что способен выполнять деликатные поручения и не терять хладнокровия в самых неожиданных ситуациях. Он проявлял настойчивость, вел себя нешаблонно, но не безрассудно. И больше всего для Рича были характерны изобретательность и предприимчивость. Именно эти качества в начале 1959 г. больше всего требовались его компании. Бородатые революционеры-«барбудос» собирались переписать историю Кубы, что ничуть не радовало Philipp Brothers, имевшую тесные предпринимательские связи с режимом Батисты. Компании нужен был человек, который решит эти проблемы.

Кубинская революция Фиделя Кастро

В последний день 1958 г. Эрнесто Че Гевара и его друзья-революционеры вошли в Санта-Клару, следующим за ней городом была уже Гавана. После потери Санта-Клары кубинский диктатор Фульхенсио Батиста с немногочисленными сторонниками счел за благо бежать в Доминиканскую Республику. 8 января 1959 г., после двух лет партизанской войны, революционные отряды Фиделя Кастро вступили в Гавану.

Кубинцы, в особенности полунищие крестьяне кампесинос, с восторгом встретили повстанцев. Армия и полиция за считаные часы перешли на их сторону. Ликующие толпы приветствовали Кастро и его товарищей по оружию. Через 24 часа в Гаване с режимом Батисты было покончено. Клика диктатора богатела, выжимая соки из страны и эксплуатируя ее природные богатства, а народ все больше нищал. Состояние Батисты оценивалось в десятки миллионов долларов. Он пришел к власти в 1933 г. при помощи Соединенных Штатов, подписавших с ним договор о взаимной помощи. Правительство США перестало поддерживать Батисту только в последние дни его режима, когда он уже не мог поддерживать экономическую стабильность страны.

Фидель Кастро и Че Гевара, позднее назначенный министром промышленности, занялись национализацией шахт и промышленных предприятий. Для Philipp Brothers это стало серьезной проблемой. Хотя компания занималась в основном торговлей, а не производством или инвестициями, но в некоторых странах она финансировала строящиеся предприятия, получая за это эксклюзивные долгосрочные контракты. В будущем Марк Рич доведет эту стратегию до совершенства (см. гл. 14).

Революционные кубинские лидеры заморозили один такой проект — пиритовый рудник, в который Philipp Brothers вложила $1,2 млн (отметим для сравнения: в 1959 г. компания объявила, что получила $6 млн прибыли до уплаты налогов). Что можно было сделать? Ротшильд тут же предложил послать в Гавану своего молодого помощника Марка Рича. Это было в традициях компании — доверять молодым работникам и поручать им трудные задания. А Марк имел представление о латиноамериканском менталитете и свободно говорил по-испански.

И 24-летний Рич полетел в Гавану договариваться с режимом «барбудос». Переговоры затянулись на полгода. Рич-переговорщик вел себя твердо, но гибко. Он использовал весь арсенал умелого трейдера, понимая, что обязан найти решение, выгодное обеим сторонам. «Хорошая сделка — это когда обе стороны, поставив свои подписи, смеются от радости, — объяснял мне Рич. — Только у такого сотрудничества есть будущее. Иначе это будет ваша первая и последняя сделка».

Рич стал обдумывать ситуацию. В чем правительство Кастро нуждается больше всего? В твердой валюте. В международных контактах. В рабочих местах. Значит, Кастро должен быть заинтересован в том, чтобы пиритовый рудник продолжал работать, ведь это и рабочие места, и валюта для страны. И тогда Рич предложил неожиданное решение, которое вначале выглядело авантюрой. «Я предложил влить туда дополнительные деньги, — рассказывал он, когда мы в очередной раз поднимались в гору на подъемнике в Санкт-Морице. — Кубинцев эта идея заинтересовала. Благодаря этому они смогли снова запустить пиритовый рудник. А я смог полностью вернуть наши первоначальные вложения».

В начале революции многие, даже в Соединенных Штатах, относились к Кастро с симпатией. В отличие от Че Гевары (которого Рич запомнил «энергичным и деятельным»), Кастро не выглядел ортодоксальным марксистом или приверженцем Советского Союза. Но вскоре новый кубинский режим показал свою идеологическую косность. Рич, который собственными глазами видел, что происходит на Кубе, все больше разочаровывался в «барбудос». «Я не понимаю, почему они стали коммунистами, — говорил он мне, пока мы сидели на подъемнике. — Ладно, пусть они хотели изменить то, что устроил Батиста, но эти коммунисты взяли всех в ежовые рукавицы, я сам это видел. Оппозиции не осталось вообще, и люди с этим смирились. — Он удивленно качает головой. — Не понимаю, зачем им был нужен этот коммунизм, — снова говорит он. — Это так плохо для людей».

«Куба стала для Марка Рича испытанием на зрелость, — говорил мне его знакомый. — Что он может? Чего он не может? Есть ли у него новые идеи? Творческий ли он человек? Способен ли выдерживать давление?» Критики Рича заостряют внимание на другом. Биограф Крейг Копетас приводит слова анонимного «бывшего руководителя транспортного отдела», который якобы сказал, что Марк «набрался опыта в Гаване, и это сформировало его характер, он понял, что при определенных обстоятельствах закон — это не главное».[44]

Несмотря на эмбарго, Рич никогда не прекращал торговать с кубинским режимом. Сигары Cohiba, которые он курит с таким удовольствием, не единственное тому доказательство. До торгового эмбарго в феврале 1962 г. Рич постоянно летал в Гавану. Впоследствии кубинскими сделками руководили из мадридского офиса Philipp Brothers. Важнейшими видами кубинского сырья, которыми Рич торговал до середины 1990-х, были пирит и медь. Затем к ним добавились марганцевая руда, необходимая для производства стали, и никель. Его собственная компания затем покупала кубинский сахар, а привозила венесуэльскую или российскую нефть. Рич как-то даже зафрахтовал «Монвизо» — то самое грузовое судно, которое вывезло его семью из Франции в Марокко, — для перевозки пирита с Кубы в Италию. В 1991 г. кубинский беженец обвинил компанию Рича в том, что она вела переговоры с сыном Фиделя Кастро о добыче урановой руды на Кубе.[45] Рич отвергает эти обвинения, утверждая, что переговоры шли исключительно о месторождениях свинца и цинка.

После Кубы за Ричем окончательно закрепилась репутация вундеркинда, он стал восходящей звездой Philipp Brothers. За несколько следующих лет он объездил весь мир: полгода в Индии, полгода в Амстердаме; он искал новые возможности для бизнеса, путешествуя в Конго (Браззавиль) и Сенегал. («В Африке делать было особенно нечего», — замечает он.) В те времена туризм не был так популярен, и полеты были редким и весьма дорогостоящим удовольствием. Рич любил путешествия, независимость и приключения. Он обожал выискивать возможности для бизнеса. Это был именно тот образ жизни, о котором он мечтал еще в школьные годы. Ему было необходимо преодолевать препятствия. В 1964 г. Людвиг Джессельсон, руководитель Philipp Brothers, предложил 30-летнему Ричу возглавить мадридское отделение компании. Рич согласился не раздумывая.

Друзья в фашистской Испании

Марк Рич — человек хладнокровный и скрытный. Как и всякий хороший трейдер, он умеет контролировать свои чувства. Он держит эмоции при себе и не проявляет чрезмерного энтузиазма, но об Испании он говорит, как подросток о своей первой любви. Испанию он полюбил с первого взгляда, там он чувствует себя в своей стихии. Ему по-настоящему нравится испанский стиль жизни, оказавший влияние на его собственный образ жизни. Ему нравится завтракать в полдень и ужинать поздно вечером. «Я так люблю Испанию, что сам стал испанцем, — говорит он мне, сидя в шале в Санкт-Морице. — Это поразительная страна. Там и пустыни, и горы, и зеленые равнины, и море вокруг, и музыка, и искусство, и все на свете!»

Изрядную часть зимы он проводит на лыжных склонах Санкт-Морица, а летом часто летает на свою виллу в Марбелье. Роскошную виллу в мавританском стиле, которая обошлась ему в $9,5 млн, построил ученик знаменитого американского архитектора Фрэнка Ллойда Райта. В ясные дни оттуда виден марокканский берег. Именно в Испании он влюбился в свою будущую жену Дениз; две из трех его дочерей родились там. Дениз Рич сказала мне как-то, что самое счастливое время она провела в Мадриде. В их семье до сих пор говорят по-испански. «Когда мы уехали из Испании, я не хотел, чтобы дочки забыли язык, так что мы продолжали говорить по-испански», — поясняет Рич. Домашний персонал у него по-прежнему испаноязычный.

В швейцарском офисе Рича висит картина испанского художника Антонио Куироса (1912–1984). Она украшала первую съемную квартиру Рича в Мадриде и так ему понравилась, что Марк ее купил. Квартира эта была в Torre de Madrid — самом высоком тогда здании в Европе. Офис Philipp Brothers был в том же здании. Рич снял квартиру в этом доме, чтобы не тратить время на дорогу и иметь возможность в любой момент прийти в офис, если будет нужда.

«Мы работали очень, очень много. Трудоспособность у Марка просто поразительная, — вспоминает Урсула Санто-Доминго. Она впервые встретилась с ним 45 лет назад, когда пришла по его объявлению о вакансии секретаря. — Он пригласил меня на собеседование в субботу. В офисе было пусто. Ни одной живой души, кроме Марка Рича. Потом я узнала, что он постоянно работает по субботам, да и по воскресеньям тоже. Он думает о бизнесе 24 часа в сутки».

15-часовой рабочий день — с семи утра и до десяти вечера — был скорее правилом, чем исключением. Сотрудников, приходивших на работу к половине девятого, Рич в шутку приветствовал небрежным «добрый вечер».

В 1964 г. жить в Испании было очень интересно. В 1939 г. победу в гражданской войне одержал фашистский режим во главе с генералиссимусом Франсиско Франко, железной рукой управлявшим страной. Испания долго находилась в политической и экономический изоляции, лишь в 1955 г. сумев вступить в ООН. Во времена холодной войны стратегическое значение Пиренейского полуострова возросло из-за близости к Гибралтарскому проливу. В 1960-х гг. неожиданно начался экономический бум, превративший Испанию из преимущественно аграрной страны в открытое, современное индустриальное общество. «Испанское чудо» произошло благодаря радикальной либерализации экономики и мощным государственным вливаниям в инфраструктуру. Технократы выдавили «старую гвардию» фалангистов из правительства.

Одним из таких технократов был Альфредо Сантос Бланко, 40-летний преподаватель экономики, работавший в министерстве промышленности. Он стал одним из важнейших контактов Рича, его «отмычкой» ко всем дверям. «Благодаря дружбе с Альфредо я сумел завести разнообразные знакомства», — говорит Рич. Когда они впервые встретились, Сантос Бланко был президентом Minas de Almadén y Arrayanes — государственных шахт по добыче киновари (ртутной руды), с которыми Рич уже вел дела прежде. Возле города Альмаден находятся крупнейшие в мире запасы киновари, которые разрабатывают со времен античности, добывая ртуть. В XVI–XVII вв. концессией на разработку альмаденских шахт владели Фуггеры — знаменитое семейство немецких банкиров и торговцев. Сегодня эти шахты выработаны полностью. Сантос Бланко, как мы увидим в следующей главе, сыграл важнейшую роль в карьере Рича: без его помощи Марк не смог бы столь быстро добиться таких успехов.

Дружба между бизнесменом-евреем и ревностным католиком-профессором — один из парадоксов жизни Марка Рича. И конечно, удивляет, что он так влюбился во франкистскую Испанию. Франсиско Франко одержал победу в Гражданской войне во многом благодаря помощи нацистской Германии. И хотя официально Испания не участвовала во Второй мировой войне, она откровенно симпатизировала гитлеровскому национал-социализму, а немецкие подводные лодки и самолеты люфтваффе пополняли в Испании свои запасы. Франко объявил себя другом арабской нации, он не признал Израиль и не пожелал устанавливать с ним дипломатические отношения. В 1974 г. он позволил Национальному фронту освобождения Палестины (НФОП) открыть представительство в Мадриде. Испания признала Израиль лишь в 1986 г.

Рич поддерживал тесные связи с Израилем, но политика Франко его явно не смущала. «Марку на это было наплевать, — сказал мне один испанец, работавший с Ричем в те времена. — Политика его не интересовала — только бизнес и прибыль. Это одна из его сильных сторон». Подобного рода нейтральность можно счесть безнравственной, но она помогла Ричу преуспеть в бизнесе.

В 1960-х гг. Рич, по словам моего испанского знакомого, «добился огромных успехов в нашей стране». Мадридское отделение Philipp Brothers в то время отвечало за развивающиеся (как мы бы их сегодня назвали) рынки. Среди них были Южная Америка, включая Кубу с наложенным на нее эмбарго Соединенных Штатов, и Африканский континент, по которому в конце 1950-х — начале 1960-х гг. прокатилась волна деколонизации. В Африке для бизнеса Рича были особенно интересны Конго, Алжир и Нигерия — страны, богатые природными ресурсами. Средний Восток, не очень интересовавший Philipp Brothers, тоже был в поле зрения мадридского офиса. «Мадрид занимался проблемными регионами», — как сказал один их сотрудник. К таким регионам относились и многие зоны конфликтов, и новые государства с нестабильными структурами власти, и регионы без устоявшихся торговых традиций. Наконец, проблемными регионами считались все страны, обладающие природными ископаемыми. А также страны, которые собирались поднять цену на имевшиеся у них природные ресурсы.

Американский герой

Десятилетие 1960-х было временем величайшего взлета торговцев природными ископаемыми. В США, ряде европейских и азиатских стран начался экономический бум. Это было десятилетие стремительного технологического развития, кульминацией которого стала в 1969 г. высадка человека на Луне. Во всем мире царил дух безоговорочного оптимизма.

Рич знал, как важно не упустить открывающиеся возможности. Мадридский офис — во многом благодаря команде молодых честолюбивых сотрудников, которых он нанял, — стал одним из ведущих подразделений компании. «Марку было наплевать, откуда ты родом и где ты учился, — говорил мне испанец из этой команды, прошедший с Ричем огонь и воду. — Он искал людей, которые готовы работать, ездить, быть преданными компании, готовы зарабатывать деньги». И они ездили по перспективным странам третьего мира, где была возможность купить сырье за столь необходимую этим странам твердую валюту. «Это был ценнейший опыт: мы там, в Испании, торговали чем угодно, от глинозема до цинка, — рассказывал мне Рич. — Я работал со всеми видами сырья, и мне это нравилось».

К концу 1960-х Марк Рич добился своего. Родившись в небогатой семье беженцев-евреев, он благодаря упорному труду достиг больших успехов. Он вошел в высшее звено руководителей одной из крупнейших сырьевых компаний мира. Теперь его воспринимали как серьезного бизнесмена и в министерствах фалангистской Испании, и в кругах кубинских революционеров.

Такая карьера была возможна только в Соединенных Штатах. Марк Рич был олицетворением американской мечты. Он воплощал традиционные ценности этой страны: отвагу, настойчивость, умение рисковать, командный дух и, конечно, упорный труд. Соединенные Штаты гордились своим удачливым сыном: американец, сумевший перехватить сырьевую торговлю у европейцев, заслуживал величайшего уважения.

Торговлей сырьем со времен позднего Средневековья занимались европейцы. Сначала венецианцы и генуэзцы, в XV в. им на смену пришли португальцы и испанцы. В XVII в. повелителем морей был голландский торговый флот, а затем на сцену вышла Англия. До Первой мировой войны более 60 % мировой торговли было сосредоточено в руках европейцев.[46] Америка стала ведущей торговой державой не в последнюю очередь благодаря таким компаниям, как Philipp Brothers, и таким трейдерам, как Марк Рич. Вскоре Ричу предстоит стать исторической фигурой, «гением рынка металлов, на котором прежде доминировали европейцы».[47] Но торговля металлами была только началом. Настоящая революция начнется с нефти.

Глава 5

Нефть бьет фонтаном

Революция, как это обычно и бывает, началась со скромного, ничем не примечательного события, случившегося летом 1969 г., через пять лет после того, как в Тунисе, который первым из африканских стран получил независимость, нашли нефть. Алан Флакс, руководитель маленького филиала Philipp Brothers в Милане, случайно узнал, что тунисцы впервые собрались продать нефть независимому трейдеру. На торги было выставлено 25 000 т сырой нефти для немедленной отгрузки. Флакс купил эту нефть и продал ее итальянскому нефтепереработчику. Он заранее нашел заинтересованного покупателя, так что это была безрисковая сделка с быстрой прибылью. Трейдеры называют такие сделки «спаренными»: дилер покупает товар и тут же продает его покупателю, с которым договорился заранее.

Марка Рича эта новость воодушевила и в то же время расстроила, ведь это Флаксу, а не ему удалось провести сделку. Сам Рич уже давно выискивал возможности торговать нефтью через международные структуры Philipp Brothers. В те годы нефть вообще не продавалась на открытом рынке, то есть не являлась товаром в классическом смысле слова. Рич начал думать о свободной торговле нефтью еще в июне 1967 г., во время Шестидневной войны. В мае того же года египетский президент Насер отдал приказ блокировать Аккабский залив, тем самым отрезав израильский порт Эйлат от остального мира. Через Эйлат, единственный израильский порт на Красном море, страна получала основной объем нефти. А когда Египет, Иордания и Сирия стали сосредотачивать войска у израильских границ, Израиль нанес смелый предупреждающий удар. Утром 5 июня израильская авиация атаковала аэродромы противника и уничтожила всю вражескую авиацию. В результате израильского превосходства в небе сухопутные войска за считаные дни смогли захватить Синайский полуостров, Голанские высоты, сектор Газа, Западный берег реки Иордан и Восточный Иерусалим.

Первое в мире нефтяное эмбарго

Шестидневная война породила первое в мире нефтяное эмбарго. Аналитики много лет обсуждали «нефтяное оружие» — и вот это оружие зарядили и пустили в ход. Основные арабские нефтедобывающие страны — Алжир, Ирак, Кувейт, Ливия и Саудовская Аравия — договорились не поставлять нефть дружественным Израилю странам: Соединенным Штатам, Великобритании и в некоторой степени Германии, установившей в мае 1965 г. дипломатические отношения с Израилем. Эмбарго представлялось серьезной угрозой, ведь 3/4 всей нефти Западная Европа получала из стран Среднего Востока и Северной Африки.[48] Но на этот раз выстрел из нефтяного оружия оказался холостым — США, Великобритания и Германия приобрели недостающую нефть у неарабских нефтедобытчиков: Венесуэла нарастила добычу, Иран и Индонезия сделали то же самое. В проигрыше оказались организаторы бойкота, потерявшие часть прибыли. Через два месяца после объявления бойкота его организаторы возобновили поставки нефти «друзьям Израиля». Но египтяне до 1975 г. продолжали блокировать Суэцкий канал, через который из Персидского залива в Европу поступала основная часть нефти.

У двухмесячного бойкота оказался парадоксальный побочный эффект: из-за увеличения добычи нефти предложение стало превышать спрос. Предприимчивый трейдер Марк Рич увидел в этом чудесные возможности. Еще в Испании он понял, что на торговле нефтью можно хорошо заработать. Эту идею он уже обсуждал со своим другом Альфредо Сантос-Бланко, экономистом из испанского Министерства труда. Франкистская Испания, не признавшая Израиль, имела прекрасные отношения с арабским миром. Рич собирался сам использовать эту уникальную ситуацию, как вдруг откуда ни возьмись появился Алан Флакс, готовый утащить новый рынок у него из-под носа. Ричу повезло, что у Philipp Brothers для таких случаев не было четко оговоренных правил наподобие «кто первым увидел, тому и принадлежит». В их компании сделку заключал тот, кто лучше все придумал, у кого были лучшие связи, кому больше повезло. И Рич, проявляя ту же настойчивость и упорство, которые всегда выделяли его среди других трейдеров, приступил к освоению нефтяного бизнеса.

«Нефть была товаром, который имелся в больших объемах, дорого стоил, но никогда не появлялся на открытых и конкурентных рынках, — рассказывал мне Рич. — Я подумал, что можно торговать нефтью помимо „Семи сестер“. Если я вижу на рынке интересующую меня ситуацию, я пытаюсь что-то из этого получить».

«Семь сестер»

Так называли семь транснациональных корпораций, в середине ХХ в. господствовавших на международном нефтяном рынке: американские Chevron, Esso (Standard Oil of New Jersey), Gulf, Mobil, Texaco, British Petroleum и англо-голландская Shell.[49] В 1960-х гг. рынок нефти был совсем не похож на сегодняшний. Нефть не продавалась по законам свободного рынка, цены на нее менялись лишь незначительно. Добывающие страны продавали «Семи сестрам» практически всю свою нефть по фиксированным ценам, установленным на длительное время (до двух лет), и только приблизительно 5 % нефти продавалось свободно, по законам спроса и предложения. Если вам была нужна нефть, вам приходилось покупать ее у корпораций. Крупные нефтяные корпорации редко продавали или покупали нефть в срочном порядке на открытом рынке — только если у них был временный избыток нефти или, наоборот, чтобы восполнить ее неожиданную нехватку.

После Второй мировой войны «Семь сестер» контролировали мировой нефтяной рынок и вертикально, и горизонтально. Они контролировали все этапы: нефтедобычу, последующую транспортировку, переработку и так далее, вплоть до шланга на бензоколонке. «Семь сестер» создали так называемую олигополию — ситуацию, при которой несколько поставщиков контролируют весь рынок. Они могли диктовать цены независимо от спроса и предложения. «Семь сестер» в первую очередь стремились заключать долгосрочные контракты по фиксированным ценам, что позволяло им легче контролировать цены и поставки нефти.

Таким образом, нефтяную отрасль контролировали американские и европейские корпорации. На их долю приходилось 3/4 мировой добычи нефти (за исключением добычи США и социалистических стран).[50] У «Семи сестер» рентабельность была гораздо выше, чем в других отраслях промышленности. Добыча и перевозка в США одного барреля (158,9 л) нефти обходились всего в 40 центов, а с покупателя «Семь сестер» брали $2,5 и больше.[51] C 1948 по 1970 г. цена оставалась более или менее постоянной — $2,5–3 за баррель. Цены немного поднимались во время кризисов — например, во время Корейской войны 1950–1953 гг. и Шестидневной войны 1967 г. Такая ситуация вызывала раздражение у нефтедобывающих стран, поскольку цены на промышленную продукцию за тот же период существенно выросли. То есть нефтедобывающие страны не только получали относительно мало денег за свою нефть, но еще и могли купить меньше импортируемых товаров за те же самые деньги. Сложилась парадоксальная ситуация: спрос на нефть со времен Второй мировой войны устойчиво рос, но в сравнении с покупательной способностью нефтедобывающих стран цена на нефть за период 1948–1970 гг. упала почти на 40 %. Иными словами, промышленно развитые страны выигрывали от низких (а если брать в сравнительных терминах, то снижающихся) цен на нефть и энергию.

Цунами нефтяной национализации

Нефтедобывающие страны попытались переломить эту тенденцию и одновременно усилить свои позиции в борьбе с нефтяными концернами. В 1960 г. Иран, Ирак, Кувейт, Саудовская Аравия и Венесуэла создали Организацию стран — экспортеров нефти (ОПЕК). Они объединились, чтобы противостоять давлению концернов, стремившихся как можно меньше платить за нефть и за пользование недрами. В первые годы своего существования ОПЕК стремилась добиться для стран-участниц большей доли в прибылях нефтяных компаний и усилить их возможности в установке квот на объем добычи. В 1960-х ОПЕК поставила целью широкомасштабную национализацию нефтяных месторождений государств-участниц, но тогда до осуществления этих замыслов дело не дошло. В 1970-х ситуация кардинально изменилась: за короткое время все устои нефтяной торговли были потрясены до самого основания.

Столь кардинальные перемены имели две важные предпосылки. В августе 1971 г. президент США Ричард Никсон отменил золотой стандарт, и американский доллар тут же «полегчал» по отношению к другим валютам на 20–40 %. Так как международная нефтяная торговля была привязана к доллару, нефтедобывающие страны потеряли изрядную часть реального дохода. Иными словами, за прежнее количество товаров на международных рынках им предстояло отдавать больше девальвированных долларов. И в 1971 г. несколько крупных нефтедобывающих стран приступили к национализации своей нефтяной промышленности. Первой ласточкой был Алжир, а вслед за ним — его соседка Ливия. Шлюзы национализации по-настоящему открылись в июне 1972 г., когда Ирак, один из крупнейших центров нефтедобычи, национализировал концессии, принадлежавшие British Petroleum, Royal Dutch Shell, French Compagnie Française des Pétroles, Mobil и Standard Oil of New Jersey (будущий Exxon). Через полгода ОПЕК приняла план постепенной национализации всех западных концессий в Кувейте, Катаре, Абу-Даби и Саудовской Аравии, а весной 1973 г. шах Ирана национализировал все нефтяные активы страны.[52] За каких-то несколько лет равновесие сил в нефтяной индустрии изменилось полностью и навсегда. В 2009 г., ко времени написания этой книги, нефтяные концерны, входившие в состав «Семи сестер», больше не контролируют мировую торговлю нефтью. В наше время 3/4 мировых нефтяных резервов контролируются 10 государственными компаниями.[53] Самые важные из них находятся в политически неустоявшихся государствах: это саудовская Saudi Aramco, российский «Газпром» и иранский NIOC.

«Нужный человек в нужном месте»

В 1969 г. никто не мог предвидеть таких радикальных перемен, но люди прозорливые уже могли уловить, к чему идет дело. События на нефтяном рынке открывали широкие возможности перед теми, кто сумеет первым их осознать и будет готов пойти на риск. Как показывает история, периоды нестабильности — благодатное время для торговцев сырьем. Неустойчивость на рынках сырья идет рука об руку с увеличением предложения со стороны независимых трейдеров, готовых выручить покупателей, предоставив им товар за наличные деньги.

Алан Флакс первым из трейдеров Phillip Brothers прорвался на нефтяной рынок, но на следующий шаг он не решился. У Флакса не было опыта для решения специфических проблем, присущих этому рынку. Концепция риска была так же чужда ему, как и всей компании, это явственно видно в девизе Philipp Brothers, который по-немецки звучит как «Besser gut schlafen, als gut essen» («Лучше спокойный сон, чем набитый желудок»). Сотрудники твердо усвоили принцип Phillip Brothers: лучше отказаться от заманчивой сделки, если риск чересчур велик и может затронуть всю компанию.

Марк Рич был смелее своих боссов, и именно из-за их страха перед риском, помимо прочего, он впоследствии ушел из Philipp Brothers, чтобы основать собственную компанию. «Я оказался нужным человеком в нужном месте, — говорит он мне, словно больше можно ничего не объяснять. — Я работал в компании, торгующей сырьем, а олигополия „Семи сестер“ шла к концу. Миру внезапно понадобилась новая система поставки нефти из стран-производителей в страны-потребители, и именно этим я и занялся».

Рич понимал, что, если страны-производители хотят разрушить господство корпораций, им понадобятся независимые трейдеры — такие, как он. Сами эти страны просто не имели возможностей — каналов сбыта, контактов с нефтепереработчиками, знания рыночных тонкостей, — чтобы самостоятельно торговать нефтью. Рич мог им все это предложить, используя интернациональные структуры Philipp Brothers. Он стремился повторить свой успех с торговлей ртутью. Он хотел создать новый рынок.

Предстояло решить три проблемы. Во-первых, найти нефть. Во-вторых, найти покупателя. Третьей, самой серьезной проблемой была транспортировка: как переправлять нефть покупателям? Обработка и транспортировка нефти значительно сложнее и дороже транспортировки металлов. Нефть — жидкость с изменяющимся уровнем вязкости, ее можно потерять из-за испарения и утечек. Физические характеристики нефти могут изменяться во время транспортировки и при изменениях температуры. Кроме того, нефтью торгуют в больших количествах, для ее покупки требуется большой кредит. Для перевозки нефти нужны специальные нефтеналивные танкеры, а сделки с нефтью проводятся быстрее, чем с другим сырьем. В торговле бокситами, марганцем или медью время не играет такой важной роли, как в случае с нефтью.

Каждый трейдер знает, что самый важный элемент сделки — это ее исполнение. Один из самых опытных специалистов по перевозкам посвятил меня в азы искусства исполнения сделки. Как и многие мои собеседники, он предпочел сохранить инкогнито. Он даже настаивал, чтобы я не указывал, где именно мы с ним разговаривали. Я заинтересовался, почему он так настаивает на анонимности. «Для меня и моего бизнеса будет лучше, если меня никто не будет знать, — без утайки ответил он. — Трейдер может заключить фантастически выгодную сделку, но она ничего не будет стоить, если что-то пойдет не так с исполнением. Хуже того, любая ошибка может привести к катастрофе. Я не раз такое видел. Например, у вас оказался неправильный аккредитив, и в результате груз отправлен позже запланированного срока или не отправлен совсем. Или вы фрахтуете судно, а оно вдруг не смогло прийти в порт назначения. Сделка провалилась, вы потеряли миллионы или платите огромные деньги за простой судна, за хранение груза, — а все потому, что не приготовили домашнее задание».

Пинкус Грин

Чтобы войти в нефтяной бизнес и создать свободный рынок, Рич нуждался в специалисте по исполнению сделок. Он знал, что ему понадобится собственная система перевозок, и он точно знал, кто лучше всех сможет такую систему наладить, — Пинкус («Пинки») Грин. Вскоре Грин стал не просто одним из самых главных людей в жизни Рича — он стал в некотором роде его альтер эго, вторым «я». Пинки Грин с 1965 г. работал в европейском отделении Philipp Brothers в швейцарском городе Цуг. Многие считали его гением логистики, обладающим фотографической памятью. Грин всегда знал, кто предлагает самые выгодные фрахтовые ставки и где именно находится каждая партия груза.

Грин был всего лишь на пару месяцев старше Рича, а их семейные корни были на удивление похожи. Грин родился в Бруклине 11 марта 1934 г., в разгар Великой депрессии. В семье было восемь детей, он был седьмым. Его родители Сейди и Исраэль Грин в начале 1920-х гг. эмигрировали из советской Украины. Октябрьская революция 1917 г. положила начало затянувшейся до зимы 1920–1921 гг. кровопролитной гражданской войне. Украинские части, вооруженные крестьяне, Красная Армия и контрреволюционные белогвардейские войска сражались друг с другом, и украинское еврейство попало в эту кровавую мясорубку: 1200 погромов, 530 разгромленных еврейских общин, 60 000 убитых.[54] Евреи, которые смогли убежать, покинули страну.

Исраэль Грин держал процветавшую бакалейную лавку в Бруклине, и это обеспечивало семье приемлемый уровень жизни. Но их процветание длилось недолго. В «черный четверг» 1929 г. их банк лопнул. Разразившийся экономический кризис полностью разорил семью Гринов. Во времена массовой безработицы и нищеты найти работу было нелегко, а для ортодоксального еврея Грина, соблюдающего субботние запреты, практически невозможно. Его четырем сыновьям пришлось трудиться, чтобы помочь семье свести концы с концами. По воскресным дням и после школы Пинкус ходил от двери к двери, продавая сладости с маленькой тележки. Он посещал еврейскую школу в Бруклине. В 16 лет он оставил школу и стал складским рабочим в «швейном квартале» Манхэттена. Потом поступил в почтовую экспедицию Philipp Brothers и прошел тот путь, которым прошел каждый трейдер фирмы и который еще предстояло пройти Марку Ричу. Отслужив в армии с 1955 по 1957 г., он в 1957 г. женился. В этом браке, который длится и по сегодняшний день, любимая жена Либби родила ему четверых детей; сейчас они уже совсем взрослые.

Грин, впервые услышав о планах Рича торговать нефтью так же, как торгуют любым другим сырьем, очень заинтересовался. Рич и Грин представляли собой своеобразную пару, ведь они были настолько разными, насколько это возможно. Не верящий в Бога (как он мне сам признался) космополит Рич, любитель хорошего вина и сшитых на заказ костюмов — и глубоко религиозный Грин, который, даже заработав миллионы, остался жить в скромном оштукатуренном домике в бруклинском районе Флэтбуш, населенном евреями-эмигрантами. Они были отличной иллюстрацией для старой пословицы о сходящихся противоположностях. Сойдясь вместе, они совершили революцию на мировом рынке сырья.

Глава 6

Израиль и шах Ирана

Трейдеры, которым вскоре предстояло встряхнуть мировой рынок нефти, начинали довольно скромно. «Мы провели пару сделок с Тунисом», — вспоминает Рич. Эти сделки принесли $60 000— деньги не такие уж огромные, но достаточные для того, чтобы их боссы поняли, что можно зарабатывать и на нефти. Джессельсон и Ротшильд, в принципе, были не против этой идеи, но они не любили риск и предостерегали Рича от возможных опасностей. Они понимали, какие риски связаны с капиталоемкой нефтяной торговлей, в которой всего лишь одна сорвавшаяся сделка способна пустить на дно целую компанию.

У Рича была идея, впоследствии оказавшаяся гениальной. Именно благодаря этой идее (которая говорит о Риче больше всяких слов) Philipp Brothers вскоре стала центром мировой торговли нефтью. Рич предложил наладить торговлю между сторонами, которые — по крайней мере официально — не желали иметь друг с другом ничего общего. Сделка эта, в высшей степени секретная и политически крайне взрывоопасная, до сих пор укрыта покровом тайны.

Об этой сделке я впервые услышал, когда беседовал в Мадриде с бывшими работниками Рича из числа руководителей фирмы. Меня интересовало, как ему удалось так быстро пробиться в нефтяную торговлю. С одним из бывших трейдеров мы быстро нашли общий язык благодаря нашей любви к Африке. Мы обсуждали, выберется ли когда-нибудь Африка из пут нищеты и страданий, и сошлись на том, что «черный континент» сможет справиться только собственными силами, без иностранной помощи. Внезапно мой собеседник постучал указательным пальцем, подавая мне предостерегающий знак, и попросил выключить диктофон.

На условиях полной конфиденциальности он рассказал мне почти неправдоподобную историю об иранско-израильском нефтепроводе от Эйлата — ворот Израиля в Красном море — до средиземноморского Ашкелона. Благодаря этому трубопроводу — и негласному сотрудничеству Ирана с Израилем — Рич сумел втиснуться в узкие двери мировой нефтяной торговли.

Сверхсекретный израильский трубопровод

До сегодняшнего дня причастность Ирана к израильскому нефтепроводу остается одним из важнейших государственных секретов Израиля.[55] С помощью этого трубопровода еврейское государство пыталось решить одну из серьезнейших стратегических проблем — проблему надежного обеспечения нефтью, необходимого для существования страны. Есть такая старая израильская шутка: Моисей 40 лет водил евреев по всему Ближнему Востоку, пока не нашел единственное место, где нет нефти. Враждебные Израилю нефтедобывающие соседи старались отрезать его от этого важнейшего ресурса. До 90 % израильского нефтяного импорта шло из Ирана. Эта страна, населенная не арабами, а персами, с середины 1950-х гг. тайно обеспечивала Израиль черным золотом.[56]

Летом 1965 г. израильский министр иностранных дел Голда Меир встретилась с иранским шахом Мохаммедом Резой в Тегеране. Она предложила проект совместного строительства и эксплуатации нефтепровода. Встреча была совершенно секретной, ведь официально Иран не признавал Израиль. У шаха были собственные региональные амбиции, и он не собирался портить отношения с арабским миром. Израиль для арабских стран был изгоем, которого они дружно бойкотировали. Тем не менее шах, который проходил у израильтян под кодовым словом «Помещик», дал знать, что готов к секретным переговорам. Иранская сторона была представлена Национальной иранской нефтяной компанией NIOC, израильтяне прислали на переговоры высокопоставленных правительственных чиновников и моссадовцев — факт, подчеркивающий стратегическую важность проекта.

Через два года переговоры дошли до завершающей точки. Когда президент Египта Насер после Шестидневной войны перекрыл Суэцкий канал, шах решил, что идея трубопровода отвечает стратегическим интересам Ирана. Мохаммед Реза Пехлеви понимал, что действия Насера угрожают главной транспортной артерии Ирана, переправлявшего три четверти своей нефти через Суэцкий канал.[57] Это представляло прямую угрозу планам шаха превратить Иран в ведущую нефтедобывающую страну региона. Шах, правивший единственной в регионе неарабской страной — членом ОПЕК, считал соседние арабские страны, союзников Египта, помехой своим замыслам быть противовесом президенту Насеру. Благодаря израильскому нефтепроводу Мохаммед Реза Пехлеви мог уменьшить зависимость Ирана от египетского Суэцкого канала.

Израиль и Иран договорились создать совместное партнерство в равных долях; Trans-Asiatic Oil Ltd зарегистрировали в Швейцарии. Шах требовал сохранить участие Ирана в тайне. «Мы не продаем нефть Израилю», — всегда утверждал официальный Иран. В распоряжении Trans-Asiatic Oil был нефтепровод, нефтяные терминалы и нефтехранилища в Эйлате и Ашкелоне и нефтеналивной флот для транспортировки нефти.

Нефтепровод диаметром 106 см и длиной 254 км был достроен в 1969 г., а в декабре того же года по нему потекла первая иранская нефть. За первый год было перекачано 10 млн т нефти, из них 3 млн т Израиль приобрел для собственных нужд. Иранские ВМС сопровождали танкеры из портов загрузки до Ормузского пролива, а израильские военные корабли вели танкеры по Аккабскому заливу и Тиранском проливу.

Сделка с нефтепроводом была, если пользоваться терминологией теории игр, «ситуацией обоюдного выигрыша», когда обе стороны получают равную выгоду. «Благодаря нефтепроводу шах сумел понемногу переиграть транснациональные нефтяные компании и стать сильным игроком на нефтяном рынке», — сказал мне один из участников той сделки. NIOC впервые смогла свободно продавать свою нефть на открытом рынке. Шах получил много денег, что позволило ему и дальше вести свой экстравагантный образ жизни. Более того, нефтепровод оказался ему полезен для обуздания нефтяных компаний. Израиль же хорошо заработал на транзите нефти и смог надежно обеспечить себя нефтью.

Торговля с шахом Ирана

Рич хотел найти иранскому шаху покупателей на его нефть, которая перекачивается через Израиль. Это была дерзкая идея, которая привела в конце концов к огромному успеху. Именно этой сделке Рич обязан своим стремительным взлетом; она же, по словам знающего человека, заложила основу его собственного предприятия. «Инсайдерам» — тем, кто имеет доступ к конфиденциальной информации, — известно, что без Пинкуса Грина Рич не стал бы крупнейшим независимым нефтетрейдером. «Марк предвидит, а Пинки реализует. Без одного не будет другого», — сказал мой приятель, много лет знакомый с ними обоими. Все получилось в первую очередь — хотя и не только — благодаря умениям и опыту Грина как специалиста по перевозкам. Именно Пинки (как его зовут все знакомые) сумел установить нужные контакты с Ираном. Именно эти контакты заложили основу будущей компании Marc Rich + Co. Иран сыграл настолько важную роль в карьере Грина, что свой семейный офис (частную компанию по управлению семейным капиталом), созданный им после ухода на покой, он назвал Yeshil Management. На языке фарси «yeshil» значит «зеленый» — так же, как и «Грин».

Пинки Грину в 1983 г. выдвинули то же обвинение, что и Марку Ричу, а в 2001 г. президент Клинтон подписал помилование ему и Ричу одновременно. Но Грина «полоскали» в газетных заголовках гораздо меньше, чем Рича. Поиск в интернете дает лишь 6710 упоминаний его имени против 230 000 у Марка Рича.[58] Даже противники Грина не могут сообщить о нем ничего плохого. «Если бы я выбирал соседа, то Пинкус Грин был бы отличной кандидатурой», — сказал мне судебный маршал США Кен Хилл.

В 1960-х Грин занимался в Philipp Brothers в основном хромовой рудой, которую используют в производстве нержавеющей стали, и медью. Оба эти металла добывают в Иране, и Грин часто летал из Нью-Йорка в Тегеран, где подружился с Али Резаи. Семья Резаи владела и управляла хромовыми и медными рудниками. Али, прозванный «мистер Сталь» из-за связей его семьи с металлургической промышленностью, позднее стал членом иранского парламента. Что еще важнее, он был другом иранского шаха Мохаммеда Резы Пехлеви. «Пинки был очень, очень дружен с Али Резаи», — сказал мне один специалист по Ирану.

Контакты с Резаи открывали двери в высшие эшелоны иранской экономической и политической элиты, что было крайне важно. Грин получил доступ к высшему источнику власти — к самому шаху. «Эти контакты позволили Пинки установить отношения с Национальной нефтяной компанией Ирана», — сказал мне Рич. Сам он познакомился с шахом лишь много лет спустя, когда жил по соседству с ним в Санкт-Морице.

Главным действующим лицом в нефтяных сделках Рича был Парвиз Мина. Когда Рич с ним познакомился, он отвечал за международные отношения в исполнительном совете NIOC. Мина, по общему мнению, был человеком в высшей степени интеллигентным и весьма компетентным в технических вопросах. Британский министр энергетики Тони Бенн называл его не иначе как «блистательным».[59]

Мина получил ученую степень по нефтепромысловому делу в Британии, в Бирмингемском университете. Он работал в иранской нефтяной отрасли со времен свержения в 1953 г. патриотически настроенного премьер-министра Мохаммеда Моссадыка. У Мины были превосходные контакты в других нефтедобывающих странах, он два года был членом Комитета по выработке долгосрочной стратегии ОПЕК.

Нефтяной посредник

Когда я спросил у Рича об истории с трубопроводом, он сначала только молча разглядывал меня. Казалось, он раздумывает, можно ли доверить мне свою тайну. Наконец он поведал мне, что трубопровод действительно был важной вехой в его карьере — «очень, очень важным делом», как он выразился. Этим делом он занялся в 1973 г. благодаря связям с нефтяным боссом Парвизом Миной и «мистером Сталь» Али Резаи. Рич уже не помнит, сколько нефти они продавали вначале. Он помнит, что смог за несколько лет увеличить бизнес с Ираном до 8–10 млн т. в год (60–75 млн баррелей). «Покупатели боялись связываться с трубопроводом, потому что нефть шла через Израиль, — сказал мне Рич. (Тот, кто официально вел дела с Израилем, рисковал попасть в черный список арабских стран.) — Тем не менее трубопровод имелся. Я решил, что это интересная возможность, и понемногу ввел его в дело». Рич негласно переправлял политически сомнительную нефть — частично в израильских же танкерах — через Средиземное море на свою вторую родину, в Испанию. Чтобы замаскировать происхождение нефти, танкеры иногда заходили в Румынию. Эта коммунистическая страна, которой с 1965 г. правил диктатор Николае Чаушеску, единственная из стран Восточного блока сохранила дипломатические отношения с Израилем после Шестидневной войны.

В такой предусмотрительности был смысл. Как мы уже говорили, глава франкистского режима Испании генералиссимус Франсиско Франко упорно не желал признавать Израиль, но был очень заинтересован в нефти. В 1960-х гг. в Испании началась бурная индустриализация и экономический бум — так называемое испанское чудо, — и страна крайне нуждалась в нефти. Как это часто бывает, экономические соображения взяли верх над идеологией. «Испания покупала нефть через Израиль, хотя и не имела с ним дипломатических отношений, — сказал мне один осведомленный человек. — Политика, сами понимаете», — усмехнулся он, покачав головой.

Поскольку нефть была относительно дешевой, Рич мог предложить цену меньшую, чем у конкурентов. Для покупателей, которых могла беспокоить связь этой нефти с Израилем, это был решающий аргумент. «У нас было большое ценовое преимущество, — объясняет Рич. — Наша нефть была дешевле из-за гораздо более дешевого фрахта, транспортировка иранской нефти по трубопроводу гораздо дешевле морских перевозок с огибанием Африки». Тонна иранской нефти в Эйлате стоила $21, та же самая нефть, доставленная в Европу в обход мыса Доброй Надежды, стоила $28.[60] А короткий путь через Суэцкий канал был с 1967 по 1975 г. блокирован Египтом.

Рич сумел завязать деловые отношения с правительством Франко благодаря своему другу, экономисту Альфредо Сантосу Бланко. «Он мне очень помог, — говорит Рич. — Он знал всех, и все знали его. Благодаря Альфредо мы связались с испанским правительством и испанскими нефтеперерабатывающими заводами, которые в результате стали нашими клиентами». Сантос Бланко в 1974 г. занял пост министра промышленности, а впоследствии, уйдя со службы, стал пресс-атташе в компании Рича. Рич добился права на поставки нефти в Испанию, потому что сумел решить проблему, стоявшую между Испанией и Египтом. Египет занял у Испании существенную сумму и не мог расплатиться. Рич договорился о покупках египетской нефти для Испании, а часть денег за нефть шла на погашение этого кредита. «В качестве вознаграждения Испания отдала мне часть правительственной квоты на поставки», — поясняет Рич. В Испании, как и во многих странах, правительство контролировало определенный процент нефтяного импорта. Рич многие годы продавал «трубопроводную нефть» испанскому правительству в счет этой 30-процентной правительственной квоты.

«Да, нефтепровод был для меня очень важен», — повторяет Рич, закрывая тему. Вся эта история говорит о тесном сотрудничестве Рича с Ираном, Израилем и Испанией, сотрудничестве очень ценном для всех сторон, в следующих главах мы еще коснемся его значения. Это сотрудничество говорит и о контактах Рича с израильской разведкой «Моссад». Немногие сделки Рича так повлияли на его судьбу, как этот трубопровод. Рич окончательно поверил своей интуиции. Кроме того, он оказался в правильном месте в правильное время — и принял правильное решение. С учетом политических баталий вокруг Израиля это был немалый риск, но Рич смог им управлять. Еще важнее то, что сделка эта окупилась сторицей. В начале 1970-х гг. Philipp Brothers почти мгновенно превратилась в одну из крупнейших нефтетрейдинговых компаний, а Рич заложил основы спотового рынка нефти, который в будущем усовершенствует его собственная компания. В основном Рич торговал нефтью с Испанией, но еще и с Италией, и с американскими нефтяными компаниями второго эшелона. Такого еще никогда не было. Нефть теперь можно было купить тут же, на месте, без долгосрочных контрактов, без обязательств перед транснациональными концернами или нефтяными шейхами.

Талант Рича сводить вместе самых невообразимых бизнес-партнеров вскоре станет его фирменной торговой маркой. Он постоянно будет выступать в роли осмотрительного связующего звена — своеобразного нефтяного посредника. Такого рода сделки оказываются весьма прибыльными. Во времена кризисов правительства готовы доплачивать за стратегически важное сырье, например за нефть. Рич отвоевал себе рыночную нишу, позволившую заводить связи и накапливать опыт нефтяной торговли самого высокого уровня. Благодаря этим связям он вскоре сможет уйти из Philipp Brothers и основать собственную компанию. Благодаря Израилю, Испании и, конечно же, Ирану Рич вскоре удостоится славы неоспоримого нефтяного короля.

Война Судного дня

Знания — сила. В торговле сырьем эта истина верна, возможно, больше, чем где-либо еще, за исключением военных действий. От доступа к лучшей информации зависит, разбогатеешь ты или разоришься. Те контакты, которые Рич и Грин установили в Иране, были на вес золота — черного золота. Благодаря этим отношениям Рич уже в начале 1970-х знал, что нефтедобывающие страны разгневаны. Высокая инфляция вкупе с девальвацией американского доллара привели к резкому падению их реальных доходов от нефти. Весной 1973 г. Рич и Грин раньше своих конкурентов узнали о «новых структурах», вырисовывающихся в нефтяной сфере, а также о стремлении ОПЕК поднять цены. «Я бы назвал это не инсайдерской, а открытой информацией, — сказал мне один трейдер, принимавший участие в иранских операциях. — Мы, в отличие от других компаний, были на месте и держали нос по ветру. В отличие от них, мы получали всю информацию, что только была на рынке».

Рич увидел возможность, которую проглядели остальные. «Мы чувствовали, что рынок меняется, — вспоминает он. — Мы знали больше, чем конкуренты. Ну и, конечно, я всегда заботился об отношениях с покупателями». Грин во время очередной поездки в Иран весной 1973 г. услышал, что NIOC хочет продавать нефть на свободном рынке. «Мы решили, что было бы здорово открыть длинную позицию по нефти». Не сомневаясь, что цены на нефть пойдут вверх, они тут же подписали долгосрочный контракт с Ираном, не согласовав его со своими шефами в нью-йоркской штаб-квартире Philipp Brothers. Рич говорит, что они обязались купить 1 млн т (примерно 7,5 млн баррелей) за длительное время по фиксированной цене $5 за баррель. Общая стоимость сделки составила $37,5 млн.

Узнав о сделке, президент Philipp Brothers Людвиг Джессельсон пришел в неистовство. «Как вы смели?!» — кричал он на Рича. Пять долларов за баррель — это было на два с лишним доллара дороже текущей рыночной цены на нефть. Более того, тут была не встречная сделка типа «купил и сразу продал»: у Рича и Грина еще не было покупателя на такое огромное количество нефти. Иными словами, Philipp Brothers брали на себя весь риск, заплатив $15 млн сверх текущей рыночной цены. Для Джессельсона, который жил по принципу «лучше спокойный сон, чем набитый желудок», это было чересчур.

Потом была длинная череда телефонных переговоров, иногда на повышенных тонах, иногда откровенно грубых, и в конце концов Джессельсон принудил Рича и Грина как можно скорее избавиться от этой нефти. «Все это было очень обидно», — говорит Рич. У них не было выбора, но повиновались они с неохотой. «Пинки с небольшой прибылью продал нефть компании Ashland Oil из Кентукки. Они перекупили весь контракт. Очень жаль», — заключает Рич. Он воспринял поведение Джессельсона как отказ в доверии. Это было предвестие окончательного разрыва с Philipp Brothers, который был уже не за горами.

Похоже, для Ashland Oil эта сделка была одной из лучших в истории фирмы — буквально через считаные месяцы стало ясно, что Рич и Грин были правы. 6 октября 1973 г., в еврейский праздник Йом Киппур — Судный день, Египет и Сирия напали на Израиль. Впервые арабские страны поставили Израиль на грань военной катастрофы. Советский Союз поддерживал Египет и Сирию, а Соединенные Штаты встали на сторону Израиля. Еврейское государство, потеряв вначале большие территории, все же сумело отбросить своих противников. В этой трехнедельной войне, четвертой в серии арабо-израильских войн (первой была Война за независимость 1948–1949 гг. затем Суэцкий кризис 1956–1957 гг., и, наконец, Шестидневная война 1967 г.), не оказалось победителя.

Тогда нефтедобывающие страны вновь решили пустить в ход «нефтяное оружие». В прошлый раз, во время Шестидневной войны, эта тактика принесла жалкие плоды, но теперь политико-экономическая ситуация была иной. Первыми отказались поставлять нефть Соединенным Штатам и Западной Европе Ливия и Саудовская Аравия. К исходу 1973 г. к ним присоединились еще шесть крупных экспортеров нефти: Объединенные Арабские Эмираты, Иран, Ирак, Кувейт, Алжир и Катар. В то же время ОПЕК решила сократить добычу нефти и поднять цены. «Нефтяное оружие», давшее осечку шестью годами ранее, на этот раз выстрелило как следует. Примерно в то же время президент Никсон подписал Чрезвычайный закон о распределении запасов нефти, установив контроль над нефтяными ценами в Соединенных Штатах — десятилетие спустя этот закон создаст для Рича колоссальные проблемы (см. гл. 9).

Разрыв

К концу года всем стало ясно, насколько безошибочным был инстинкт Марка Рича. Долгосрочный контракт с Ираном оказался гениальной идеей. Цена за баррель выросла с довоенных $3 до официальных $11,60, а на свободном рынке поднялась до рекордных $13 — на $8 выше, чем в контракте, который Рич заключил с Ираном. Если бы руководство Philipp Brothers ему доверилось, компания легко заработала бы 60 млн на одной лишь этой сделке. Впрочем, Philipp Brothers и так получил прибыль от сделок Рича с Израилем, Испанией и Ираном. Компания, к тому времени ставшая подразделением Engelhard Mineral & Chemicals, в 1973 г. объявила рекордную прибыль — в основном благодаря торговле нефтью. Благодаря Марку Ричу и Пинки Грину Philipp Brothers быстро вошла в число крупнейших мировых нефтетрейдеров. Никогда еще два человека не приносили компании такую прибыль. В 1973 г. одни лишь нефтяные сделки Рича и Грина принесли $4–5 млн прибыли. Марк Рич в то время получал не больше $70 000 в год, с премиальными сумма, возможно, доходила до $100 000. Рич, добившийся столь поразительных успехов, решил, что ста тысяч ему совершенно недостаточно.

В феврале 1974 г. он вылетел из Мадрида в Швейцарию на переговоры с Джессельсоном, который проводил отпуск в Швейцарских Альпах, катаясь на лыжах. Рич запросил по полмиллиона долларов премиальных для себя и для Грина. «На мою просьбу повлияло то, что я знал, сколько заработала компания», — комментирует Рич. Джессельсон, которому тогда было уже 63 года, предложил Ричу $150 000. Кроме того, он уговаривал Рича вернуться в нью-йоркскую штаб-квартиру, где он в будущем сменит Джессельсона на посту президента Philipp Brothers. «Я сказал „да“, но при условии, что мы договоримся о вознаграждении», — говорит Рич. Однако Джессельсон принципиально отказался платить больше $150 000. «Так что мне пришлось уйти, — продолжает Рич. — Я не хотел уходить. Я проработал там больше 20 лет. Я любил компанию, мне нравился Джессельсон, и, наверное, я ему тоже нравился. Я всегда думал, что останусь в компании до конца своих дней, но Джессельсон пошел на принцип».

Сразу после встречи с Джессельсоном Рич позвонил Грину, который был тогда в Нью-Йорке. «Я сказал, что не смог сговориться с Джессельсоном. „Значит, мы уходим“, — не колеблясь ни секунды, ответил Пинки». Этот телефонный звонок положил начало самой успешной сырьевой компании в мировой истории.

Глава 7

Марк Рич и его компания

А дальше все понеслось вскачь. После тяжелого разговора с Джессельсоном Рич немедленно вернулся из Швейцарии в Мадрид. Из аэропорта он прямиком отправился в свой офис и все рассказал двум своим самым ценным сотрудникам: рассказал о том, что уходит из Philipp Brothers, чтобы вместе с Пинки Грином создать свою компанию. Кроме того, Рич сказал им, что ему нужны два-три компаньона. Его личный секретарь Джон Траффорд и специалист по африканской и южноамериканской нефти Жак Ачуэль согласились без малейших колебаний. «Мы в деле», — ответили они. Вскоре после этого позвонил Грин. Он переманил из швейцарского офиса Philipp Brothers специалиста по алюминию и Восточной Европе Александра («Алека») Хакеля.

Не прошло и суток после разрыва с Джессельсоном, а Рич уже сформировал ядро будущей компании — основателей или партнеров, как их почти благоговейно называли многие сотрудники Рича, у которых я брал интервью. «Мы хорошо относились друг к другу, и они чувствовали, что здесь больше возможностей заработать», — говорит Рич. «Заработать деньги», — эти слова я то и дело слышал от Рича, когда разговор заходил о его мотивации и мотивации других людей. Деньги были главной движущей силой. Руководители Philipp Brothers осознали случившееся, лишь когда собрались, чтобы сделать групповую фотографию для годового отчета 1974 г. Рич и Грин отсутствовали. «Пока не пошли слухи, — начал свою речь Джессельсон, — я хочу сказать, что Рич и Грин затребовали огромные премиальные, что шло вразрез с нашими правилами и традициями. Они ушли. Нам нужно сомкнуть ряды».[61] Многие сочли это предательством. Сотрудники Philipp Brothers приходили в фирму в юности и оставались в ней до пенсии. В этом уходе, как обычно случается, была горечь ожесточения. Рич и Джессельсон больше не сказали друг другу ни слова. «Это грустная глава в моей личной жизни, — сказал Джессельсон. — Они мне были как дети. Я вырастил их с нуля, а они повернулись ко мне спиной».[62] «Он забыл упомянуть меня в завещании, — насмешливо ответил Рич, когда я спросил его об этом разрыве. — А его жена позвонила моей маме и нажаловалась на меня», — добавил он.

3 апреля 1974 г. в швейцарском Цуге стояла теплая малооблачная погода. В тот день в юридической фирме в деловой части города было зарегистрировано акционерное общество Marc Rich + Co. AG. Пять партнеров внесли в общей сложности 2 млн швейцарских франков стартового капитала. Рич занял деньги у своего тестя Эмиля Айзенберга и у собственного отца. Джон Траффорд, чтобы внести свою долю, продал антикварный автомобиль. У Алека Хакеля денег не было совсем, и Рич одолжил ему нужную сумму. Обыкновенные акции на общую сумму 1 055 000 швейцарских франков были депонированы в банке Credit Suisse. Рич стал президентом, Грин занял пост главы наблюдательного совета, куда вошли также три швейцарских юриста. Директором компании избрали Алека Хакеля.

Швейцарская конфиденциальность

Конечно, Рич совсем не случайно выбрал для своей фирмы Швейцарию. С 1957 г. европейская штаб-квартира Philipp Brothers находится в Цуге — идиллическом городке, расположенном в предгорьях на берегу озера с тем же названием. Помимо природных красот, у Цуга есть три важных достоинства. Прежде всего это политический нейтралитет Швейцарии, которая в середине 1970-х еще даже не вступила в ООН. Во-вторых, от Цуга недалеко до Цюриха, одного из лучших и, благодаря жестким правилам банковской конфиденциальности, самых безопасных финансовых центров в мире, с международным аэропортом и высококлассными международными школами. И наконец, Цуг — налоговый рай с относительно низкими по международным стандартам подоходным и корпоративным налогами. В середине 1970-х среднестатистической американской компании приходилось отдавать налоговому управлению США почти половину прибыли. В Цуге компания отдавала в виде налогов только около 10 %. «В Цуге только один недостаток — туман», — говорит Рич.

Политика низких налогов и упрощенного делопроизводства (все это появилось после Второй мировой войны) привлекала в Цуг иностранные корпорации, превратив город в международный центр торговли и услуг. Первыми в 1950–1960-е гг. туда пришли американские компании — такие, как Philipp Brothers. Вслед за ними в 1970–1980-х гг. город облюбовали немецкие и британские фирмы, а в следующем десятилетии стало появляться все больше россиян. Цуг — прекрасный пример практического осуществления так называемой экономики предложения. Столетиями жители кантона Цуг, с трудом сводя концы с концами, занимались сыроварением и племенным животноводством, сегодня же кантон стал одним из самых богатых в Швейцарии. Уровень безработицы в марте 2009 г. составлял лишь 2,5 %.

Создание Marc Rich + Co. AG было тяжелым ударом для Philipp Brothers, гиганта сырьевой торговли, пережившего две мировые войны. «Немногие события имели для компании столь далекоидущие последствия, как уход Рича», — сказал Хельмут Васкис, проработавший в Philipp Brothers больше половины жизни.[63] В сырьевой торговле нет брендов и торговых марок. Этот бизнес построен в первую очередь на личных отношениях и доверии. «Уходя, ты уводишь с собой своих крупных клиентов и маленькие секреты компании», — сказал мне один трейдер. Рич славился умением создавать сеть контактов. Его черная записная книжка, где мелким почерком были педантично выписаны каждое имя, каждый адрес и каждая дата, была притчей во языцех среди сотрудников компании. Он не пропускал ни одного дня рождения, регулярно слал цветы к праздникам и не забывал поддерживать отношения со своими знакомыми. «Он высоко ценит преданность, — говорит Урсула Санто-Доминго. — Он до сих пор мне звонит, когда прилетает в Мадрид».

Вендетта

Начало фирмы Рича было скромным. Несколько трейдеров работали в четырехкомнатном офисе в Ридматте, не слишком престижном квартале Цуга. Офис был обставлен более чем скромно. «В первое время, чтобы послать телекс, приходилось идти на почту», — вспоминает Рич. И хотя у компании вскоре появился собственный телекс, место для него, по воспоминаниям ветеранов, нашлось только возле умывальника. Обладая лишь знаниями и контактами, Рич и его партнеры намеревались перебить сделки у своей бывшей фирмы и отобрать ее долю рынка — то, чему их учили в Philipp Brothers.

Ходили разговоры о вендетте между компанией Рича и Philipp Brothers (теперь она называлась Phibro). Некоторые истории были словно взяты из шпионских фильмов.[64] В Буэнос-Айресе сотрудники Phibro поймали человека Рича, заплатившего большие деньги за телексы конкурента. «Они перебивали каждое наше предложение на металлы на самую малость, — возмущался представитель Phibro. — Они узнавали, сколько мы будем предлагать, раньше нас самих!» В токийском офисе Phibro удалось обнаружить «крота» Рича благодаря «кроту» Phibro, внедренному в Marc Rich + Co. Поговаривали, что Рич сознательно шел на финансовые потери, лишь бы вытеснить Philipp Brothers. «Все это пустые сплетни, — говорит Рич. Он объясняет эти истории шквалом эмоций, который вызвал его уход из компании. — Никому не понравится, когда твои лучшие работники уходят и начинают с тобой конкурировать».

Пусть все эти истории о промышленном шпионаже всего лишь небылицы, но по ним все же видно, что торговля сырьем была делом непростым, а атмосфера заметно накалилась. Конкуренция между двумя фирмами разгорелась не на шутку, и Philipp Brothers изо всех сил старалась «дожать» конкурента. Как рассказал мне финансовый эксперт, знакомый с подноготной этой истории, они даже нажали на банки Рича, вынуждая их не продлять линию кредита. Компании Рича это сулило безвременную кончину.

Срочная торговля сырьевыми ресурсами на международном рынке невозможна без кредита. Кредит важен для любого трейдера, но для молодой компании Marc Rich + Co., практически не имевшей ни наличности, ни собственного капитала, кредит был жизненно необходим. Поэтому главнейшей задачей компании было найти достаточный кредит для торговли нефтью. Это происходит следующим образом: банк открывает компании кредитную линию, и компания всякий раз, когда появится необходимость, может брать деньги вплоть до оговоренной суммы. Обеспечением кредита служит сам приобретенный на эти деньги товар. Кредитное письмо, или аккредитив, является обязательством банка оплатить товар. Это форма страховки и для продавца, и для покупателя. Покупатель обязан заплатить лишь после того, как продавец поставит оговоренное количество сырья оговоренного качества. Продавцу гарантирована оплата, когда он в доказательство поставки представит необходимые документы.

Благодаря иранской нефти

Решение Рича создать собственную компанию не было импульсивным. Когда годом раньше Джессельсон вынудил его разорвать долгосрочный контракт с Ираном, Рич понял, что его работа в Philipp Brothers идет к концу. Он всерьез отнесся к возможному уходу и, как всякий хороший трейдер, хотел заранее быть к этому готовым.

Главным козырем Рича было то, что он по-прежнему участвовал в ирано-израильской нефтепроводной сделке. Благодаря связям с «мистером Сталь» Али Резаи и «доктором Миной» (как Рич любил называть директора NIOC Парвиза Мину) Ричу удалось сохранить эту сделку за своей компанией. «Мое участие в этой сделке позволило мне создать новую компанию», — говорит Рич. У него был покупатель на иранскую нефть — испанское правительство, которому он уже втайне эту нефть сбывал. Еще одним покупателем была американская нефтяная фирма Atlantic Richfield Company (ARCO), в дальнейшем один из лучших клиентов Рича. Контракт с ARCO был особенно важен: его, в отличие от испанской сделки, было незачем прятать. Наоборот, Рич сумел использовать эту сделку как форму обеспечения кредита, открыв себе первую жизненно важную линию кредитования.

Джон Траффорд создал для молодой компании новое направление деятельности. У бывшего секретаря Рича были хорошие контакты с французской нефтяной компанией Elf, добывавшей нефть в Западной Африке — в Нигерии. У Рича, с другой стороны, были хорошие отношения со Standard Oil of Ohio (Sohio — компании, которую основал Дж. Д. Рокфеллер в 1870 г.). «Так что мы свели Sohio с Elf и получили прибыль: 15 центов с барреля, — вспоминает Рич. — В то время это была очень хорошая прибыль». Сделка в 1,1 млн баррелей нигерийской нефти «бонни легкая» принесла новой компании $165 000 прибыли. Что еще важнее, Sohio тоже согласилась рассчитаться аккредитивом, на который Рич смог купить новую нефть. «Сначала они не решались платить аккредитивом, но потом все-таки согласились, потому что и цена, и поставки были для них очень привлекательными, — объясняет мне Рич. — А полученные аккредитивы мы передали нашим поставщикам».

Так Marc Rich + Co. за короткое время сумела создать долгосрочную и стабильную сеть поставщиков и потребителей. Первые сделки профинансировали Bankers Trust Company и, что более ценно, французский банк Paribas. «Им нравился этот бизнес. Они открывали аккредитивы везде и всегда, когда нам было нужно», — рассказывает Рич. «Делать деньги чужими деньгами на деньги банка» — такой, по выражению бывшего сотрудника, была финансовая философия компании Рича. В этих сделках с сырьем основной риск нес банк, открывший кредитную линию. Обеспечением кредита выступало сырье, в нашем случае — нефть.

Нефтяной шок 1974 года

Это было прекрасное время для сырьевого трейдера, решившего работать самостоятельно. Мир навсегда изменился из-за арабского нефтяного эмбарго, введенного после войны Судного дня, и взлетевших до небес цен на нефть. Это привело к первому в мировой истории нефтяному шоку, имевшему серьезные последствия для мировой экономики. Цена на галлон (3,79 л) бензина выросла с 38,5 цента в мае 1973 г. до 55,1 в июне 1974 г.[65] В первый раз со времен Второй мировой войны в Соединенных Штатах возник дефицит бензина. По всей стране к бензоколонкам выстроились длинные очереди. Такое раньше можно было увидеть только в беднейших африканских и южноамериканских странах. В промышленных странах взлетевшие цены на нефть вызвали экономический кризис.

Для Рича и его партнеров это было сказочное время. В то время как американские автомобилисты сидели без бензина, Marc Rich + Co. просто купались в нефти, за которую американские и европейские нефтяные компании были готовы заплатить очень хорошую цену. «Для нас это была прекрасная ситуация, — с улыбкой вспоминает Рич. — Везде нефти не хватало, а у нас она была». Его компания смогла постепенно нарастить закупки иранской нефти до 8–10 млн т (60–75 млн баррелей) в год. «Потом я узнал, что Эквадор собирается продавать свою долю нефти, и послал туда Жака Ачуэля», — рассказывает Рич.

В этой южноамериканской стране после военного переворота установилась диктатура популистского типа. Гильермо Родригес Лара по прозвищу «генерал Бомбита» делал огромные инвестиции в школы, больницы, в инфраструктуру страны. Такие расходы можно было компенсировать только за счет значительного увеличения нефтедобычи, поскольку «оро негро» — черное золото — приносило твердую валюту. И вновь удача улыбнулась Marc Rich + Co. Ачуэль, уроженец Аргентины, вернулся не с пустыми руками. Он привез не танкер, под завязку наполненный нефтью, а кое-что получше — долгосрочный контракт с национальной нефтяной компанией Эквадора Corporacion Estatal Petrolera Ecuatoriana (CEPE). Основную часть эквадорской нефти Рич продал ARCO.

С первых дней существования Marc Rich + Co. компании сопутствовал поразительный финансовый успех. В 1974 г., первом финансовом году компании, она показала оборот более 1 млрд долларов США и $28 млн чистой прибыли. В 1975 г. прибыль компании составила $50 млн, а в следующем, 1976-м, взлетела до фантастических $200 млн.

Быстро, агрессивно, надолго

Успех, которого добился Рич — и который застал отрасль врасплох, — имел под собой основания. Прежде всего, компания Рича гораздо больше конкурентов была готова рисковать. Во-вторых, на компанию работали лучшие специалисты отрасли. И наконец, Marc Rich + Co. первой разработала и внедрила продуманную систему независимой торговли нефтью. Не будет преувеличением сказать, что Марк Рич и Пинкус Грин изобрели нефтяной спотовый рынок.

У Marc Rich + Co. AG и Philipp Brothers были совершенно разные подходы к бизнесу. Компания Рича была агрессивнее, быстрее, стремилась заключать более долгосрочные контракты. Рич и его партнеры искали новые возможности и реагировали на них быстрее конкурентов. Они чувствовали себя первопроходцами, вступающими на новые земли, и стремились заключать контракты, простирающиеся как можно дальше в будущее. Эквадор продает нефть? Летим туда немедленно и не просто покупаем выставленную на продажу нефть, а уговариваем клиента заключить долгосрочный контракт. Турция ищет нефть? Летим туда немедленно и продаем нефть туркам. «Как-то мы с Пинки летели в Хьюстон, чтобы обсудить сделку по нефти, — вспоминает Рич. — По пути мы узнали, что Турция ищет нефть. Пинки, который когда-то жил в Турции, тут же изменил маршрут и вместо Хьюстона отправился в Стамбул. Заключил очень выгодную сделку. Мы успевали быстрее других».

Готовность идти на риск оказалась большим преимуществом в период после нефтяного шока. Многие контракты Рич заполучил благодаря тому, что был готов платить нефтедобывающим государствам больше, чем конкуренты. Он предлагал заманчивые условия и получал контракты, обеспечивавшие его компанию стабильными запасами нефти на несколько лет вперед. Проанализировав ситуацию, Рич пришел к выводу, что Ближний Восток останется неспокойным регионом. «Мировой рынок менялся. Весь мир менялся. Цены шли вверх, — объяснял мне Рич. По его теории, цены на нефть должны были продолжить свой рост и с лихвой компенсировать ему те цены, которые он предлагал продавцам. — Самое важное для трейдера — увидеть возможности. Другие не видели того, что видел я».

Для осуществления своих планов Ричу были нужны помощники. Выбирая компаньонов, он хорошо себе представлял, какие именно люди ему нужны. Каждый из четырех основателей отвечал за свой участок работы. Рич в основном торговал нефтью с Ираном и занимался кадровыми вопросами. Жак Ачуэль отвечал за новые рынки Африки и Южной Америки. Джон Траффорд занимался Северной Африкой и Францией. И наконец, Алек Хакель, специалист по металлам и минералам, хорошо ориентировался в Восточной Европе. Хакель был одним из тех немногих, кому Рич доверял безоговорочно. «Он мудрый человек, — сказал Рич, — и всегда знает правильные ответы — или правильные вопросы».

Изобретение спотового рынка

И еще был Пинки Грин — «адмирал», человек, без которого Рич никогда бы не добился успеха. Основной сферой деятельности Грина были транспорт и финансы. «Каждый фрахт — это отдельная сделка, — объясняет Рич. — Пинки всегда все знал — не только цены, но и технические вопросы, лучшие маршруты, условия фрахта, что приемлемо и что неприемлемо и так далее». «В прежние времена трейдеры смотрели на фрахтователей свысока, — говорил мне один из лучших специалистов отрасли. — Пинкус Грин поднял репутацию фрахтователей, к ним стали относиться с уважением». Швейцарский банкир, постоянно финансировавший сделки Marc Rich + Co., сказал мне: «Грин был гением логистики, который, благодаря учету сроков и расстояний, мог выжать прибыль из малейшей ценовой разницы».

Занятный пример из более поздней истории компании показывает, как Грин использовал разницу цен. В 1980-х гг. Советский Союз поставлял нефть «братскому социалистическому народу» Кубы. Вместо того чтобы везти нефть из далекой России, государственная торговая компания Кубы Cuba Metales договорилась с Marc Rich + Co., чтобы компания Рича доставляла на Кубу то же количество нефти из соседней Венесуэлы, а взамен получала по сниженной цене предназначенную Кубе русскую нефть, которую затем могла с прибылью продать на мировом рынке.

Грин изобрел танкерную торговлю, которая раньше существовала только в сети поставок «Семи сестер». Без этого свободный спотовый рынок нефти был бы невозможен. С появлением спотового рынка потребитель больше не зависел от корпорации, контролирующей всю цепочку, от нефтяной скважины до бензоколонки. Теперь купить нефть можно было где угодно и у кого угодно. Появилось множество продавцов, и покупатель мог выбирать самый дешевый баррель на спотовом рынке. С экономической точки зрения спотовый рынок был гораздо эффективнее олигополии «Семи сестер». Теперь участники нефтяного рынка искали свою нишу на одном из этапов процесса и старались не потерять конкурентоспособность.

Развитие открытых рынков было особенно на руку молодым африканским странам, которые имели нефть, но самостоятельно добывать и продавать ее не умели. «Благодаря спотовому рынку нефти эти страны могли и хотели искать, разрабатывать и экспортировать свои природные ресурсы — свою нефть», — сказал мне один нефтяной трейдер. Поэтому с середины 1970-х гг. рынок нефти становился все более открытым, эффективным и прозрачным. Благодаря независимым нефтяным трейдерам, таким как Марк Рич, затраты на транспортировку и переработку нефти — постоянные затраты — использовались эффективнее, чем в ТНК или государственных структурах. Рич добился того, чего не могли «Семь сестер», благодаря конкуренции, а также изменению структуры издержек. К примеру, он мог продать половину танкера нефти испанскому покупателю, а вторую половину — его конкуренту из Соединенных Штатов. Оба оставались в выигрыше, ведь совместная перевозка нефти наливным транспортом обходилась им дешевле других вариантов, а купить и переработать целый танкер нефти поодиночке они не могли. Покупателей на небольшие количества нефти найти было легче, и это позволяло быстрее ликвидировать узкие места — иными словами, было легче уравновесить спрос и предложение. Спотовый рынок повлек за собой рост эффективности, что привело к кардинальным изменениям во всей отрасли. Нефть стала именно тем, что предсказывал Рич несколькими годами раньше, — товаром. «Марк Рич стал такой значительной фигурой в истории торговли, потому что создал само понятие независимой нефтяной торговли», — сказал специалист, помогавший мне разобраться в технических деталях торговли нефтью.

Рич и его партнеры воплотили на практике теорию, о которой годами твердили экономисты. Опытные трейдеры особенно востребованны, когда риск высок, а поставки осложнены из-за кризисов. Лишь в таких условиях трейдеры могут полностью использовать свое конкурентное преимущество. «Торговые компании облегчают поиск и переговоры, снижают операционные издержки, — говорит Джеффри Джонс, специалист по торговым компаниям, преподающий историю бизнеса в Гарвардской школе бизнеса. — Их услугами чаще пользуются (по крайней мере, на начальном этапе), когда риски международной торговли высоки».[66] Трейдеры восполняют клиентам нехватку информации и доверия.

Кто хоть раз торговался на арабском базаре, покупая специи или ковер, знает, как тяжело покупать товар, не имея справочной цены. Опытный торговец сырьем знает, где и с кем можно торговать; это особенно важно в регионах, где заключить контракт не так легко. «Мы понимаем, что роль трейдера имеет существенное значение, когда он в условиях всеобщей нестабильности руководит движением товаров во времени и пространстве. По большому счету именно нестабильность придает смысл самому существованию торговли», — говорит французский экономист, профессор Филипп Шальмен — специалист по товарным рынкам, имеющий практический опыт работы в этой сфере.[67]

По иронии судьбы способностями Рича работать в условиях нестабильности и обеспечивать надежные поставки нефти воспользовалось и Министерство обороны США. Marc Rich + Co. поставлял нефть для Стратегического нефтяного резерва США (его создали после нефтяного шока 1973 г., чтобы обеспечить энергетическую безопасность страны): на $45,6 млн в июле 1978 г., затем на $46,7 млн в августе — в общей сложности около 7,1 млн баррелей (1 млн т).

Секрет доверия

Сотрудникам Marc Rich + Co. нравилось, что их считают молодыми агрессивными трейдерами. Рич культивировал систему поощрения самых способных. В этом отношении он следовал традиции испытания на практике, которой научился в Philipp Brothers. Рич не слишком полагался на университетское образование, он давал своим сотрудникам столько свободы и ответственности, сколько они могли выдержать. «Мы сталкивали молодежь в воду, — сказал однажды Рич, — так что они или тонули, или выплывали». «Марк Рич выкупил мою свободу, — довольно патетически сказал мне один трейдер. — Он позволил мне стать тем, кто я есть».

«Когда он кому-то доверяет, то доверяет по-настоящему, — говорит Авнер Азулай, проработавший с Ричем больше четверти века. — Он позволяет тебе действовать по твоему усмотрению. Он позволяет тебе отдаться своему делу всецело, без всяких ограничений. Он позволяет тебе думать своим умом». Доверие — один из секретов успеха Рича — несет также и экономические преимущества. Политический экономист Фрэнсис Фукуяма в своей знаменитой книге «Доверие» показывает, как степень доверия и в обществе, и в компании может сыграть решающую роль в их процветании и конкурентоспособности.[68] В обществах с низким уровнем доверия — например, в Китае, Франции или Италии — нет уверенности, что все будут играть по правилам. В этих обществах нужно постоянно договариваться о правилах или даже обращаться в суд. В обществах с высоким уровнем доверия — как в Германии или Японии — бизнесмены больше склонны верить, что все придерживаются одинаковых ценностей, а потому обман считается недопустимым. Высокий уровень взаимного доверия существенно снижает деловые издержки. Крупным и успешным частным предприятиям гораздо легче вести дела в обществе с высоким уровнем социального доверия.

Выдающийся экономист, лауреат Нобелевской премии Кеннет Эрроу считает доверие «важным смазочным материалом социальной системы. Доверие крайне важно, оно избавляет от массы проблем, связанных с определением правильной степени уверенности в чужих словах… Доверие и подобные ценности, такие как верность и правдивость, — примеры того, что экономисты называют экстерналиями, или факторами внешнего порядка. Это товары, это вещи; они имеют реальную, прикладную экономическую ценность; они повышают эффективность системы».[69]

Я на себе испытал, насколько Рич верен своему слову. Прежде чем он согласился со мной встретиться, прошло несколько лет. Но, решив, что моя книга его устроит, он дал мне полную свободу. Мне не пришлось (как я предполагал) препираться с его адвокатами. Он не потребовал права на цензуру моей рукописи. Наоборот, он поддержал мое стремление провести самостоятельное расследование и написать книгу на его основе. Рич пообещал, что только я буду полностью контролировать ее содержание.

Dictum meum pactum — «Мое слово — моя гарантия». Торговцы использовали эту латинскую фразу уже в XVI в., заключая международные сделки в условиях, когда письменные договоры были бессмысленны. С 1923 г. «Dictum meum pactum» — девиз Лондонской фондовой биржи. Рич ощущает себя частью этой многовековой торговой традиции. На мой вопрос о его самом главном принципе руководства Рич ответил: «Мой принцип — исполнять то, что пообещал. Исполнительность».

Когда я спросил Роберта Финка, который много лет был юристом Рича, о сильных сторонах его клиента, он какое-то время молча разглядывал меня. Казалось, он обдумывает, поверю я ему или нет. Наконец он сказал: «Рич — человек слова. Надежность, умение держать слово, честность — вот причины его успеха». Доверие и надежность — решающие факторы в сырьевой торговле 1970-х гг., когда рынок был далеко не так прозрачен, как в наши дни. Не было интернета, не было мобильных телефонов, был только постоянный поток деловой информации от новостных агентств, таких как современные Bloomberg и Thomson Reuters. В те времена сравнить цены было не так легко. Надежные деловые контакты выступали огромным конкурентным преимуществом.

«Не дай им сожрать твою душу»

Сотрудники Рича отвечали своему боссу преданностью и готовностью много работать. У них было «мало ученых степеней, но много трудолюбия».[70] 15–16-часовой рабочий день в компании Рича не был редкостью. «Мне нравился мой рабочий режим, — сказал мне один трейдер, вспоминая о работе в Marc Rich + Co. — Я приходил в офис без четверти восемь утра, а уходил в час ночи. Я работал по субботам и воскресеньям. Я приходил на работу в Рождество и в Новый год. Все другие трейдеры работали так же». Потом он по секрету признался мне, что впоследствии лечился от трудоголизма.

«Мы, сырьевые трейдеры, все трудоголики», — сказала мне одна из немногих женщин — сырьевых брокеров, когда мы с ней ехали в такси. Она оставила эту работу много лет назад, но до сих пор отслеживает текущие цены на бокситы и забастовки в Гвинее, одном из главных производителей этого сырья. Похоже, эту зависимость можно обуздать, но избавиться от нее полностью невозможно. Несколько трейдеров говорили мне, что много лет после ухода из бизнеса носили в кармане пиджака список телефонов своих основных контрагентов или список перерабатывающих заводов и их ассортимента. Один бывший сотрудник Рича рассказал мне, как жена одного из пяти основателей предостерегла его: «Не дай им сожрать твою душу!»

Бывало, что трейдеры Рича становились знаменитостями в своей сфере, а зарабатывали больше, чем инвестиционные банкиры. Компания гордится тем, что из нее вышло больше миллионеров, чем из любой другой швейцарской фирмы. Сотрудников Marc Rich + Co. с момента ее создания побуждали покупать акции компании — в то время это был революционный шаг. «Я хотел, чтобы мои люди работали на свою компанию и получали прибыль от ее успехов», — объясняет Рич. Акции фирмы были даже у секретарш.

«В том, кто мне нужен, должен гореть огонь, — сказал Рич, объясняя мне свои кадровые принципы. — Он должен страстно увлекаться бизнесом. Он должен хотеть работать долго и упорно. Он должен уметь добиваться своей цели».

Один из его топ-менеджеров сказал, что в фирме задавали тон горизонтальная иерархия и политика открытых дверей. «Марк так относился к сотрудникам, что они чувствовали себя членами семьи; люди гордились, что работают с ним».

Пионер глобализации

«Марк Рич был пионером глобализации. Он понял, что рано или поздно она все равно наступит. Одним из ключевых моментов глобализации была нефть — сырье, которое нужно всем», — говорил мне трейдер, занимавшийся нефтяным бизнесом с самого его зарождения. Я встретился с ним в Мадриде, где у него была собственная торговая фирма. Его офис состоял из двух крошечных комнаток. Три телефона, секретарь, компьютер и контакты, которые он наработал за прошедшие годы, — вот и все, что ему было нужно для заключения серьезных сделок. Он с подъемом говорил о 1970-х — времени, когда он был молод и дерзок: «Тогда все бредили нефтью. Мы, нефтетрейдеры, были тогда звездами, примадоннами. Мы занимались совершенно новым делом. Нефть была новым товаром».

Я слышал похожие рассказы от разных трейдеров, работавших с Ричем в те годы. Они все говорили об открытии и развитии новых рынков как о самом волнующем периоде в своей жизни. «Самое чудесное — это найти нетронутую страну и затеять там переговоры, — сказал трейдер, который занимался африканскими странами, получившими независимость в 1960–1970-х гг. — Кто тут ключевые фигуры? Как на них выйти? Какие дела тут можно организовать? А за твоей спиной стоит такая компания, как Marc Rich + Co., у которой не задрожат коленки, если ты заключишь контракт на сотню миллионов баксов. Чувствуешь ты себя при этом просто фантастически».

«Мы открывали новые миры», — с восторгом рассказывал трейдер, работавший в компании с самого ее основания. И это действительно были новые миры. 1960–1970-е гг. ознаменовали начало волны глобализации, невиданной со времен первой эры глобализации — эпохи международной торговли, продлившейся с начала XIX в. и до Первой мировой войны. Вторая эра глобализации оказала долгосрочное воздействие на мировую экономику. В конце 1960-х лишь 5 % мировой нефти продавалось помимо олигополии «Семи сестер». Всего лишь десятью годами позже более половины всей нефти продавалось на спотовом рынке или по ценам, привязанным к рыночным.[71]

Никто не умел заработать на переменах лучше Марка Рича, который за пять лет превратил свою компанию в торговую империю. Он был первым за долгое время новичком, сумевшим не просто укорениться в отрасли, заняв скромную нишу, а потеснить прежних лидеров. К концу 1970-х у компании было 30 офисов по всему миру. Пять основателей работали в Нью-Йорке (Рич и Грин), Лондоне (Джон Траффорд), Мадриде (Жак Ачуэль) и Цуге (Алек Хакель).

И тут нефтяной рынок вновь захлестнула волна нестабильности — важнейший двигатель всякого сырьевого трейдера. В четверг 16 января 1979 г. древняя персидская монархия, возраст которой составлял 2507 лет, прекратила свое существование. Шах Мохаммед Реза Пехлеви и его жена императрица Фарах покинули страну. По официальной версии, супружеская пара отравилась в Египет на отдых, но все понимали, что они больше не вернутся. Протесты против самодержавной власти шаха поставили Иран на грань гражданской войны. Забастовка нефтяников в провинции Хузестан парализовала экономику и значительно уменьшила возможности нефтяного экспорта страны. Казалось, что Марк Рич с низложением шаха лишился своего важнейшего торгового козыря — иранской нефти.

Глава 8

Бизнес с Ираном при Хомейни

Падение власти Пехлеви, несомненно, стало для Марка Рича тяжелейшим испытанием во всей его карьере. С первого дня существования Marc Rich + Co. Иран был ее важнейшим поставщиком нефти. Рич покупал 8–10 млн т иранской нефти в год, 200 000 баррелей в день. Без иранской нефти Марк Рич никогда бы не стал нефтяным королем. И вот его лучшие деловые партнеры вместе с «царем царей» — шахиншахом Ирана отправляются в изгнание, где на их счетах в иностранных банках лежат немалые суммы. «Доктор» Парвиз Мина, директор Национальной иранской нефтяной компании (NIOC), отправился в Париж, где вскоре получил работу советника в нефтяной сфере. «Мистер Сталь» Али Резаи, иранский предприниматель и сенатор, улетел на частном самолете в Лос-Анджелес. Казалось, иранское предприятие Рича пришло к своему печальному концу.

Компаньоны решили, что настала пора спасать то, что еще можно спасти. Пинки Грин, который был специалистом по Ирану и говорил на фарси, решил полететь туда лично и попытаться наладить контакты с новой властью. В первые две недели после свержения монархии попасть в Тегеран было невозможно: новое правительство во главе со светским политиком Шапуром Бахтияром первым делом закрыло международный аэропорт Мехрабад. 1 февраля 1979 г. — день, который войдет в историю Ирана, — Грин прилетает одним из первых рейсов, которые принял только что открывшийся аэропорт. Это был смелый поступок: американскому бизнесмену, да к тому же еще и еврею, в то время находиться в Иране было небезопасно. Часть населения страны пылала ненавистью к Соединенным Штатам. Многие считали, что американцы помогли ненавистному шаху и его коррумпированным пособникам захватить власть, а затем покровительствовали ему. Израиль, во времена шаха поддерживавший относительно хорошие (и не слишком заметные) отношения с Ираном, тоже превратился в мишень для народного гнева. Одним из первых указов Бахтияра был запрет на экспорт нефти в Израиль. Этим популистским шагом новый премьер-министр надеялся умиротворить общественное мнение и религиозную оппозицию.[72]

Неприятности Грина начались уже в аэропорту Мехрабад. Сотрудник иммиграционной службы забрал его американский паспорт. Грин вежливо, но твердо потребовал вернуть паспорт, без которого он не мог ездить по стране. Чиновник отрицательно покачал головой, и Грин понял, что паспорт не получит. Но он был опытный торговец, умевший искать нестандартные выходы из ситуации. Нужно было придумать, как вернуть свой паспорт, чтобы иммиграционный сотрудник «не потерял лицо». И Грин попросил его на фарси написать расписку о получении паспорта. Его находчивость принесла свои плоды. На листе упаковочной бумаги чиновник записал имя Грина, его дату рождения и номер паспорта, поставил свою подпись на этой необычной расписке и отдал ее Грину.

Возвращение Хомейни

В тот день, 1 февраля 1979 г., огромные толпы иранцев терпеливо стояли в аэропорту Мехрабад, пока рейсом авиакомпании Air France на самолете Boeing 747 не прилетел тот, кого они ждали. После 15 лет изгнания в Иран вернулся 76-летний аятолла Рухолла Хомейни. Через четыре дня он назначил «исламское революционное правительство», и вскоре после этого Бахтияра в кресле премьер-министра сменил «назначенец» Хомейни Мехди Базарган.

Тем временем Грин оказался в Тегеране без паспорта. Он не имел права ни работать, ни передвигаться по стране. С ним не было связи. В штаб-квартире компании в Цуге беспокоились о его безопасности. Но Грин показал, что толковый торговец способен на многое. Через неделю он пришел в иммиграционную службу с листком бумаги, на которой аэропортовский чиновник написал его имя, дату рождения и номер паспорта. Так ему удалось вернуть паспорт и покинуть страну в то время, когда американцы и евреи в Иране подвергались серьезной опасности.

Через две недели после возвращения аятоллы Хомейни Иран оказался в железной хватке исламских фундаменталистов. «Исламские народные суды», судившие по упрощенной процедуре, приговорили к смерти десятки высших должностных лиц, оставшихся верными шаху. Были схвачены и расстреляны тысячи военных и полицейских офицеров. Премьер-министр Базарган разорвал отношения с Израилем, а израильское посольство разгромила разъяренная толпа. Через несколько дней аятолла Хомейни отдал Организации освобождения Палестины здание посольства, и председатель ООП Ясир Арафат прилетел в Иран, чтобы лично поднять над зданием палестинский флаг. Аятолла задал тональность будущих отношений Ирана с еврейским государством, назвав Израиль «раковой опухолью», которая разрушит исламский регион и самих мусульман, если ее не удалить.[73] Хомейни утверждал, что сам Коран отказывает Израилю в праве на существование.

Соединенные Штаты и Израиль эвакуировали своих граждан из Ирана. Почти все международные компании отозвали работников и закрыли свои иранские офисы. Но одна компания в самые страшные дни переворота держала офис открытым: это была компания Marc Rich + Co. У Рича был кубинский и боливийский опыт работы в условиях политической нестабильности и внезапной смены режимов. Ни при каких обстоятельствах он не собирался отказываться от столь важного для него иранского нефтяного рынка и был намерен держаться до последнего. Его представителем в Иране был француз, много лет проработавший в этой стране. Во время переворота он полностью лишился связи с внешним миром. Временами ему приходилось баррикадировать дверь в офис и укрываться от залетавших рикошетом пуль. Ему удалось удержать свою крепость — и, конечно, его упорство было по достоинству вознаграждено.

Исламская революция в одной из важнейших нефтедобывающих стран привела к беспрецедентной нестабильности на нефтяных рынках. Иранская нефтедобыча резко упала, временами она сокращалась почти до нуля. Если в 1977 г. Иран добывал 7 млн баррелей нефти в день, то в первые месяцы 1979 г. дневная добыча упала до 500 000 баррелей. По законам спроса и предложения такое резкое падение должно было серьезно отразиться на ценах на нефть, и вскоре цены действительно взлетели. После завершения арабского эмбарго цена нефти с 1974 по 1978 г. лишь немного плавала в пределах от $10,73 до $13,39 за баррель.[74] Вскоре после иранской революции 1979 г. доведенные до отчаяния американские нефтяные компании внезапно согласились платить цену спотового рынка — более $28 за баррель, что вдвое превышало официальную цену ОПЕК, составлявшую $13,34.[75] ОПЕК два раза повышала цену, каждый раз на 15 %, доведя официальную цену барреля до $16,75. Для нефтяной отрасли это был самый безумный год в безумном десятилетии 1970-х.

Кризис с заложниками

А затем настало 4 ноября 1979 г. — день, который изменил весь мир, включая Соединенные Штаты, а заодно и имидж Марка Рича в глазах общества. В то воскресенье поздним утром пятьсот иранцев, именовавших себя членами «союза мусульманских студентов имама Хомейни», ворвались в американское посольство в Тегеране и захватили 90 заложников, в том числе 63 гражданина США. Американского поверенного в делах Брюса Лейнгена и двух других дипломатов захватили в здании иранского МИДа. Аятолла Хомейни немедленно поддержал захват посольства, назвав это «естественной реакцией народа», а само посольство — «американским шпионским логовом». Хомейни наградил Соединенные Штаты прозвищем «Большой Сатана» («Малым Сатаной» он позже назовет Израиль).

Взамен за освобождение заложников мнимые студенты потребовали, чтобы Соединенные Штаты выдали им изгнанного шаха Мохаммеда Резу Пехлеви, который к тому времени две недели проходил лечение от рака лимфатической системы в Корнеллском медицинском центре в Нью-Йорке. Толпа скандировала: «Хомейни борется, Картер дрожит! Отдайте нам шаха! Америка, Америка — смерть твоим заговорам!» Под «заговором» они имели в виду свержение предыдущего иранского премьер-министра Моссадыка. Мохаммед Моссадык в 1951 г. национализировал иранскую нефтяную промышленность и ограничил шахскую власть до такой степени, что шаху в конце концов пришлось покинуть страну. В 1953 г. Моссадык был свергнут офицерами иранской армии при поддержке ЦРУ и Секретной разведывательной службы Великобритании.

Нападение на посольство США и взятие заложников было нарушением дипломатического иммунитета, установленного на Венском конгрессе 1814–1815 гг. Его соблюдали даже нацисты во время Второй мировой войны. Территория посольств неприкосновенна, на ней не действуют законы принимающей страны. Президент Джимми Картер справедливо назвал нападение на посольство США нарушением международных законов и актом терроризма. Заложников оскорбляли, их выставили перед телекамерами связанными и с повязками на глазах. Сверхдержава могла лишь бессильно наблюдать, как сжигают американский флаг и вешают чучело Картера. Каждый вечер по телеканалу ABC шла программа «Америка в заложниках», приковывавшая внимание зрителей к страданиям заложников. Иранский кризис с заложниками был одним из горчайших унижений Соединенных Штатов за всю историю страны и в то же время событием, сплотившим нацию. По всей стране на деревьях, на дверях домов висели желтые ленточки — символ солидарности с заложниками.

В середине ноября 1979 г. администрация Картера обрушила на Иран лавину политических и экономических санкций. Был запрещен импорт иранской нефти, были заморожены около $8 млрд на иранских счетах в банках США. Указом Картера была запрещена передача «любого имущества или имущественных прав правительства Ирана, его органов и подконтрольных организаций, Центрального банка Ирана, которые подпадают или подпадут под юрисдикцию Соединенных Штатов».[76] Иранцы, в свою очередь, аннулировали все контракты с американскими нефтяными компаниями и запретили экспорт иранской нефти.[77]

7 апреля 1980 г. Соединенные Штаты разорвали дипломатические отношения с Ираном. (С тех пор интересы США в Иране в качестве державы-покровительницы представляет Швейцария.) Картер издал президентский указ, запрещающий любые финансовые операции с Ираном, и запретил «любому лицу, попадающему под юрисдикцию Соединенных Штатов, любые операции с участием Ирана, иранских правительственных организаций, предприятий, контролируемых Ираном, иранской правительственной организацией, или любым лицом в Иране», а также «любые платежи, кредиты или передачу других фондов, собственности или дохода, за исключением международных денежных переводов для членов семьи».[78] Заложников освободили только 20 января 1981 г., через 444 дня.

Иранский кризис с заложниками стал для Соединенных Штатов трагедией, обнажившей еще более болезненную истину — печальный провал американской внешней политики. После этого провала средоточие власти на мировом нефтяном рынке стало неумолимо сдвигаться от Соединенных Штатов и других промышленно развитых стран Запада к нефтедобывающим странам.[79]

Второй нефтяной шок

Обострение отношений с Ираном имело три главных последствия для нефтяного рынка. Во-первых, официальная цена ОПЕК в 1980 г. выросла до $38 за баррель, а за отдельные партии доходила до $50, в три-четыре раза превышая цены до свержения шаха, — рекордные цены в истории нефтяного бизнеса! Цена бензина за тот же период взлетела вдвое — с $0,63 до $1,30 за галлон. Во-вторых, обеспечение Соединенных Штатов нефтью оказалось под угрозой — по крайней мере, на какое-то время. И наконец, новая иранская власть разорвала контакты с американскими и европейскими компаниями. Если Иран собирался продавать свою нефть за рубеж, то ему позарез был нужен новый посредник.

Тут-то решение зарегистрировать Marc Rich + Co. в нейтральной Швейцарии окупилось сторицей. Рич торговал нефтью в основном через свою фирму в Цуге. Главным образом это делалось по причинам налогового характера, но в случае с Ираном (а позднее с Южной Африкой) Рич воспользовался политическими преимуществами выбора. Президент Картер своим актом запретил «любому лицу, подлежащему юрисдикции Соединенных Штатов и не являющемуся небанковской ассоциацией, корпорацией или иной организацией, организовывать и осуществлять предпринимательскую деятельность по законом любого иного государства»[80] [курсив автора]. Рич считал, что у него швейцарская компания и она не подпадает под эту формулировку.

Весной 1979 г. началось одно из самых поразительных деловых партнерств прошлого века. Вскоре после революции антисемитский, антикапиталистический и антиамериканский режим Хомейни решил вести бизнес не с кем иным, как с американским евреем Марком Ричем. Новая иранская власть, разорвав большинство контрактов шахских времен, решила в конце концов продолжать вести дела с одним из главных партнеров беглого шаха.

«Они выполняли прежние договоренности, — рассказывает мне Рич за ланчем. NIOC по-прежнему продавал Marc Rich + Co. 8–10 млн т (60–75 млн баррелей) нефти в год — в полном соответствии с контрактом, который Рич заключил с правительством Мохаммеда Резы Пехлеви. — И не предъявляли никаких претензий», — буднично продолжает Рич, словно в его рассказе нет ничего особенного.

Я спрашиваю, как ему, работавшему с шахом, удалось войти в доверие к режиму Хомейни. Его лаконичный ответ помогает понять, почему такие трейдеры, как Рич, существуют и пользуются огромным спросом: «Мы просто оказывали им услуги. Покупали, перевозили и продавали их нефть. Они этого не умели, а мы умели».

Самые лучшие, самые опытные менеджеры NIOC шахских времен эмигрировали из страны вслед за шахом, иностранные специалисты также покинули страну. Новое руководство иранской нефтяной отрасли не обладало необходимым опытом. Их поставили во главе нефтяной компании по идеологическим и религиозным соображениям. Они не знали даже основ торговли сырьем, они не разбирались в вопросах оплаты, страховки, погрузки-разгрузки, транспортировки. «Их явно ничему не научили», — говорит Рич. Значит, новые директора NIOC зависели от компании Рича? Без него они были бы беспомощны? «Они вели себя иначе, — смеется Рич, — но в каком-то смысле это так».

Рич поддерживал гораздо более интенсивные и длительные деловые отношения с Ираном, чем об этом было известно раньше. Конечно, он заключил с иранцами не только те пять сделок, которые перечислил в обвинительном заключении федеральный прокурор Рудольф Джулиани. Ежегодно перезаключавшийся контракт с Ираном действовал и во время кризиса с заложниками. «Это было политическое событие, не влиявшее на бизнес, — говорит Рич. — Очень неприятное для заложников и унизительное для Америки, но на бизнес оно не влияло. Мы продавали их нефть, потому что имели возможность ее купить по выгодной цене. Вот почему мы занимались этим бизнесом. Мы никого не заставляли покупать у нас или продавать нам нефть. Продавец всегда продавал, потому что это было ему выгодно, а покупатель покупал по той же причине. Это был бизнес». Я спросил, сколько времени он торговал с Ираном. «Все время, пока не продал компанию правлению», — ответил он. То есть до 1994 г.[81]

«Нам хватало нефти, а конкурентам — нет»

Второй глобальный нефтяной кризис 1979 г., как и первый кризис, вызванный арабским нефтяным эмбарго 1973 г., был для Марка Рича даром небес. Опираясь на информацию, полученную от своих контрагентов в нефтедобывающих странах, Рич полагал, что политическая ситуация на Ближнем Востоке и дальше будет нестабильной. Он был уверен, что цены на нефть в среднесрочной перспективе будут расти. Поэтому он продолжал искать новых поставщиков и был готов заключать с ними долгосрочные контракты по высокой на тот момент цене.

Иран для Рича однозначно был самым главным (хотя и не единственным) источником нефти. Как мы уже говорили в предыдущей главе, Жак Ачуэль еще до кризиса заключил для Marc Rich + Co. долгосрочный контракт с Эквадором. Очень важным было и сотрудничество компании с двумя африканскими государствами. Расположенная в Западной Африке Нигерия в 1970-х гг. вышла в лидеры континента по экспорту нефти. Эта самая населенная африканская страна — яркий пример так называемого «ресурсного проклятия». Обильные запасы нефти не идут на пользу ее жителям. В Нигерии часто случаются перевороты, и новые властители набивают себе карманы, грабя природные богатства страны. Рич, имеющий богатый опыт работы с Нигерией, называл ее «мировой столицей коррупции». «Очень неприятная ситуация для народа, — говорил он, качая головой. — Такая богатая ресурсами страна, а людям от этого ничего не достается». Впрочем, это не помешало Ричу заключить в ноябре 1976 г. и сентябре 1978 г. долгосрочные контракты с государственной Nigerian National Petroleum Corporation на поставку более 15 000 баррелей нефти в день. В 1976 г. он заключил крупный долгосрочный контракт и с марксистским режимом в Анголе (см. гл. 14).

Рич считает важным компонентом своего успеха стратегический, долгосрочный подход. «Для меня это всегда было очевидно. Нам необходимы долгосрочные связи с контрагентами. Долгосрочные договоры о поставках были нашим огромным преимуществом. Нам хватало нефти, а нашим конкурентам — нет». Он мог поставлять американским (и европейским) компаниям нефть, в которой они так отчаянно нуждались. «Рич был надежным трейдером: если он говорил, что у него есть нефть, значит, нефть у него действительно была», — рассказывал один из бывших американских покупателей.[82] «Марк Рич всегда выполнял свои обязательства и был на хорошем счету у крупных корпораций», — соглашается директор компании Chevron по международной торговле нефтью Ричард Перкинс.[83]

Внезапно иссякнувший поток иранской нефти привел к серьезным проблемам в Соединенных Штатах, импортировавших примерно 1 млн баррелей иранской нефти в день — 6 % общего потребления США. Относительно небольшое, казалось бы, снижение поставок пробило серьезную брешь, и на бензозаправках вновь выстроились длинные очереди. В своей речи о кризисе доверия президент Картер назвал энергетический кризис «моральным эквивалентом войны».[84] Особенно тяжко это ударило по небольшим американским компаниям, входившим в иранский Международный нефтяной консорциум. Этот консорциум, состоявший из государственной иранской нефтяной компании, англо-голландской, французской и американских компаний, был основан в начале 1950-х гг. после национализации иранской нефтяной промышленности. После хомейнистской революции он распался.[85] И если американские корпорации Exxon, Gulf Oil и Mobil могли восполнить недостаток нефти из других источников, то компании поменьше, такие как Atlantic Richfield, оказались на грани банкротства.

Проблемы малых нефтяных компаний мы можем увидеть на примере ARCO, седьмой по величине нефтяной компании США в те бурные времена. Компания неожиданно недосчиталась 125 000 баррелей нефти в день — нефти, которую правительство Хомейни больше не желало продавать. Вскоре выяснилось, что ARCO не сможет выполнять свои обязательства по контрактам, что грозило компании полным крахом. Как мы говорили в гл. 7, именно благодаря контракту с ARCO Рич получил первую кредитную линию в 1974 г. Уильям Ариано, старший трейдер ARCO, с тех пор оставался хорошим другом и постоянным клиентом Рича. В августе 1979 г., лишившись доступа к иранской нефти после исламской революции, Ариано в отчаянии обратился к Ричу, и на протяжении всего кризиса Marc Rich + Co. была крупнейшим поставщиком нефти для ARCO. В 1979 и 1980 гг. компания Рича отгружала десятки тысяч баррелей нефти, в основном нигерийской, в день. В общей сложности ARCO купила у Marc Rich + Co. почти 27 млн баррелей. ARCO платила за баррель от $2,5 до $8 выше цены, которую Рич платил своим поставщикам. «„Старайтесь купить как можно дешевле, но в любом случае покупайте“ — такие указания получал отдел закупок сырой нефти», — вспоминает сотрудник ARCO.[86] Только на контрактах с ARCO Рич за полтора года получил около $120 млн прибыли. Компания с готовностью платила запрошенную Ричем цену, поскольку для нее это все равно была очень выгодная сделка: цены спотового рынка (текущие цены при продаже за наличные) все равно были гораздо выше цен, которые Рич брал с постоянных клиентов.

Он не хотел запрашивать максимально возможные цены, поскольку это противоречило его долгосрочной стратегии. «Продавать товар по максимальной цене — это все равно, что отобрать конфету у ребенка, — разъясняет стратегию компании один из опытных трейдеров Рича. — Мы просто хотели что-то на этом заработать. Мы понимали, что клиенты будут нам благодарны и когда-нибудь тоже не останутся в долгу. Мы делали вложения в будущее. Максимальная цена — не главный фактор. Главное — создать устойчивую ситуацию и стабильные деловые отношения».

Это, конечно, не значило, что компания не должна получать серьезную прибыль. Бывший сотрудник Рича говорил мне, что после иранской революции Marc Rich + Co. иногда зарабатывала до $14 с каждого барреля.

Спасение Израиля

В те годы самым важным клиентом Рича — клиентом, который останется ему благодарен и позднее придет к нему на помощь, — был Израиль. «Малый Сатана» и «враг ислама», как называл Хомейни еврейское государство, пострадал от падения шаха больше любой другой страны, за исключением разве что Южной Африки. Новый иранский режим добавил во все контракты пункт о запрете на перепродажу иранской нефти Израилю и ЮАР. Во времена Мохаммеда Резы Пехлеви иранская нефть покрывала от 60 до 90 % израильского импорта — снабжение Израиля энергоресурсами почти полностью зависело от Ирана.[87] Иранская революция поставила Израиль в отчаянное положение.

Спасение пришло не от кого иного, как от Марка Рича, — факт, не очень известный и по сей день. «Израиль в огромном долгу перед Марком. Он дал Израилю всю нужную ему нефть в самые тяжелые времена», — сказал мне Авнер Азулай. Сегодня Азулай, отставной полковник Армии обороны Израиля, бывший высокопоставленный сотрудник «Моссада» с солидными политическими связями, руководит благотворительным фондом Рича.

На протяжении 20 лет, начиная с 1973 г., Рич был одним из важнейших израильских поставщиков нефти. От него зависело само существование Израиля. По словам Рича, он поставлял Израилю от 1 до 2 млн т нефти (7–15 млн баррелей) в год. В 1970-х потребность Израиля в нефти составляла 100 000–200 000 баррелей в день.[88] Иными словами, каждый пятый баррель израильского нефтяного импорта приходился на долю Рича.

Для Рича это был, наверное, идеальный бизнес. Он заработал кучу денег, одновременно помогая Израилю выжить. «Как еврей я был не против помочь Израилю — вовсе даже наоборот», — здесь Рич явно скромничает. «Это был бизнес, но Марк понимал, что Израилю нужна его помощь», — говорит мне один из его немногих близких друзей. Официально иранский режим не признавал за Израилем право на существование, но в правящих кругах страны было известно о связях Рича с еврейским государством. Иранцы знали, куда идет их нефть, но в NIOC это никого не интересовало. «Им все равно, — сказал мне Рич. — Профессионалов иранского нефтяного бизнеса это не волнует. Им нужно продавать нефть». Эти деловые связи, длившиеся до середины 1990-х, говорят о лицемерии иранских фундаменталистов. Когда речь идет о деньгах, прибыль оказывается важнее радикальной риторики. Свободный рынок одержал триумфальную победу над идеологией. Кроме того, эта сделка еще раз продемонстрировала умение Рича сохранять деловые связи, невзирая на любые препятствия, включая смену правящего режима.

Услуги, оказанные Ричем Израилю, обеспечили ему доступ к высшим эшелонам власти. Он был лично знаком с несколькими премьер-министрами: Ицхаком Рабином, Менахемом Бегином, Ицхаком Шамиром и Шимоном Пересом. «Я с ними встречался по деловым вопросам и вообще по израильским делам», — поясняет Рич. Бизнес с Израилем укрепил и его контакты с израильской внешней разведкой, которая всегда принимала участие в стратегическом вопросе обеспечения страны энергией. «Моссад», как мы увидим в главе 12, проявлял большой интерес к деловым контактам Рича.

К началу 1980-х гг. Рич достиг пика влияния. Он был крупнейшим в мире независимым нефтяным трейдером, за день он продавал больше нефти, чем весь Кувейт. «В 1979 г. нужно было знать Марка Рича, чтобы понять, сможешь ли ты купить нефть на спотовом рынке», — считает Эми Майерс Яффе из Института Джеймса Бейкера.[89] «Рич стал такой крупной фигурой на нефтяном рынке, что, подобно саудовскому шейху, возникал — зачастую к замешательству американских нефтяных компаний — везде, где только затевалась нефтяная сделка», — пишет Крейг Копетас.[90]

В 1980 г. оборот компании Рича составил $15 млрд — больше, чем ВВП некоторых стран, с которыми он торговал.[91] Согласно налоговым ведомостям в Цуге, Рич только в Швейцарии имел собственности на 292 млн швейцарских франков (в то время $175 млн). Его швейцарская компания в том же году заявила о чистой прибыли в размере 406 млн швейцарских франков ($260 млн).[92] Период с 1974 по 1983 г., от основания компании до иранской революции, люди Рича называют «золотым веком». «Это было чудесное ощущение, — с восторгом рассказывает трейдер, работавший в компании в тот период. — Мы могли одолеть кого угодно. Мы могли победить весь мир». И тут, на самом пике карьеры, удача повернулась к Ричу спиной.

Все началось с телефонного звонка.

Глава 9

То самое дело

Однажды утром, поздней осенью 1981 г., в кабинете Морриса («Сэнди») Вайнберга на Сент-Эндрюс Плаза, 1 зазвонил телефон. Тогда Вайнберг был молодым честолюбивым помощником федерального прокурора Южного округа Нью-Йорка. На другом конце провода был сотрудник отдела по борьбе с мошенничеством Министерства юстиции. Его ведомство получило оперативную информацию о нефтяном трейдере по имени Марк Рич, у которого был офис на Парк-авеню в Нью-Йорке. «Марк… как?.. — переспросил Вайнберг. — Рич? Первый раз о таком слышу».

Бывший помощник прокурора, а ныне партнер в процветающей юридической фирме, выглядит намного моложе своих 57 лет. На нем синяя рубашка и желтый галстук, временами он делает глоток из бутылки Perrier. Мы сидим за огромным овальным столом в мягких офисных креслах из искусственной кожи. Этим прохладным весенним флоридским утром из офиса Вайнберга на 13-м этаже здания Bank of America в центре города Тампа хорошо виден расположенный неподалеку Сент-Питерсберг. За окном пролетает пеликан.[93]

Для начала мы немного поболтали о швейцарском теннисисте Роджере Федерере, в то время первой ракетке мира. Вайнберг, в юности увлекавшийся борьбой и однажды выигравший чемпионат Среднего Юга, считает Федерера самым талантливым игроком за всю историю тенниса.

Уроженец Чаттануги, Вайнберг говорит с напевно-тягучими интонациями южанина. Он типичный либерал с Юга, выросший под сильным влиянием движения за гражданские права. Его мать — прихожанка Южной баптистской церкви, отец — бруклинский еврей, который испытал на себе все прелести дискриминации. Вайнберг говорит, что получил «очень прогрессивное воспитание». Он, как и его братья, учился в Принстонском университете и закончил его с отличием. Затем он учился на юридическом факультете престижного Университета Вандербильта. С 29 лет Вайнберг работал в прокуратуре. Когда ему позвонили из Министерства юстиции с вопросом о Марке Риче, Моррису Вайнбергу было 30 лет.

«Марк… как?..»

Поздней осенью 1981 г. Рич, крупнейший в мире независимый нефтяной трейдер и один из самых богатых людей в Америке, был практически неизвестен широкой публике. За пределами узкого круга товарно-сырьевых трейдеров его имя почти никому ничего не говорило. Статьи о Риче или его компании появлялись лишь в отраслевых журналах, Рич никогда не давал интервью и был очень доволен, что у журналистов нет ни одной его фотографии. Как мне однажды сказал один трейдер, еврей из Цюриха, «лучше всего, когда о тебе ничего не пишут. Будь я католиком, я бы сказал, что биржевые трейдеры бегут от любой известности, как черт от ладана».

Пройдет не так много времени после звонка из Министерства юстиции, и имя Марка Рича узнает весь мир. ФБР уже изучало сделки, заключенные компанией Marc Rich International — «дочкой» Marc Rich + Co. AG с офисом в Нью-Йорке.[94] Два нефтяных трейдера из Техаса сообщили федералам, что Рич скрывает прибыли от Федеральной налоговой службы США, перекачивая деньги в офшорные компании и на зарубежные банковские счета. В декабре 1981 г., спустя лишь несколько недель после звонка из Министерства юстиции, Вайнберг и агент ФБР вылетели в Техас, чтобы встретиться с этими трейдерами.

«Наводка» на Рича пришла от Дэвида Ратлиффа и Джона Троланда, возглавлявших компанию West Texas Marketing (WTM) в Абилине. В то время они отбывали 14-месячный срок в федеральной тюрьме в городе Биг-Спринг в Техасе, куда угодили по делу о незаконных операциях с нефтью. Они искали сотрудничества с властями в надежде, что им скостят срок.[95] По просьбе Вайнберга Ратлиффа и Троланда на день выпустили из тюрьмы для разговора. «И я на все выходные застрял в этом богом забытом Абилине, — рассказывает мне Вайнберг. — Они показали мне свою схему большого куша и объяснили, как она работает. Они мне объяснили, что речь о десятках миллионов. В 1980 и 1981 гг. Марк Рич получил больше $70 млн прибыли на незаконных перепродажах и вывел эти средства в свою швейцарскую компанию, чтобы не платить подоходный налог и обойти федеральные правила в отношении нефти».

Вайнберг тут же понял, что ему попалось очень крупное дело. «Это был настоящий крупняк. Мне очень повезло. Благодаря ему я состоялся как юрист». Кроме того, благодаря этому расследованию имя Вайнберга попало во все заголовки, он стал звездой национального масштаба, что в конечном счете помогло ему начать успешную карьеру адвоката в Тампе. Изучив деловые отношения Троланда и Ратлиффа с Марком Ричем, Вайнберг пришел к выводу, что раскрыл «величайшее налоговое мошенничество всех времен» (как он мне гордо сказал). «Все очень просто, — говорит Вайнберг, устремив на меня холодный, изучающий взгляд. — Человек незаконно заработал целую кучу денег. Провести их по бухгалтерии он не мог. Отдавать их он тоже не хотел, поэтому ему было нужно их как-то вывести из страны. И он придумал схему отмывания денег за пределами Соединенных Штатов через эти фиктивные транзакции с нефтью».

Улетая в Нью-Йорк, Вайнберг уже мысленно собирал следственную группу: в нее должны были войти люди из ФБР, Министерства финансов, налоговой и таможенной служб и Госдепа. Вайнберг был взволнован. «Я весь проникся этим делом, — говорит он. — Это был не какой-то обычный проходняк. Нет, здесь намечалось дело прецедентного уровня».

«Паля из всех стволов»

Эдвард Беннетт Вильямс всякое повидал на своем веку. Ничто не могло смутить легендарного вашингтонского адвоката, которому довелось защищать в суде таких высокопоставленных клиентов, как певец Фрэнк Синатра, сенатор Джозеф Маккарти, владелец журнала Playboy Хью Хефнер, финансист Роберт Веско, советский шпион Игорь Мелех и известный мафиози Фрэнк Костелло. Вильямс был «суперадвокат»; считалось, что он «вхож во все двери». К нему было принято обращаться, если у вас возникали серьезные неприятности с законом. Вильямс имел выдающуюся репутацию «чудотворца, который способен выпустить виновного на свободу».[96]

Марк Рич знал Вильямса. Адвокат был членом правления киностудии 20th Century Fox, половина которой негласно принадлежала Ричу. Когда вскоре стало понятно, что прокуратура Южного округа Нью-Йорка не намерена шутки шутить, Рич нанял Вильямса своим представителем. И тому было чем успокоить Рича. Возникшая проблема казалась обычным делом в сфере энергетики, которые рассматриваются как налоговые дела, — государственные органы обычно стремились их урегулировать, не выдвигая уголовных обвинений. Адвокат уверял, что сможет урегулировать дело без обвинительного заключения, если Рич согласится заплатить штраф и часть предположительной налоговой задолженности. Он дал Ричу тот же совет, который давал всем своим клиентам: сохранять спокойствие и молчание. «Хуже всего — это начать говорить с обвинителями. Я все улажу за 30 миллионов, — заверил он Рича, а затем, пытаясь его ободрить, произнес следующее: — Мы придем в прокуратуру, паля из всех стволов».[97]

С таким настроем Вильямс в мае 1983 г. вошел в кабинет Сэнди Вайнберга в Нью-Йорке. Он уселся в кресло, откинулся назад, положил ноги на стол и спросил Вайнберга, сколько денег хочет правительство, чтобы закрыть дело. «Не волнуйтесь, — снисходительно добавил Вильямс, — мои клиенты не убегают».[98] Он предложил закрыть дело, а Рич заплатит неуплаченные налоги и солидный штраф.

Не переоценил ли Вильямс свою репутацию? Наверное, он думал, что легко одолеет молодого помощника прокурора? Как бы там ни было, с Сэнди Вайнбергом эта тактика не сработала.

Вайнберг посмотрел Вильямсу прямо в глаза и, покачав головой, ответил знаменитому суперадвокату — так же вежливо, как ответил бы любому другому посетителю, — что досудебное соглашение о признании вины его не интересует. Озадаченный Вильямс спросил Вайнберга, что у того на уме. Вайнберг отчетливо произнес: «Тюрьма.[99] Правительство не пойдет на досудебное соглашение, — продолжил он, — если оно не будет включать огромный штраф и серьезный срок в тюрьме». Вайнберг не передумал, даже когда Вильямс увеличил свое предложение до $100 млн (см. гл. 13). По свидетельству Андре Вики, швейцарского адвоката Рича, Вайнберг намеревался посадить Рича на 25 лет. Он пригрозил, что, если его условия не будут приняты, он обвинит Рича, его партнера Пинки Грина и компании Рича в организованной преступной деятельности.

Было видно, что Вайнберг восхищен своей дерзостью. Он говорит: «От моих слов у Эда Вильямса немного перехватило дыхание». Адвокат, который теперь по иронии судьбы защищает экономических преступников, считает, что его отказ заключить соглашение с Вильямсом был делом принципа. «Если бы мы позволили этим людям откупиться, если бы можно было совершить величайшее в истории [по мнению Вайнберга] налоговое мошенничество и не попасть в тюрьму, нам больше бы не удалось возбудить ни одного налогового иска».

Бегство Рича в Швейцарию

Как всегда в это время года, Ричи жили в их коттедже в поселке Лидо-Бич на Лонг-Айленде. «Мы были на пляже, и Марк сказал, что нам, наверное, придется уехать из страны», — с дрожью вспоминает Дениз Рич. Мы сидим в ее пентхаусе на Пятой авеню, 785. На стене над свадебными фотографиями ее дочерей висит натюрморт Марка Шагала с цветами.

Дениз Рич умеет донести свои эмоции до собеседника. Она в изумлении трясет головой, словно только что услышала эту поразительную новость от Рича. «Я ничего не знала, поверьте. Я не знала, что происходит. Я спросила Марка: „Почему?“ Он ответил: „Могут быть кое-какие проблемы“. — „Что случилось?“ — „Адвокат тебе все расскажет.“ Мы с адвокатом Бобом Томаджаном три раза обошли вокруг квартала в Нью-Йорке, но я все равно ничего не поняла. Если нам нужно уехать, то что мне делать? Конечно, я люблю своего мужа. Я люблю своих детей. Я посоветовалась с отцом, он был очень умный человек, он был моей опорой в жизни. Что мне делать? Папа сказал: „Конечно, ты должна поехать с мужем“».

Дениз последовала совету отца (его звали Эмиль Айзенберг). В первую неделю июня 1983 г. семейство Рич спешно перебралось в Швейцарию, где Марк Рич девятью годами ранее основал свою компанию. Рича потрясло то, что Вильямс не справился с этим делом и теперь невозможно все уладить без суда. Рич, который всегда заявлял о своей невиновности, был испуган агрессивной позицией прокуратуры. Угроза предъявления обвинений, связанных с организованной преступной деятельностью, резко поднимала ставки. Как объяснил Вильямс, обвинение по статье закона «О коррумпированных и находящихся под влиянием организованной преступности организациях» (RICO) означало, что все средства Рича могут быть заморожены даже прежде, чем дело дойдет до суда. Кроме того, этот закон, о котором я расскажу подробнее в этой главе, предусматривает драконовские тюремные сроки.

Рич был потрясен. Человек, который умел улаживать проблемы с помощью денег, не ожидал, что ситуация так обернется против него. Он воспринял это как знак, что нужно бежать из страны. Отъезд на пару недель, на что сначала надеялась Дениз Рич, вскоре превратился в отъезд навсегда. Рич воспринимал бегство в Швейцарию как второе спасение (первым был побег из Антверпена), как путешествие без возврата. В сентябре 1982 г. Рич отказался от американского гражданства и стал испанским гражданином. «Я принял гражданство по законам Испании, принес присягу на верность королю Испании и официально заявил, что тем самым отказываюсь от гражданства США», — заявил он.[100] Однако Государственный департамент США считает его отказ от американского гражданства недействительным, поскольку Рич не получил Сертификат об утрате гражданства.[101] В июле 1983 г. Рич также принял израильское гражданство.

Биограф Эда Вильямса описывает, как адвокат отреагировал на известие о том, что его клиент подался в бега. Вильямс, стоя в лос-анджелесском офисе нефтяного магната Марвина Дэвиса, орал в трубку: «Знаешь что, Марк?! Ты наплевал на американский флаг! Ты наплевал на суд присяжных! Ты заслужил все, что тебе дадут! Ты мог отделаться по минимуму! А теперь тебе конец!»[102] Рич утверждает, что в этой версии нет ни капли истины и что ни Вильямс, ни другой его адвокат никогда не просили его вернуться в Соединенные Штаты.

Как бы там ни было, самонадеянность Вильямса привела к плачевным последствиям. Из-за того что он не разобрался в ситуации, его клиент попал в тупиковую ситуацию и в заголовки газет. «Эд сразу пошел с крупных козырей, — говорит Майкл Грин, который вошел в группу адвокатов Рича в 1985 г. — У него была репутация крутого переговорщика. Иногда это срабатывает. В деле Рича это не сработало».

За дело берется Рудольф Джулиани

Дело было как раз из тех, что обожают СМИ. «Дело исторического значения», как не уставали подчеркивать представители обвинения, — дело, в котором замешан никому не известный миллионер с красивой женой из пентхауса на Парк-авеню. Журналисты вскоре выяснили, что Рич владел половиной студии 20th Century Fox как неактивный компаньон. Когда нефтяной магнат из Денвера Марвин Дэвис в июне 1981 г. купил киностудию за 722 млн, Рич ухитрился остаться в тени.[103] В то время у 20th Century Fox продолжалась полоса удач. На экраны только что вышел фильм «Возвращение Джедая», третья часть саги «Звездные войны» Джорджа Лукаса, и это был крупнейший кассовый успех в истории кинематографа. В совет директоров студии входили видные фигуры, включая экс-президента США Джеральда Форда и бывшего государственного секретаря Генри Киссинджера.

Когда весной 1983 г. Рудольфа Джулиани назначили прокурором Южного округа Нью-Йорка, дело Рича, которое уже год как тихонько варилось на малом огне, внезапно попало в раскаленную печь. Джулиани требовал от подчиненных быстрее расследовать дела. Он хотел быть не только победоносным борцом с мафией, но и прокурором, способным одолеть преступников-финансистов в строгих деловых костюмах. В то время Джулиани чаще всего именовали агрессивным. Его тактика, как однажды заметил бывший мэр Нью-Йорка Дэвид Динкинс, находилась в «опасной близости» к философии «цель оправдывает средства».[104] Биограф Эда Вильямса охарактеризовал прокурора Южного округа и будущего мэра Нью-Йорка как «ретивого человека с политическими амбициями».[105] По словам Леонарда Гармента, специального советника президента Ричарда Никсона и представителя США в ООН, который с 1985 г. был представителем Марка Рича, Джулиани быстро понял, что у него на руках не дело, а «бомба».[106]

Контакты между адвокатами Рича и представителями власти катастрофически ухудшились. Ситуация осложнялась еще и тем, что тогдашние адвокаты Рича перепробовали все сомнительные способы отсрочить дело. Сэнди Вайнберг до сих пор не может понять, почему Рич так себя вел. «Это было просто глупо, — произносит он, качая головой. — Просто самоубийственно. Он нас недооценил. Он хитрил с документами. Из-за него дело раздулось в десять раз. Если бы он остался и нормально с нами работал, мы бы разобрались с этим делом. Конечно, ему пришлось бы посидеть в тюрьме, но мы бы с этим разобрались».

Искрой в пороховом погребе стал спор о деловой документации компаний Рича. Когда суд Южного округа приступил к рассмотрению дела, было созвано большое жюри, которое начало запрашивать бесконечное количество документов компаний Marc Rich International, Marc Rich + Co. AG, а также американских нефтедобывающих компаний и посредников, работавших с Ричем. И если Marc Rich International, швейцарская дочерняя компания с отделением в Нью-Йорке, платившая налоги в США, подчинилась требованиям суда, то Marc Rich + Co. AG, швейцарская компания, работавшая в Швейцарии по швейцарским законам, отказалась это делать. Компания заявила, что согласно швейцарским законам о конфиденциальности она не имеет права передавать документы без официального разрешения правительства Швейцарии.[107]

Драконовский штраф

Однако окружной судья Леонард Сэнд отклонил ходатайство адвокатов Рича о непринятии требований следствия и постановил, что компания Marc Rich + Co. AG обязана представить суду документы, находившиеся в головном офисе компании в Цуге. Затем, поскольку компания по-прежнему отказывалась делать это, судья Сэнд назначил драконовский штраф за неуважение к суду в размере $50 000 в день, пока документы не будут представлены. Это решение вступило в силу в конце июня 1983 г., несмотря на то что швейцарское правительство как никогда энергично протестовало против недопустимого нарушения швейцарского суверенитета.

Рич отказался оплачивать штраф. Он тайно продал компанию Marc Rich International своему близкому другу и одному из основателей компании Алеку Хакелю, который переименовал ее в Clarendon Ltd. Судья Сэнд назвал продажу «уловкой с целью саботажа судебного решения» и пригрозил заморозить средства Marc Rich + Co. AG в 20 американских и европейских банках, а также долги других фирм перед компанией Рича на общую сумму $55 млн.[108]

Вскоре из-за небывалого штрафа и серьезной угрозы заморозить счета у бизнеса Рича начались проблемы. Некоторые деловые партнеры и банки давили на Рича, требуя как-то разрешить ситуацию. Сталкиваясь с растущими трудностями при получении кредитов, Рич велел своим адвокатам начать переговоры об урегулировании дела. 5 августа 1983 г. юристы обеих сторон встретились у судьи Сэнда на Манхэттене и до глубокой ночи обсуждали дело. Наконец, незадолго до полуночи, им удалось договориться: Рич согласился оплатить нью-йоркскому суду $1,35 млн из накопившейся суммы штрафа, предоставить суду затребованные документы и в дальнейшем оплатить остаток штрафа. Казалось, эта договоренность позволит преодолеть препятствия и вернуть ход событий в нормальное русло.

Однако через четыре дня, 9 августа 1983 г., у Вайнберга зазвонил телефон. «Этот парень сказал: „Меня зовут ‘Глубокая глотка’.“ Так и сказал, честное слово, прямо как в истории с Уотергейтом, — рассказывает мне Вайнберг. — Кто-то из Milgrim, Thomajan & Lee, юридической фирмы Марка Рича, позвонил и предупредил нас, что затребованные судом документы собираются вывезти из Соединенных Штатов рейсом авиакомпании Swissair. Он даже перезвонил и назвал номер рейса: SR 111 в Женеву и Цюрих». Вайнберг ушам своим не поверил. Он так громко ругался, что в кабинет прибежали его коллеги узнать, что случилось. Успокоившись, Вайнберг немедленно отправил несколько агентов в международный аэропорт имени Джона Кеннеди.

Boeing 747 авиакомпании Swissair в 19:00 уже стоял на взлетной полосе, готовый к взлету, — полиции удалось задержать самолет в последние минуты. Благодаря наводке от юридической фирмы самого Рича агенты нашли два чемодана с деловыми документами. Вскоре умевший работать на публику Джулиани организовал доставку чемоданов в зал судебных заседаний и тут же провел пресс-конференцию, рассказав о конфискованных документах как вещественных доказательствах наглости Рича. Этот эпизод получил название «история с чемоданами». «К тому времени доверие к Марку Ричу было полностью утрачено, его репутация упала ниже уровня плинтуса, — продолжает Вайнберг. По его мнению, трейдер своими действиями усилил позиции обвинения. — Рич настроил против себя суд и общественное мнение. Когда кто-то препятствует правосудию и мешает расследованию, можно не сомневаться, что вы на верном пути». Адвокаты Рича утверждали, что отправляли документы в Швейцарию, чтобы там юрист проверил, не содержат ли они конфиденциальной информации. В результате разъяренный судья Сэнд приказал представить затребованные документы всех компаний Рича к следующей пятнице. «К пятнице? — ошеломленно переспросил поверенный Рича. — У нас 48 офисов по всему миру». — «К пятнице!» — отрезал судья Сэнд.

Под перекрестным огнем

Август 1983 г. оказался самым жарким за всю историю метеонаблюдений в Швейцарии, а в головном офисе Рича в Цуге было еще жарче. Десяток сотрудников сортировали документы, которые было необходимо отправить в США на реактивном самолете, специально нанятом Ричем. «Мы работали днем и ночью, — рассказывал мне один из участников, — по 14, по 15 часов в сутки». В Цуге находились четверо из пятерки отцов-основателей компании: Марк Рич, Пинки Грин, Алек Хакель и Джон Траффорд, а также два юриста и несколько молодых работников. За три дня эта группа передала американским властям 200 000 документов, и это было только начало.

13 августа в дверь офиса компании Marc Rich + Co. AG в Цуге постучались сотрудники генеральной прокуратуры Швейцарии. Они намеревались изъять все оставшиеся после запроса американского суда документы. Швейцарцы ссылались на статью 273 Уголовного кодекса Швейцарии, в которой идет речь о передаче информации зарубежным государствам и об экономическом шпионаже. Швейцарское правительство направило письмо в Государственный департамент США и окружной суд Нью-Йорка, указав, что «компания Marc Rich + Co. AG не имеет законной и физической возможности передать прокурору США какой-либо документ, находящийся в Швейцарии».[109] К проблемам Рича добавилась новая головная боль: теперь и швейцарское правосудие имело к нему претензии. «Он попал под перекрестный огонь», — вспоминает один из участников событий, который по-прежнему занимается сырьевой торговлей.

Действия швейцарских правоохранителей ничуть не уменьшили решимости судьи Сэнда. Он продолжал настаивать на передаче всех затребованных документов и вынес решение не отменять штраф $50 000 в день за неуважение к суду. Весь следующий год один из курьеров Марка Рича каждую пятницу привозил в здание федерального суда чек на $200 000, а каждый понедельник — на $150 000, в сумме более чем на $21 млн. Швейцария повторила свой протест, заявив о «нарушениях общепризнанных принципов международного права». В официальной ноте указывалось, что «вынесение и исполнение иностранными органами решений, имеющих силу на швейцарской территории, нарушает суверенитет Швейцарии и потому неприемлемо».[110]

О Риче, который год назад был одним из «великих невидимок» международной торговли нефтью, теперь узнало полмира, и это, разумеется, работало на репутацию Руди Джулиани и Сэнди Вайнберга. Американские и международные масс-медиа подробно освещали дело Рича и его последствия, превратив этих двух юристов в знаменитостей.

Однако у Джулиани, который требовал от своих подчиненных выдвигать все новые обвинительные заключения, в рукаве было еще несколько тузов. В середине сентября 1983 г. он устроил для журналистов пресс-конференцию, каких им раньше не доводилось видеть. С точки зрения Джулиани, эта пресс-конференция была историческим событием.

«Крупнейшее из всех обвинений — в уклонении от налогов»

19 сентября 1983 г. журналистов пригласили в юридическую библиотеку на восьмом этаже здания прокуратуры Южного округа, и там они смогли наблюдать уникальное зрелище: прокурор зачитывал вслух обвинительное заключение. Когда Рудольф Джулиани возгласил: «Соединенные Штаты Америки против Марка Рича, Пинкуса Грина…» в зале повеяло атмосферой Чикаго времен сухого закона. Обвинительное заключение содержало 51 пункт с эпизодами мошенничества, организованной преступной деятельности, уклонения от налогов и других преступлений.[111]

По словам Джулиани, это было «крупнейшее из всех обвинительных заключений по обвинению в уклонении от налогов».[112] «Используя эту схему, — продолжал читать он, — являющуюся частью организованной преступной деятельности, обвиняемые скрыли свыше $100 млн облагаемого налогом дохода компании Marc Rich International, большая часть которого была незаконно получена за счет нарушения законов США и нормативов Федерального управления по энергетике. Эти схема и структура организованной преступной деятельности позволили компании Marc Rich International в 1980 и 1981 фискальных годах совершить уклонение от налогов США на сумму $48 млн».[113]

Однако самое серьезное обвинение Джулиани придержал до конца пресс-конференции. Это обвинение будет преследовать Рича всю оставшуюся жизнь. «4 ноября 1979 г. иранские граждане вторглись в посольство США в Тегеране. В результате этого 53 американских гражданина находились в заложниках более 14 месяцев вплоть до их освобождения 19 января 1981 г.». В обвинительном заключении указывалось, что, несмотря на торговое эмбарго и дальнейшие ограничения, наложенные президентом Джимми Картером после инцидента с захватом заложников, компания Marc Rich + Co. «заключила контракт с компанией National Iranian Oil Company (NIOC) с целью закупки у Ирана сырой нефти и мазута». Марк Рич и Пинкус Грин лично «вели переговоры из офисов компании Marc Rich International в Нью-Йорке о закупке 6 250 000 баррелей иранской нефти на сумму, оцениваемую в $202 806 291».[114]

Торговля с врагом — серьезнейшее из обвинений. Конгрессмен-республиканец от штата Коннектикут Крис Шейс так выразил отношение американского общества к Марку Ричу и Пинкусу Грину: «Это были два предателя своей страны и нашей страны».[115] Сэнди Вайнберг сказал мне, что торговые связи с Ираном вскрылись в ходе расследования случайно. По его мнению, «эти иранские сделки были просто возмутительны».

Как регулировались цены на нефть

Чтобы лучше понять суть уголовного дела Рича, начнем с упрощенного объяснения крайне сложных федеральных нормативов регулирования цен, по которым осуществлялась продажа сырой нефти в США после первого нефтяного кризиса в 1973 г. Как мы видели, арабское нефтяное эмбарго в октябре 1973 г., объявленное после войны Судного дня, серьезно ударило по всей нефтяной отрасли США. Уже через несколько недель после начала эмбарго президент Ричард Никсон подписал Чрезвычайный закон о распределении запасов нефти (Emergency Petroleum Allocation Act).[116]

С ноября 1973 до февраля 1981 г. в Соединенных Штатах для стимулирования местной нефтедобычи осуществлялось регулирование цен на американскую нефть. Для трех категорий нефти были назначены разные цены. Эти три категории нефти идентичны по химическому составу, различие состояло только в их происхождении. Нефть из скважин, где уровень добычи не превышал уровень 1972 г., называлась «старой нефтью» и была самой дешевой. Дальше шла «новая нефть», разведанная после 1973 г. или добытая из старых скважин, но сверх уровня добычи 1972 г. Нефтью самой дорогой категории был так называемый отгон, то есть последние капли нефти из скважин, которые были почти полностью выработаны и средняя добыча не превышала 10 баррелей в день.

Из всей американской нефти только отгон можно было свободно продавать по цене мирового рынка, которая значительно превышала регулируемые цены на старую и новую нефть. В 1980 г. баррель отгона продавался примерно на $20 дороже барреля старой нефти и на $15 дороже барреля новой нефти.[117] На мировые цены это регулирование никак не влияло.

Эта изощренная система ценообразования была законодательным кошмаром, полностью игнорировавшим принципы свободной торговли. Различные нормативы применялись к добывающим компаниям, к нефтеперерабатывающим предприятиям и торговым посредникам, а также и к нефти, добытой из скважин различных типов, в зависимости от количества нефти, добытой из этих скважин в прошлом. Этот политизированный фарс привел к хаосу на международном и внутреннем рынках сырой нефти. Президент Рональд Рейган отменил этот закон президентским указом в первый же день после своего вступления в должность в январе 1981 г.

Но как ни сложны были законы и нормативы, реальное функционирование рынка нефти было еще сложнее. Система регулирования цен действовала только при первой продаже добытой в США нефти. При последующих продажах той же нефти другие нормативы устанавливали предел надбавки цены, ограничивая сумму прибыли, которую посредник мог получить при купле-продаже или биржевой игре с нефтью. Эта «допустимая средняя наценка» (permissible average markup, PAM) рассчитывалась Федеральным управлением по энергетике на основе прошлых значений уровня прибыли конкретной компании. Молодые компании с короткой историей торговли или вообще без таковой, например Marc Rich International, и вовсе не имели PAM до сентября 1980 г. Начиная с 1 сентября 1980 г. — всего за несколько месяцев до того, как Рейган отменил этот закон и проложил путь к дерегулированию, — этим посредникам назначили максимальную прибыль в 20 центов с барреля.

Именно в такой обстановке зарегулированности и контроля над ценами Марк Рич стремился вести бизнес и получать прибыль. Там, где другие видели только препятствия и трудности, он видел возможности для бизнеса. Рич попытался использовать нормативы в своих интересах и получить максимальный доход. Нефтяные рынки приспособились к нормативам очень быстро, и дилеры старались любыми способами обойти ценовые ограничения. Один из способов состоял в том, чтобы объединить сделку на местную нефть, цена на которую регулируется, со сделкой на нефть из зарубежных источников со свободной ценой. Компании начали прибегать к своповым (обменным) сделкам, благодаря чему одна из сторон могла получить нефть, на которую не распространялись ограничения и которую можно продать за полную рыночную цену. В этих случаях предоставлялись скидки и дополнительные льготы. Для сделок такого типа американским компаниям был нужен опытный международный трейдер с надежными связями на мировом рынке. Марк Рич идеально подходил для этой цели. В 1979 и 1980 гг. именно он был этим самым международным нефтяным трейдером. Ни у кого не было лучших торговых связей на Ближнем Востоке, в Африке и в Европе. Две его компании, Marc Rich International (MRI) с филиалом в Нью-Йорке и Marc Rich + Co. AG в Швейцарии, идеально подходили для извлечения прибыли от такой торговли.

Джон Троланд, совладелец West Texas Marketing, об этом знал и осенью 1979 г. предложил Ричу сделку. По словам Троланда, WTM могла совершенно законно провести «многоярусную» сделку, в результате которой нефть, полученная по заниженным регулируемым ценам, превращалась в местную нефть со свободной ценой, а ее затем можно было продать по нерегулируемой цене на свободном рынке. Однако WTM не могла заполучить нефть с регулируемой ценой. Многие нефтедобытчики хотели продать свою нефть с регулируемой ценой только в сочетании с дополнительной сделкой, которая принесла бы им прибыль. В этих сделках использовали зарубежную нефть со свободной ценой, которая продавалась со скидкой. Как объяснил Троланд, для такой сделки у WTM не было доступа на международный нефтяной рынок. Троланд знал, что у Рича есть знания, связи и возможности для торговли на мировом нефтяном рынке.

Вот как это обычно делалось. Marc Rich + Co. продавала со скидкой нерегулируемую зарубежную нефть нефтедобывающей компании из Техаса Charter Crude Oil Company. Charter продавала MRI свою дешевую местную нефть с регулируемой ценой, а MRI затем перепродавала ее WTM. WTM обменивала эту дешевую нефть на нефть большей ценности с нерегулируемой ценой и продавала ее обратно MRI ниже номинальной цены. Далее MRI продавала нефть по рыночной цене на мировом рынке. По окончании этой транзакции MRI выплачивала компенсацию Marc Rich + Co. за скидку, которую та предоставила Charter, чтобы получить нефть по регулируемой цене. Без этой скидки Charter никогда бы не удалось продать дешевую местную нефть.

Когда в сентябре 1980 г. для MRI установили предел допустимой средней наценки в 20 центов, эта схема продолжала действовать, но сделки были реструктурированы так, чтобы роль MRI существенно уменьшилась. MRI больше не покупала со скидкой местную нефть по многоярусным сделкам и больше не возмещала Marc Rich + Co. ее потери в офшорных сделках на начальном этапе. Вместо этого WTM и еще одна фирма-посредник Listo Petroleum после «ярусной сделки» продавали местную нефть по более высокой нерегулируемой цене и платили Marc Rich + Co. за вклад во всю операцию. В этих реструктурированных сделках участвовали американские нефтедобывающие компании Charter и Atlantic Richfield, давние торговые партнеры Marc Rich International.

Все эти разнообразные сделки преследовали одну и ту же цель. Один из трейдеров в цепочке получал доступ к нерегулируемой нефти, которую можно было затем продать по высоким ценам мирового рынка. Деловым партнерам, участвовавшим в связанных сделках, выплачивалась компенсация за их затраты и труды.

«Фиктивные сделки»

Подобные «ярусные» сделки считались законными и практиковались всеми известными нефтяными компаниями. Под вопрос, однако, были поставлены взаимные платежи между Marc Rich International и Marc Rich + Co. Адвокаты Рича подчеркивают, что, согласно налоговому соглашению между Соединенными Штатами и Швейцарией, эти платежи были «совершенно правомерными». Вашингтонский адвокат Рича Майкл Грин указывает, что швейцарское налоговое соглашение «было альфой и омегой этого взаимодействия». Мнение обвинителей Вайнберга и Джулиани было диаметрально противоположным. Прокуратура Южного округа заявляла, что Marc Rich International уклонялась от уплаты налогов, направляя доходы, облагаемые налогом в Соединенных Штатах, в свою швейцарскую головную компанию Marc Rich + Co., которая не платила налоги в Соединенных Штатах. При этом прокуратура просто проигнорировала факт существования налогового соглашения со Швейцарией. Обвинители с большим подозрением относились к финансовым операциям, осуществлявшимся в рамках этих сделок и обменов. Они не верили, что офшорные операции с зарубежной нефтью, которые приводили к последующему перемещению нефти, оправдывали те суммы, которые переводились в офшор. Обвинители называли такие движения «фиктивными транзакциями» и «мошенническими изъятиями», которые покрывались «ложными и мошенническими счетами». Они считали, что с помощью таких «фиктивных транзакций» Рич перекачивал незаконную прибыль за границу.[118]

Согласно обвинительному заключению, Рич и WTM договорились, что огромные суммы прибыли (которые прокуратура называла большим кушем) будут оставаться у WTM, чтобы они не проходили по бухгалтерии MRI. «Чтобы надежнее скрыть эту схему, [Рич и Грин] вынудили WTM оформлять и отправлять счета (…), которые ложно указывали, что WTM продала определенное количество отгона обвиняемому [Marc Rich International] по высокой цене мирового рынка, в то время как в действительности обвиняемый [Marc Rich International] платил цену гораздо ниже в связи с согласием WTM тайно возвращать обвиняемым огромные прибыли, которые хранились WTM для обвиняемого [Marc Rich International] в так называемом куше».[119]

По версии обвинителей, Марк Рич продавал регулируемую нефть с прибылью, которая превышала максимально разрешенный уровень, и уклонился от декларирования этих доходов, скрытно перекачивая их в офшорную компанию. Прокуратура обвиняла швейцарскую компанию Marc Rich + Co. AG в сокрытии прибыли путем продажи нефти своей американской дочерней компании Marc Rich International по искусственно завышенной цене. Затем, когда дочерняя компания перепродавала нефть по более низкой рыночной цене, она несла значительные убытки в Соединенных Штатах, что позволяло компании не платить налогов на прибыль.[120] «Вместо разрешенных 20 центов с барреля Марк Рич зарабатывал на каждом барреле $5, — пояснял Вайнберг. — Мы нашли два комплекта бухгалтерских книг, заполненных от руки, где записывались обе части фальшивых транзакций — всех этих несуществующих поставок. И вы мне будете доказывать, что это законно? Бред, ерунда!» Обвинители наотрез отказывались воспринимать эти операции как законную форму налоговой оптимизации. Для них все это означало нечто большее, гораздо большее — организованную преступную деятельность.

«Ядерная бомба» прокуратуры

Название закона «О коррумпированных и находящихся под влиянием организованной преступности организациях» специально подогнали под аббревиатуру RICO — по кличке амбициозного гангстера, которого сыграл Эдвард Робинсон в фильме «Маленький Цезарь» (Little Caesar), вышедшем на экраны в 1931 г. Принятый в 1970 г. закон должен был облегчить судебное преследование ключевых фигур организованной преступности и нанести сокрушительный удар по их экономическим структурам. RICO позволяет наложить арест на имущество обвиняемого, прежде чем дело дойдет до суда и даже при отсутствии обвинительного заключения. В арсенале государственных обвинителей это была артиллерия главного калибра. Джон Дин, бывший советник президента Ричарда Никсона, назвал закон RICO «эквивалентом ядерной бомбы для обвинителя».[121] Этот закон считается одним из самых спорных во всем федеральном уголовном кодексе.[122]

Обвиняя Марка Рича, Джулиани впервые в судебной истории США применил закон RICO в деле, где не было явных признаков организованной преступности, таких как мафия или наркобизнес. После оглашения обвинительного заключения по делу Рича власти блокировали все банковские счета в США, принадлежавшие как лично Ричу, так и его компаниям. Сюда входили и пакеты акций Рича в Marc Rich + Co. и в 20th Century Fox. Налоговая служба США начала процесс взыскания налоговой задолженности с Marc Rich International, составлявшей более $91 млн. Активы, «подлежащие конфискации в пользу Соединенных Штатов», включали все, от банковских счетов, ценных бумаг и недвижимости до офисной мебели и оборудования. Список арестованных активов занимал в обвинительном заключении шесть страниц.[123] Был наложен арест и на квартиру Рича на Пятой авеню, и на его летний кондоминиум на Лонг-Айленде, и на его долю в Steinhardt Investments (хедж-фонде под управлением Майкла Стайнхардта), и на его долю в пенсионном счете. Кроме того, налоговая служба отправила уведомления об аресте имущества Рича работавшим с ним банкам и компаниям. Их извещали, что деньги, полученные от Рича, могут быть конфискованы.

Им также запрещалось выплачивать Ричу любые возможные долги.

«Это было просто поразительно! — со злорадным ликованием говорит мне Сэнди Вайнберг. — Мы заблокировали все его имущество в США, включая долю в киностудии 20th Century Fox. Мы их полностью прихлопнули, закрыли компанию на год. Они не могли работать в США. Это дорого им обошлось. По моим прикидкам, это обошлось им в миллиард долларов».

Безоговорочная капитуляция

Главная артерия компании — кредитная — была перерезана. Многие торговые дома старались уменьшить потенциальный риск из-за контактов с компанией Рича и сокращали объемы торговли с ней. «Наши компании погибали», — подвел итог сам Рич, когда мы обсуждали последствия замораживания активов. Стратегия RICO, с помощью которой Джулиани и Вайнберг намеревались принудить Рича к капитуляции, успешно действовала, вынуждая его начать переговоры о сделке с обвинением. «Выбор был невелик: или признать вину и заплатить, или погибнуть», — сказал мне Андре Вики, швейцарский адвокат Рича. «Для компаний Рича RICO был смертным приговором», — соглашается адвокат Майкл Грин. — Джулиани нужна была победа любой ценой, чтобы заиметь еще одну «засечку на прикладе». Он хотел отполировать до блеска свой образ борца с преступностью. И он добился полной и безоговорочной капитуляции.

10 октября 1984 г. компании Marc Rich + Co. AG и Marc Rich International в рамках соглашения со следствием признали себя виновными в представлении ложной информации с целью уклонения от контроля за прибылью, в результате чего они недоплатили налогов на сумму $48 млн. Компании согласились выплатить $150 млн в качестве компенсации, $813 000 штрафов и судебных издержек, $21 млн штрафа за неуважение к суду и отказались от налоговых скидок, что составило еще $40 млн. В целом сумма компенсации вылилась более чем в $200 млн. За это правительство сняло арест с имущества Рича в США. Чтобы выплатить компенсацию, Рич продал Марвину Дэвису свои 50 % киностудии 20th Century Fox за $116 млн. Кроме того, он продал нефтеперерабатывающий завод на Гуаме.

На следующий день, 11 октября 1984 г., в здании федерального суда на Фоли-сквер состоялась знаменательная встреча. Адвокат Рича передал юристу Chase Manhattan Bank чек на $130 млн — деньги, занятые у 14 американских и европейских банков. Юрист Chase Manhattan вручил Сэнди Вайнбергу чек на $113 018 306,71. Юрист из Marc Rich International выступил с официальным заявлением, что компания отказывается от прав на $36 981 693,29, которые налоговая служба конфисковала годом ранее.

Джулиани немедленно созвал пресс-конференцию, во время которой гордо помахивал чеком, держа его в вытянутой руке. Он еще раз подчеркнул историческое значение своего успеха. По словам Джулиани, эти $200 млн стали «крупнейшей суммой, успешно взысканной в ходе уголовного дела об уклонении от налогов за всю историю США».[124]

Компании Рича и Грина вернулись в бизнес, но их хозяева не могли рассчитывать на досудебное урегулирование. Прокурор Джулиани повторил то, что Эд Вильямс услышал от Вайнберга больше года назад: никаких переговоров о досудебном урегулировании для трейдеров, если оно не будет «включать солидного тюремного срока для них».[125] «Знаете, Руди был не очень надежным человеком, — вспоминает Сэнди Вайнберг, и становится понятно, почему он говорит, что никогда не стал бы голосовать за Джулиани. — Он слишком увлекался политикой. Боялся, что, если он заключит сделку с беглым преступником, его раскритикуют в New York Times». В последующие 17 лет ВСЕ обвинения против Рича и Грина оставались в силе, поскольку по американским законам обвиняемого нельзя судить заочно.

Джулиани на пресс-конференции забыл сообщить репортерам, что в прошлом году имел прекрасную возможность арестовать Марка Рича, но почему-то ею не воспользовался.

Глава 10

Промахи Руди Джулиани

Дождливым летним днем 28 июня 1983 г. юрисконсульт швейцарского посольства Юрг Лейтерт приехал в офис прокурора США на Манхэттене. Это было примерно за три месяца до сентябрьской пресс-конференции, на которой Джулиани зачитал обвинения против Марка Рича. Совсем недавно Рич и Грин с семьями сбежали в Швейцарию. И хотя об этой скромной встрече тет-а-тет нигде не сообщалось, Лейтерт наносил официальный визит от имени швейцарского правительства, которое воспринимало дело Рича как досадную помеху. В предыдущие годы между Соединенными Штатами и Швейцарией уже возникло несколько юридических споров о торговых операциях с использованием конфиденциальной информации, разрешенных в то время в Швейцарии. Тональность этих споров становилась все более жесткой.

Для Швейцарии экономические связи с Соединенными Штатами были крайне важны. В 1983 г. только на фондовом рынке США на долю Швейцарии приходилось более $20 млрд — одна шестая всех иностранных вкладов.[126] Для Швейцарии Соединенные Штаты были вторым по величине после Германии экспортным рынком. Шумиха вокруг дела Рича была совсем не в интересах швейцарского правительства, и оно было заинтересовано в прагматичном решении проблемы, которое позволило бы обеим сторонам сохранить лицо.

И вот Юрг Лейтерт появился в прокуратуре, собираясь сделать Джулиани предложение именно такого рода. Для начала он объяснил, что швейцарское правительство совершенно не намерено стоять на страже интересов предполагаемого неплательщика налогов. С другой стороны, уточнил Лейтерт, Швейцария будет отстаивать свои суверенные права и потому не допустит, чтобы иностранные правоприменительные органы тем или иным образом действовали на швейцарской земле без прямого одобрения правительства страны. «Швейцарская компания подчиняется швейцарским законам», — констатировал он. Затем Лейтерт спросил Джулиани, что у них есть на Марка Рича. «Долгое время мы не знали, какие обвинения выдвигаются против Рича. Если это было уклонение от налогов, то по швейцарским законам мы не имели права оказать американцам юридическую помощь. Но если это налоговое мошенничество, объяснил я Джулиани, то мы бы могли помочь», — рассказывал мне Лейтерт по телефону из Бразилии, где он несколько лет был швейцарским послом, а теперь руководил консалтинговой фирмой по вопросам управления.

Швейцарское законодательство, в отличие от других, разграничивает уклонение от уплаты налогов и мошенничество при их уплате.[127] В этой стране умышленное бездействие при подаче налоговой отчетности о доходах или активах считается не преступлением, а уклонением от налогов и влечет административное наказание. Налоговое же мошенничество (и уголовная ответственность) имеют место, если поданы сфальсифицированные документы — выписка из банковского счета, счет-фактура или балансовый отчет.

В 1983 г. существовали два основных юридических инструмента, позволявших иностранным истцам просить юридическую помощь у Швейцарии: соглашение о выдаче преступников 1900 г. и новый швейцарский федеральный закон о взаимной правовой помощи по уголовным делам (Federal Act on International Mutual Assistance in Criminal Matters, или IMAC), вступивший в силу только 1 января 1983 г. Лейтерт подробно разъяснил Джулиани, как именно можно действовать. IMAC, кроме обмена информацией, документами, подробностями допросов свидетелей, предусматривал также конфискацию активов в случае налогового мошенничества. Что еще интереснее, соглашение 1900 г. допускало выдачу обвиняемых в «фальсификации или подлоге официальных или частных документов; мошенническом использовании фальсифицированных или подложных финансовых инструментов… [или] получении денег или другой собственности мошенническим путем». Эти формулировки практически слово в слово совпадают с обвинениями, которые Джулиани вскоре предъявит Ричу.[128]

Загадочное упущение

«В рамках этого договора было достаточно сделать телефонный звонок, — разъяснял Лейтерт. — Американцы могли нам просто сказать, что расследуют громадное дело о мошенничестве или подлоге и в этом замешан некий Марк Рич, проживающий в Швейцарии. Им всего-то и нужно было попросить нас: „Вы его, пожалуйста, временно арестуйте, а мы пришлем запрос об экстрадиции“. И дальше все бы развивалось быстро, швейцарская полиция взяла бы Марка Рича под предварительный арест. Именно такой вариант развития событий я описал Джулиани. Мы с ним часа два очень хорошо поговорили — открыто, по-дружески, в духе сотрудничества. Джулиани сказал, что их дело, несомненно, связано с мошенничеством, так что он воспользуется полученной от меня информацией, но потом ничего не сделал. Я до сих пор не понимаю, почему Джулиани не воспользовался соглашением о выдаче».

Сославшись на IMAC, Джулиани мог послать швейцарцам запрос с просьбой выдать деловую документацию Marc Rich + Co, поскольку закон IMAC был приоритетнее швейцарских правил сохранения тайны банковских вкладов. Лейтерт напомнил Джулиани, что каналы взаимопомощи действуют очень успешно. Швейцарское правительство удовлетворило 248 из 250 запросов, которые правительство США послало в Швейцарию за предыдущие шесть лет, и не отклонило ни одного американского запроса на экстрадицию.

Действуя таким образом, обвинители могли арестовать Рича и получить доступ к его скрытым деловым операциям. Джулиани об этом, конечно, знал. В сентябре 1983 г. на пресс-конференции, где он зачитывал вслух обвинительное заключение, он объявил, что власти США направят запрос об экстрадиции Рича. На деле же прокурор США избрал другую стратегию, благодаря которой дело Рича скорее могло замелькать в газетных заголовках. Вместо того чтобы послать запрос об экстрадиции, Джулиани пошел на эскалацию конфликта. Прокурор хотел продемонстрировать, как он «крут» и беспощаден к «беловоротничковой» преступности.

В итоге дело Рича вскоре привело к самому тяжелому конфликту за всю историю взаимоотношений Швейцарии и США — конфликту, который завершился открытым дипломатическим противостоянием, на долгие годы омрачившим отношения двух стран. Даже консервативная и весьма сдержанная в суждениях швейцарская газета Neue Zurcher Zeitung удивилась промашкам Джулиани: «Причина, по которой Соединенные Штаты решили не обращаться за [швейцарской] правовой помощью в самом начале этого дела, как обычно делается в подобных случаях, причем оказание такой помощи обычно происходит без каких-либо трудностей, — причина эта во многом остается загадкой даже для местных [американских] комментаторов».[129] А вот комментарий солидного международного еженедельника Die Weltwoche, обычно занимающего проамериканскую позицию: «Не вполне понятно, почему США не пожелали прибегнуть к надлежащим правовым процедурам. Возможно, причина в том, что нью-йоркский прокурор Джулиани хотел обеспечить как можно более громкие фанфары для дела своей мечты — „величайшего налогового мошенничества за всю историю Соединенных Штатов“».[130]

Несговорчивые швейцарцы

Наконец в июле 1984 г. — через год после разговора Лейтерта с Джулиани и через десять месяцев после выдвижения обвинения — Министерство юстиции США обратилось за швейцарской правовой помощью. Вскоре после этого Соединенные Штаты потребовали выдачи Рича. Ежедневный штраф в $50 000, однако, несмотря на протесты швейцарской стороны, отменен не был. В ответ на это швейцарские власти проявили неуступчивость. Пообещав вначале рассмотреть запрос быстро, «не долее чем в течение трех недель», они затем отказались экстрадировать Рича и воздержались от передачи запрошенных документов. Швейцарское Управление по вопросам полицейской деятельности издало специальное разъяснение, заявив, что отклонило запросы, поскольку по швейцарскому законодательству действия Рича «квалифицируются как налоговые нарушения» и нарушения «положений о валютных операциях, торговой и экономической политике».[131]

Но это была лишь полуправда. Американцы долго не подпускали швейцарские власти к делу Рича, и теперь швейцарцев больше волновали вопросы суверенитета их страны, нарушенного, на их взгляд, действиями США. «Юридическая взаимопомощь несовместима с санкциями, установленными иностранным правительством», — недвусмысленно заявило швейцарское правительство.[132] Швейцарское посольство в Вашингтоне в своем конфиденциальном письме от 13 июля 1984 г. предупреждало, что «односторонние действия, осуществляемые полномочными органами США на швейцарской территории» не будут вознаграждаться юридическим сотрудничеством. Иными словами, помощь была обещана, если американцы проявят уважение к их суверенитету.

Швейцарский чиновник высшего ранга, занимавшийся этим делом, сказал мне: «Тот, кто ждет помощи от Швейцарии, не должен одновременно игнорировать швейцарские законы, осуществляя принудительные действия. Годом ранее мы бы весьма благосклонно отреагировали на запрос об аресте». Юрг Лейтерт, со своей стороны, вспоминает, как в самом начале этой истории, когда он общался с министром юстиции Куртом Фурглером, министр сказал ему прямым текстом: «Отдайте американцам то, что им нужно». Именно этого больше всего опасались адвокаты Рича, понимавшие, что швейцарское правительство стремится сохранять добрые отношения с Соединенными Штатами. «Хуже всего был запрос об экстрадиции, — говорил мне Андре Вики. — Нам, по крайней мере, удалось оградить Марка Рича и Пинкуса Грина от ареста в ожидании экстрадиции».

Что бы случилось, если бы Джулиани послал запрос на экстрадицию в 1983 г.? Из слов швейцарских дипломатов становится понятно, что Ричу грозило как минимум предварительное заключение в ожидании экстрадиции (как это произошло с режиссером Романом Полански в 2009 г. в Цюрихе, когда американцы потребовали его экстрадиции). Вопрос, были ли обвинения достаточными для выдачи Рича американцам, остается спорным. Так или иначе в этом случае вся наша история — включая готовность Рича сотрудничать со следствием — наверняка приняла бы совсем другой оборот. Но ловкий прокурор Джулиани, который всегда понимал, как будет лучше для его карьеры, упустил уникальную возможность арестовать Рича.

Американский юридический изоляционизм

Американские власти знали, как важно добиться временного ареста. «Обычно временный арест беглеца является ключевым условием успешной экстрадиции, — рассказывал впоследствии Элвин Лодиш, бывший юрист Управления внешних связей Министерства юстиции США. — После временного ареста удается быстро завершить многие дела. Добиться временного ареста значительно проще, чем полной экстрадиции».[133]

Но добиться временного ареста мешало поведение Джулиани, действовавшего в манере «крутого шерифа». Это был один из первых случаев американского юридического (и политического) изоляционизма — тенденции американских властей игнорировать другие юрисдикции. Эта стратегия завела Соединенные Штаты в тупик. Оглядываясь в прошлое, нельзя не поразиться поведению самой могучей страны мира: похоже, она не создавала стратегические альянсы, не имела внятной стратегии, игнорировала политическую реальность и не боялась растерять друзей и союзников.

Установка Джулиани «сначала стреляй, потом задавай вопросы» завела всех в «бесплодный тупик», как выразился дипломат из Берна, которому поручили это дело. «Окно возможностей», настежь распахнутое летом 1983 г., оказалось заперто и забрано решеткой годом позже. Помощник прокурора Вайнберг, говорил Лейтерт, «вел себя по отношению ко мне крайне агрессивно и невежливо, словно я представитель банановой республики или незаконного правительства». Обращаясь за информацией и помощью, не стоит так себя вести. Неудивительно, что Лейтерт вскоре решил, что обвинители «не заинтересованы в том, чтобы найти выход». Краткий и уместный комментарий британского журнала Economist гласил: «Своими неуместными действиями [американцы] настроили против себя разобиженных швейцарцев».[134]

Швейцарцы, чья неуступчивость перед более крупными странами помогала им побеждать и сохранять независимость на протяжении столетий, не собирались уступать давлению. Они считали поведение США особенно оскорбительным в свете того, что Швейцария представляла американские интересы в Гаване со времени разрыва дипломатических отношений с Кубой в январе 1961 г. и в Тегеране после кризиса с заложниками 1979 г.

Правовые действия Соединенных Штатов в деле Марка Рича критиковали и другие независимые наблюдатели. «Судебный процесс Марка Рича… можно использовать как учебный пример того, как не следует добиваться успешного межправительственного сотрудничества», — высказался Росс Макдональд, один из ведущих налоговых экспертов Соединенных Штатов.[135] Американские власти «совершенно не думали о согласовании интересов сторон, — предостерегал Гарольд Майер, в то время советник по вопросам международного права в Госдепартаменте США. — Самое жесткое противостояние с наибольшим разрушительным потенциалом для дружественных политических и экономических отношений… происходит, когда Соединенные Штаты, не дожидаясь политического решения своих судебных или иных органов, пытаются употребить власть против лиц или организаций, требуя или запрещая действие или бездействие за пределами США, что входит в противоречие с законами или принципами иностранного суверенного государства».[136]

Майер не сомневался в том, что подобные действия наносят ущерб Соединенным Штатам. «Защита суверенных прав идет во благо не только и даже не столько отдельной нации. Она приносит пользу и мировому сообществу в целом… В тех случаях, когда прямое столкновение суверенной политики с претензиями правоохранительной юрисдикции США неизбежно приведет к требованию осуществить действия, противоречащие законным пожеланиям иностранного суверена на его собственной территории, суды Соединенных Штатов должны исходить из твердой презумпции, что международный закон и, соответственно, закон Соединенных Штатов не допускает подобное вмешательство».[137]

Британский экономист Алан Нил, признанный эксперт в области международного права, указывал на ущерб, причиненный американским юридическим изоляционизмом в деле Марка Рича. «Трудно избежать вывода о том, что… претензии к юрисдикции США, нарушающей суверенные права других стран, представляют серьезную проблему для Соединенных Штатов… В деле Марка Рича настойчивость Министерства юстиции США в исполнении судебного запроса о предоставлении документов компании, зарегистрированной в Швейцарии (в сочетании с поразительно небрежным подходом к получению документов компании, зарегистрированной в США), показала свою полную неэффективность».[138]

Почему Джулиани и Вайнберг так конфликтно вели себя со швейцарскими властями? Почему упустили столько возможностей? Почему предпочли пойти на обострение конфликта? Джулиани, несмотря на мои неоднократные предложения обсудить эти вопросы в удобное время и в удобной форме, всякий раз отказывался беседовать на эти темы или даже дать письменные ответы. Когда в разговоре с Вайнбергом я указывал на непоследовательность их действий в истории с экстрадицией Рича, его это явно раздражало. «Мы экстрадицией не занимались, — наконец сказал он. — Экстрадицией занималось Министерство юстиции через свое Управление внешних связей в Вашингтоне». Когда я выдвинул довольно провокационное предположение, что он, видимо, был доволен, когда дело приняло такой скандальный оборот, Вайнберг после недолгой паузы ответил: «Мне помогли действия швейцарцев».

Слишком много ошибок

Промахи обвинителей сыграли немалую роль в том, что Рич остался на свободе. Даже Вики, швейцарского адвоката Рича, удивляли — и радовали — действия прокуроров: «Правительство США не пыталось оспорить решение швейцарского правительства не выдавать Марка Рича. Оно также не подало повторный запрос об экстрадиции». И то и другое можно было сделать без труда. Во втором запросе об экстрадиции можно было всего лишь сменить статью обвинения на одну из тех, что наказуемы в обеих странах, например подлог или мошенничество, как Лейтерт предлагал Джулиани.

Много лет спустя, в 1992 г., авторитетная комиссия палаты представителей конгресса США по деятельности правительственных органов провела специальное расследование, чтобы выяснить, почему не удалось арестовать Марка Рича и Пинки Грина. Комиссия пришла к тем же выводам и выдвинула серьезные претензии к действиям органов власти. «Представляется, что не предпринимались усилия для выдвижения обвинений в других преступлениях, обуславливающих экстрадицию, или для экстрадиции на менее весомых основаниях. Также не исключено, что Правительство США упустило возможности расследовать иные потенциальные нарушения закона, которые могли бы способствовать облегчению экстрадиции».[139] Власти США не посылали запрос об экстрадиции Рича в Испанию и Израиль, которые Рич открыто посещал. Он часто проводил летний отпуск на юге Испании, в свой вилле в Марбелье. В Израиле Рич вначале имел только деловые интересы, но впоследствии бывал там все чаще, продвигая свои филантропические проекты.

Свидетельством незаинтересованности следствия и почти наивного отношения к экстрадиции Рича может служить то, что в начале 1990-х гг. Министерство юстиции даже не знало, есть ли у Рича израильское гражданство. Оно просто не дало себе труда послать запрос по этому поводу.[140] В 1984 г. министерство обратилось к Израилю с просьбой арестовать Рича, когда он приедет в страну, но лишь через десять лет получило ответ — отрицательный ответ. Как объяснил генеральный прокурор Израиля Михаэль Бен-Яир, к запросу «не прилагались запрос об экстрадиции или копии обвинений и письменных показаний под присягой. Мы рассмотрели вопрос и не нашли его юридически обоснованным. Обвинения против г-на Рича являются налоговыми и не связанными с мошенничеством, и потому договор об экстрадиции между нашими странами не распространяется на этот случай».[141]

Власти США даже не пытались добиться выдачи Рича из Испании, полагая, что эта страна не допускает экстрадиции своих граждан. Комиссия конгресса подвергла резкой критике американские органы власти, которые сделали такое предположение и затем попросту сложили руки: «Эти права гражданства были получены после даты совершения предполагаемых преступлений, и потому гражданство не могло служить препятствием для экстрадиции».[142] Более того, Национальное центральное бюро Интерпола США за три года со времени предъявления обвинения так и не выпустило международный запрос о выдаче (File No. 5031/87, Control No. A-147/4/1987). Этот запрос, так называемое красное уведомление Интерпола, предполагает предварительный арест подозреваемого с целью его последующей экстрадиции. «Красные уведомления» всегда играли очень важную роль в задержании лиц, скрывающихся от правосудия в других странах; все специалисты правоприменительной сферы знают, что чем раньше будет выпущено «красное уведомление», тем выше шансы задержать беглеца. Огромное количество ошибок, задержек и опозданий в действиях обвинения — верное свидетельство того, что Вайнберга, Джулиани и их преемников совершенно не беспокоило, что Рич и Грин остаются на свободе. Для комиссии конгресса вопрос был совершенно ясен: «Соединенным Штатам не хватило политической воли для того, чтобы добиться возвращения этих беглецов».[143]

Не признан невиновным

Марк Рич не был признан виновным. Дело не дошло до суда, поскольку Рич так и не вернулся в Соединенные Штаты. Суд не вынес решения по выдвигавшимся против него обвинениям. Если следовать испытанному временем традиционному американскому подходу «не виновен, пока не доказано обратное», то Рича следует считать невиновным.[144]

В реальной жизни все обстоит иначе. Рича уже осудили и средства массовой информации, и общественное мнение; множество журналистов и политиков озвучили заявления, нарушающие презумпцию его невиновности. Со временем Рич из подозреваемого и ответчика превратился в мошенника и врага государства, хотя ни одно из этих обвинений не было доказано в суде. Даже прокурор Сэнди Вайнберг считает, что Рича «опорочили, запятнали и выставили одним из величайших преступников в мире».[145]

Цель этой книги — не доказать вину или невиновность Рича, а поднять вопросы и указать на ошибки, сделанные обеими сторонами. Юридическая ситуация была вовсе не такой однозначной, как это выглядело в обвинительном заключении, о котором мы говорили в предыдущей главе. Оказывается, некоторые из лучших юристов Соединенных Штатов пришли к выводу о существенных изъянах в следствии и обвинении. Среди этих юристов — бывшие советники Белого дома Леонард Гармент и Джек Куинн; это Льюис «Скутер» Либби, бывший помощник президента и руководитель аппарата вице-президента; это профессор Мартин Гинзбург из Центра права Джорджтаунского университета; это Бернард Уолфман из Гарвардской юридической школы; это Лоренс Ургенсон, бывший второй помощник генерального прокурора и начальник Отдела мошенничества Министерства юстиции США. Все они полагали, что Марк Рич не виновен в выдвинутых против него обвинениях.

Спустя годы Рич нанимал всех этих юристов для подробного разбора его дела и, в некоторых случаях, для его защиты в суде. Их доводы, однако, никто не рассматривал всерьез.

Пять изъянов

Эти доводы основаны на следующих пяти пунктах, поднимающих серьезные вопросы к предъявленному обвинительному заключению. Спустя много лет Джек Куинн перечислит некоторые из этих доводов в петиции президенту Клинтону о помиловании Рича (см. гл. 18).

1. RICO. Дело Рича — первый случай, когда закон RICO «о коррумпированных и находящихся под влиянием организованной преступности организациях» и его конфискационные статьи были применены в деле о «беловоротничковой» преступности, не имевшем ничего общего с мафией, наркоторговлей, похищениями и убийствами. Адвокаты Рича критиковали Руди Джулиани и Сэнди Вайнберга за то, что они превратили довольно простое дело об уклонении от налогов в драконовское уголовное преследование с использованием RICO. «RICO применили как кувалду против Рича», — сказал мне Джек Куинн во время нашего долгого телефонного разговора. Он был руководителем аппарата вице-президента Альберта Гора, а затем стал советником президента Билла Клинтона. Куинн хотел подчеркнуть, что после выдвижения обвинения Ричу Министерство юстиции в дальнейшем оговорило, что конгресс США не намеревался применять статьи RICO или обвинения в мошенничестве с помощью почты и телеграфа для дел об уклонении от налогов.[146] Более того, Министерство юстиции, осознав силу воздействия конфискационных мер RICO, в 1989 г. запретило прокуратуре осуществлять несоразмерные штрафы и конфискации или досудебные ограничения, нарушающие нормальную и законную деятельность.[147]

2. Гражданское, а не уголовное дело. Юристы Рича подчеркивают, что это дело уникально в том смысле, что против компании Рича выдвигались уголовные, а не гражданские обвинения. Все другие подобные дела, говорят они, рассматривались гражданскими судами. По мнению юридической команды Рича, это дело по своей сути являлось спором об урегулировании контролируемых цен и налогов. Ни одна американская нефтедобывающая компания, настаивавшая на взаимоувязке своих продаж нефти в США с офшорными нефтяными зарубежными транзакциями, не была подвергнута уголовному преследованию.

3. Министерство энергетики. Юристы Рича утверждают, что в 1985 г. во взаимосвязанном деле Министерство энергетики США признало, что компания Рича должным образом связала внутренние и иностранные транзакции для целей финансовой отчетности. Прокуратура занимала по этому вопросу противоположную позицию и в своем обвинительном заключении оспаривала законность тех же самых транзакций.

4. Анализ профессоров налогового права. Леонард Гармент уполномочил выдающихся профессоров налогового права — Мартина Гинзбурга из Центра права Джорджтаунского университета и Бернарда Уолфмана из Гарвардской юридической школы — провести независимый анализ транзакций, на которых строилось обвинительное заключение. Кроме того, профессора оценили эти транзакции в контексте федеральных налогов на прибыль. За свою работу Гинзбург (муж судьи Верховного суда Рут Бейдер-Гинзбург) и Уолфман получили, соответственно, $66 199 и $30 745. В результате они пришли к поразительному выводу: «во всех рассматриваемых вопросах MRI и AG [Marc Rich + Co.] действовали корректно в отношении налогового режима США; отсутствуют неучтенные обязательства по федеральным налогам на прибыль или дополнительным налогам, относящиеся к транзакциям, изложенным в обновленном обвинительном заключении».[148] В отчете также указано, что доход двух швейцарских компаний был верно определен как «доход иностранного источника» и потому «свободен от налогообложения в США согласно налоговому договору между США и Швейцарией». То, что прокуроры сочли «ложными налоговыми изъятиями», в действительности является «затратами на проданные товары». Согласно выводам двух профессоров налогового права, компания Рича вообще не должна была платить налоги.

5. Иран. До сегодняшнего дня звучат обвинения в том, что Рич лично торговал с врагом. Это обвинение было, по мнению журнала Time, «одним из самых серьезных».[149] Многие часто забывают, что и MRI, и Marc Rich + Co. были швейцарскими компаниями. MRI была «учреждена в надлежащем порядке» по законам Швейцарии в 1978 г. как единоличная дочерняя компания Marc Rich + Co., которая, в свою очередь, была швейцарской компанией, учрежденной по тем же законам в 1974 г. Все время, относящееся к данному делу, MRI и Marc Rich + Co. имели существенную деловую активность в швейцарском Цуге, где находились головные офисы обеих компаний. Такие компании, утверждали юристы Рича, и даже иностранные «дочки» американских компаний однозначно не подпадали под ограничения эмбарго, и потому их торговля с Ираном не являлась преступлением. Как мы видели, это четко оговаривается в указе президента Картера.[150] Ряд компаний позволяли своим «дочкам» торговать с Ираном во время кризиса с заложниками; в списке фирм, вполне законно проигнорировавших иранское эмбарго, можно увидеть даже двух подрядчиков Министерства обороны США.[151]

«Я считаю, что в Южном округе Нью-Йорка неправильно истолковали факты и закон, — заявил „Скуттер“ Либби, давая под присягой показания Комитету по надзору за деятельностью правительственных органов палаты представителей. — Я на основе всех доступных мне доказательств, не считаю этих двух джентльменов [Марка Рича и Пинкуса Грина] виновными в инкриминируемых им преступлениях».[152] Либби, впоследствии помощник президента Джорджа Буша-младшего и руководитель аппарата вице-президента Дика Чейни, представлял интересы Рича в середине и конце 1980-х (но не занимался прошением о помиловании). «Я и сегодня полностью уверен, что в этом деле обвинители построили юридический карточный домик, — заявил Джек Куинн Комитету палаты представителей. — В основе этого дела имеются принципиальные изъяны».[153] Куинн писал президенту Клинтону, что по-прежнему убежден «в невиновности Марка Рича и в возмутительно пристрастном и несправедливом обращении с ним вновь назначенного тогда прокурора США в Нью-Йорке м-ра Джилиани». [так в оригинале. — Прим. авт.].[154]

Конечно, юристы всегда выставляют своих клиентов в самом выгодном свете, и, рассматривая приведенные аргументы, мы должны это учитывать. Но разве неудивительно, что уже много лет эти аргументы попросту игнорируют и журналисты, и публика, и, что самое печальное, система юриспруденции (см. гл. 13). Возможно, дело в том, что все мнения уже давно сформированы. Рич повсеместно считается величайшим налоговым мошенником в истории Соединенных Штатов, а остальные точки зрения неполиткорректны. Журналисты и комментаторы, уж не знаю почему, прилагательные «предполагаемый», «обвиняемый» и т. п. обычно опускают «за ненадобностью».

Героями 1970-х и 1980-х гг. были борцы с организованной и «беловоротничковой» преступностью. Популярная пресса славила Руди Джулиани как современного Элиота Несса — чикагского борца с мафией, сумевшего одолеть легендарного Аль Капоне. Рич, наоборот, был «плохой парень», который наживался на нефти, когда простые американцы стояли в очередях за бензином. Из-за нефтяного бума потребители столкнулись с рекордным ростом цен, а главный деловой партнер Рича аятолла Хомейни держал американцев в заложниках. Опять же, Рич не слишком, мягко говоря, старался завоевать сердца американской публики. И как сказал один нефтетрейдер со стажем, «когда рынки скисают, многие хотят найти козла отпущения».

Еще одна тонкость состояла в том, что Рич был реальный, осязаемый человек, которого можно было выставить на суд общественности. Его компания — в отличие от большинства других нефтяных компаний, открытых акционерных обществ с бесчисленными анонимными акционерами, — носила его имя. Люди вообще склонны подозревать во всех грехах торговцев сырьем, которые ворочают товарами на миллиарды и кладут миллионы себе в карман, имея на вооружении лишь записную книжку, телефон да билет на самолет.

Все на одного

Ни один журналист не захотел тогда описать эту историю с точки зрения Рича. Отчасти в этом была виновата ужасающая коммуникационная стратегия самого Рича, совершенно не понимавшего медийных реалий своего времени. Отношения Рича со средствами массовой информации временами были просто параноидальными. Он годами не давал интервью и не вступал в телефонные разговоры с журналистами. Иными словами, он не обсуждал и не комментировал ничего, что о нем писали. У Рича не получилось даже публично заявить о своей невиновности. Все это, конечно, укрепляло в глазах публики образ замкнутого торговца, который что-то скрывает и не желает защищаться (и, значит, обвиняют его неспроста). Пиарщики Рича тоже отработали не на должном уровне и по большому счету принесли ему больше вреда, чем пользы.

Непонятная стратегия юридической команды Рича, особенно на начальном этапе, способствовала тому, что его дело раздули сверх всяких разумных пределов. Явное нежелание помогать следствию, история с чемоданами документов, а также продажа и последующее переименование MRI в Clarendon лишь укрепили подозрения прокуратуры и широкой публики. «Защита мистера Рича следовала неудачной стратегии отказа от коммуникации, кооперации и переговоров», — позднее подытожил ситуацию Джек Куинн в письме одному из преемников Джулиани. Он назвал эту стратегию «дорогостоящей, но неблагоразумной».[155] В журналистской среде звучало совсем немного голосов тех, кто не желал слепо следовать общему мнению. Одним из самых известных журналистов, не побоявшихся озвучить иное мнение, был Гордон Кровиц, выпускник Йельской школы права, бывший издатель Wall Street Journal. «Стоит пристальней взглянуть на первое большое дело RICO м-ра Джулиани, — писал Кровиц. — Это знаменитое дело 1984 г. против Марка Рича, богатого торговца нефтью. Внимательный взгляд на обвинительное заключение покажет, что речь практически идет об уплате налогов. Суть дела состоит в том, что м-р Рич необоснованно приписал внутреннюю прибыль иностранной дочерней компании. Это похоже на стандартное гражданское дело о налогах, а вовсе не на дело об организованной преступности. И вот м-р Рич находится в Швейцарии, а не идет под суд по статьям RICO».[156]

«Руди Джулиани — гений саморекламы», — сказал мне Лоренс Ургенсон. Без RICO и Ирана это было бы обычное дело о налоговых махинациях, к которому газетчики быстро потеряли бы интерес. «Эти пункты появились в пресс-релизе как анонс обвинительного акта, и пресса связала их с кризисом заложников 1980 г.», — писал Леонард Гармент.[157] Обвинения вокруг торговли Рича с Ираном «имели единственный результат — подняли бурю возмущения в СМИ и в широкой публике против „предателя“ Марка Рича», — считает Андре Вики. «Иран добавили в последнюю минуту, и это стало важным событием», — говорит Роберт Финк, нью-йоркский адвокат Рича с 1979 г. «Откровенное подстрекательство! — восклицает Финк, размахивая руками над тарелкой с салатом „Цезарь“. — Дело велось совершенно несоразмерным образом. RICO и связь с Ираном были чересчур эмоциональными обвинениями. Правительство намеревалось загнать Рича в угол».

Можно было бы отмахнуться от этих высказываний, мол, адвокаты всегда толкуют факты в пользу своего клиента, но реакция общества на эти конкретные обвинения против Рича подтверждает их истинность. Обвинение в торговле с врагом изменило все. Вся ярость и боль от иранского кризиса с заложниками обрушились на Рича. Когда прозвучали эти обвинения, дело стало невозможно рассматривать с одной лишь юридической точки зрения. Вопрос стоял уже не о законности или противозаконности. Теперь это был вопрос нравственности, вопрос морали. «Суд нравственности не знает процессуальных норм», — любил говорить мой преподаватель политической философии.[158] Такой суд не ищет оправдывающих доказательств. Вердикт общества не подлежит пересмотру. Апелляций не будет.

«Он удрал в свой Цуг, чтобы жить в роскоши, и торговал с иранцами, когда они мучили наших заложников. Он плохой парень», — сказал Говард Сафир, заместитель начальника оперативного отдела Службы федеральных маршалов США, безрезультатно преследовавший Рича на протяжении 17 лет. (Когда Джулиани стал мэром Нью-Йорка, Сафир был у него комиссаром полиции. См. гл. 12.)[159]«В этой истории ярко выделяется Иран, — сказал председатель комитета по надзору за деятельностью правительственных органов Дэн Бертон. — Когда Марк Рич с ними торговал, там были наши заложники. Он нарушил эмбарго. Он работал на иранцев, продавая их нефть, когда заложники — американские граждане — долгое, долгое время томились там в очень тяжелых условиях».[160] По иронии судьбы примерно в то же время администрация Рейгана тайно продавала оружие Ирану, чтобы на вырученные деньги снабжать оружием антикоммунистических повстанцев в Никарагуа. Президент Джордж Буш-старший позднее помиловал несколько человек, в том числе министра обороны Каспара Уайнбергера, замешанных в скандале «Иран-контрас».

Политическое дело

Занимаясь бизнесом, Рич и его компания иногда «сдвигали» границы дозволенного. Они использовали все налоговые лазейки, какие только могли найти. Они работали в самых темных уголках «серых зон» капитализма. Рич жил в соответствии с принципом, которым когда-то поделился с одним из первых своих сотрудников: «Трейдер часто ходит по лезвию бритвы. Будь осторожен и не оступись». И все же я не уверен, что Рича признали бы виновным в суде: слишком много оснований для сомнения выявило его дело. Я пришел к такому выводу, поговорив с работниками органов правосудия, с дипломатами и другими людьми, непосредственно вовлеченными в это дело, и изучив бесчисленное множество документов, включая конфиденциальные.

Как видно из моего расследования, в этом деле был очевидный политический аспект. Прокурор Джулиани рассматривал дело Рича как прекрасный трамплин для своей политической карьеры — карьеры, которая приведет его в кресло мэра Нью-Йорка, а затем к неудавшейся попытке стать президентом США. Кое-кто даже говорил, что с дела Рича началась его карьера политика и общественного деятеля. Что ж, стремительное раскручивание дела Рича, выход его на первые полосы газет отнюдь не повредили Джулиани. По всей видимости, такой сценарий был для него даже желателен.

Известный специалист по «беловоротничковой» преступности Майкл Леви из Кардиффского университета тоже отмечает политическую мотивацию в деле Рича. «Политические причины могут подтолкнуть к решению об уголовном преследовании. Так, американский сырьевой трейдер Марк Рич привлекался к уголовной ответственности в 1983–1984 гг. за уклонение от налогов, другие виды мошенничества… а также тайную торговлю иранской нефтью после введения американского торгового эмбарго. В конце концов он был признан виновным по нескольким статьям обвинения, но скептики могут задать себе вопрос, было бы вообще заведено уголовное дело, если бы Рич не вел торговлю с враждебным государством».[161]

Когда я поднял эти вопросы в беседе с Сэнди Вайнбергом, температура в его офисе в Тампе словно сразу подскочила на несколько градусов. Это был один из немногих моментов, когда бывшему прокурору с видимым трудом удавалось сохранять хладнокровие. Впрочем, это неудивительно: вопрос был из тех, что подрывали самую основу этого дела.

«Мы провели расследование на высоком профессиональном уровне, — с нарочитым хладнокровием ответил Вайнберг. — Все было по-честному. У нас было не просто крепкое дело — оно было железобетонное. Я знаю толк в подготовке дел, вы уж поверьте. Джек Куинн там что-то говорил про юридический карточный домик, так вот, это был домик из сплошных тузов. Почему эти юристы молчали, пока я был прокурором? В 1983-м и 1984-м они ничего этого не говорили. Пришли бы тогда и сказали: „Это не уголовное дело, а гражданское!“»

Что может сказать Вайнберг о налоговом анализе Бернарда Уолфмана и Мартина Гинзбурга, которых многие считают лучшими американскими преподавателями налогового права? «Чушь, нелепость, макулатура!» — высказался Вайнберг и тут же смолк, словно этот эмоциональный взрыв застал его самого врасплох. Затем, взглянув мне прямо в глаза, он словно бы нашел весомый аргумент для меня. «Не забывайте, — сказал он, — что компания Рича признана виновной, а сам он сбежал. Если дело было таким слабым, почему он не вернулся и не стал защищаться?» Отличный вопрос — вопрос, на который мог ответить только сам Рич. Что он, собственно, и сделает в следующей главе.

Глава 11

«Я никогда не нарушал закон»

Голос Рича звучит даже ровнее, чем обычно. «Я не уверен в его мотивах», — отвечает он, одарив меня мрачным взглядом. Он одет, как обычно при наших встречах: темные брюки, белая рубашка, красный галстук, на левом запястье поблескивает золотой «ролекс». В свои 74 года Рич сохранил черты, делавшие его таким красивым в юности. На его ранних фотографиях находили большое сходство с Рудольфо Валентино, кинозвездой эпохи немого кино. Рич — человек проницательный и немногословный, с тихим голосом и едва заметной шепелявостью. Он всегда говорит четко и по делу. В нем есть что-то кошачье — даже помимо несомненного обладания девятью кошачьими жизнями. Он постоянно держит дистанцию и выжидает, готовый к прыжку. Он всегда должен быть готов к бегству — или к нападению. Я только что задал ему вопрос о его «ангеле мщения» Рудольфе Джулиани. «Я не уверен в его мотивах. Думаю, для него важен только он сам. Вот и все», — отвечает Рич. Впервые сырьевой трейдер открыто высказался об этом деле. Рич не пытается ускользнуть от моих вопросов. Напротив — что даже удивительно для человека, который уже 25 лет считается одним из величайших налоговых мошенников в мире, — Рич отстаивает свою невиновность. Конечно, он пытался минимизировать налоги, признает он. Конечно, он переводил прибыль в Швейцарию, где налоги значительно ниже, чем в Соединенных Штатах. Конечно, его компания занималась «трансфертным ценообразованием» — так поступают все международные компании. Рич старается говорить так, чтобы это не выглядело, будто он оправдывается. «Я никогда не преступал границ законности. Все, что я делал, было совершенно нормальным. Я никогда не нарушал закон. Я не сделал ничего плохого».

«Им понадобился козел отпущения»

В первый раз за все время Марк Рич захотел поговорить о своей международной торговле нефтью. «Торговля с врагом была самой подстрекательской частью обвинения, — начал Рич. — Все обстояло совсем иначе. Я вел бизнес с Ираном через швейцарскую компанию, и это было совершенно законно. Швейцарская корпорация Marc Rich + Co. много лет покупала нефть у Национальной иранской нефтяной компании — покупала еще до свержения шаха и захвата заложников. Мы перепродавали эту нефть на мировом рынке. Marc Rich + Co., как любая иностранная нефтяная компания, включая те, у которых есть „дочки“ в США, — продолжала заниматься нефтяным бизнесом с иранской нефтяной компанией и после исламской революции».

Если все было так невинно, вставил я, то почему его выставили величайшим налоговым мошенником и врагом государства? Рич склонил голову в сторону, и красное родимое пятно на левой щеке зарделось ярче обычного. «Я считаю, что дело было в политических проблемах. Кроме того, им как раз понадобился козел отпущения, — ответил он. — Я был легкой мишенью: одиночка, преуспевающий, зарабатываю кучу денег, да еще и еврей. Не вхож во влиятельные круги».

Он убежден, что его «выделили» именно по этим причинам. Обвинителям, считает он, было удобнее наброситься на него, чем разбираться с сотнями акционерных компаний с анонимными владельцами, хотя эти компании зачастую занимались тем же, что и он. Когда Ричард Никсон в 1973 г. ввел регулирование цен на нефть, нефтетрейдеры стали расти как грибы. До арабского нефтяного эмбарго в Соединенных Штатах было всего 12 нефтетрейдеров; в 1978 г. нефтяным бизнесом занималось пять сотен фирм. «Меня назначили жертвой конкретные люди. Люди, желавшие сделать себе рекламу, — считает Рич. — Личные интересы и чувства помешали им действовать честно. Мистер Джулиани раздул это дело, потому что для него это был способ достичь известности».

Рич излагал мне свою точку зрения чуть ли не смущенно. Я вспомнил, что один из его друзей как-то говорил мне, мол, Марк очень необщительный человек, практически интроверт, который на светских мероприятиях предпочитает сидеть в углу, тихонько курить свою сигару и наблюдать за окружающими. По сути, Рич — олицетворение сдержанности, вопреки своей репутации холодного беспринципного бизнесмена.

Применение чрезмерной силы

С дела Рича мы перескочили на разговор о том, что Соединенные Штаты склонны ставить свои законы выше законов других стран. Европейцы шутят, что у Америки есть три главных статьи экспорта: рок-н-ролл, джинсы и американское мировоззрение. «Соединенные Штаты норовят распространять свои замысловатые законы на весь мир, — заявляет Рич. — Я рад, что Швейцария живет по собственным исторически сложившимся принципам и не позволяет большим странам себя запугивать. — И добавляет по-немецки: — Die Schweiz verbeugte sich nicht, Швейцарию не согнуть».

«Американские политическая и юридическая системы имеют давнюю и известную историю применения чрезмерной силы, — продолжает Рич. — Они постоянно стреляют из пушек по воробьям. Вспомнить хотя бы недавние примеры с телеведущей-„домохозяйкой“ Мартой Стюарт или с компанией Arthur Andersen, которая входила в большую пятерку аудиторских компаний, когда Америка ее уничтожила. Ее уничтожили из-за действий нескольких членов руководства, а пагубные последствия обрушились на акционеров и на 85 000 они в чем не повинных сотрудников».

Я спрашиваю, как он относится к американской системе правосудия. «Я верю во власть закона, — отвечает Рич. — Я действительно верю в закон. Но, к сожалению, правосудие, как и все, что создано людьми, не всегда совершенно. Уинстон Черчилль как-то сказал: „Всегда можно полагаться на то, что американцы выберут правильное решение — после того, как перепробуют все остальные“».

Его самая большая ошибка

«Моя самая большая ошибка? — повторяет Рич мой вопрос. — Я явно недооценил фанатизм американской стороны. И еще выбрал не тех адвокатов. В прошлом, когда мне приходилось иметь дело с полицией, я с ними говорил и улаживал проблему. В тот раз я, вообще-то, собирался так же поступить, но мой тогдашний адвокат Эд Вильямс сказал: „Самое плохое, что ты можешь сделать, это говорить с ними. Мы пойдем на них, паля из всех стволов“. Это было огромной ошибкой и сильно усугубило ситуацию. Я сожалею, что так случилось».

Я спрашиваю, что для него было самым плохим во всей этой истории. И Рич вдруг переходит на другой язык — ради «очень немецкого» слова «die Ohnmacht». Его можно перевести как «беспомощность» или «бессилие». Для человека, который всего добился собственными усилиями, оказаться беспомощным, несмотря на все свои деньги, связи и железную волю — наверное, это было невыносимо. «Он любит все контролировать, — сказала мне Дениз Рич в разговоре о том, как этот процесс повлиял на их семейную жизнь. — В то время он потерял контроль и не мог делать того, что хотел. Он не мог путешествовать. Он был подавлен». За мою карьеру журналиста-расследователя мне часто приходилось говорить с людьми, глубоко убежденными в том, что они пали жертвой чересчур рьяных журналистов или судей. Этих людей глубоко ранило ощущение беспомощности — то, что их никто не слышит, что широкая публика воспринимает связанные с ними события в свете, прямо противоположном их собственному видению. Рич не был исключением. «У меня всегда была хорошая репутация, — говорит он. — Это дело нанесло незаслуженный вред моей репутации».

«Die Ohnmacht, — повторяет Рич, прежде чем вновь перейти на английский, — и еще чувство, что справедливого судебного процесса не будет. Мы уже увидели, как [следствие] вело себя в прошлом, как они блокировали все наши счета, как они блокировали все наши контакты. Они атаковали нас по всем фронтам, и это привело к очень тяжелым последствиям для нас. Наша компания была разрушена». Если бы не это дело, утверждает Рич, его торговая империя была бы гораздо больше. Он говорит, что преследование американских властей было одной из основных причин, по которым он через несколько лет продал свою компанию (см. гл. 17).

Когда в сентябре 1983 г. появилось обвинительное заключение, конкуренты Рича не сомневались, что с его бизнесом покончено. Обвинение в рэкете, замороженные миллионы долларов на счетах — все это погубило бы любую компанию. Но компаниям Рича удалось выжить, пусть и сильно покалеченным. «Моя семья, мои друзья и деловые партнеры всегда поддерживали меня, потому что они понимали, что к чему. Наши деловые партнеры знали, что мы честная, надежная и жизнестойкая компания, и продолжали вести с нами дела».

Почему он не вернулся

Вот какой ключевой вопрос задал мне Сэнди Вайнберг: «Если дело против Рича было таким слабым, почему он не вернулся, чтобы развалить его в суде?» Когда я переадресовал этот вопрос Ричу, он взглянул на меня так, словно не мог поверить, что мне до сих пор не очевиден ответ, а потом тихо сказал: «Я не мог надеяться на справедливый суд из-за неустойчивой, раскаленной ситуации. Мое дело велось из рук вон плохо, непростительно плохо». Рич еще раз подчеркнул, что следственные органы в этом деле перешли все пределы допустимого. «Обстановка была крайне враждебная, я просто поверить в это не мог, это была ненормальная ситуация».

Как оказалось, эту позицию Рича разделяют довольно неожиданные источники. Бывший швейцарский министр юстиции Элизабет Копп-Икле также придерживается этой точки зрения. Весьма интеллигентная, сдержанная и серьезная женщина, она питает симпатию к Соединенным Штатам, где жила несколько лет в юности. «Пресса заранее осудила Марка Рича. Общественность была взбудоражена, а Рудольф Джулиани преследовал собственные цели, — сказала мне Элизабет Копп-Икле. — Я понимала, что у Рича нет надежды добиться справедливости в американском суде. Он не мог быть уверен в справедливом судебном разбирательстве».

«Все были взвинчены, — подтверждает Роберт Финк, многолетний юрист Рича. — Поезд набрал скорость, — он издал звук, имитирующий паровозный гудок, — и уже не мог свернуть с колеи. Атмосфера была в высшей степени накалена. Ярость, давление, угрозы. Марка обвинили во всех смертных грехах».

«Марка выставили полным негодяем, — сказал мне финансист с Уолл-стрит Майкл Стайнхардт. — У нас у всех было ощущение, что если он вернется, они сунут его в клетку и выбросят ключ».

«Чепуха, — ответил Сэнди Вайнберг, когда я пересказал ему эти слова. — Рич получил бы справедливый суд. Это он сам поднял шумиху, а не мы. Пусть сам на себя пеняет».

Заметим, что озвученная обвинением угроза о 325 годах тюрьмы «поразила всю команду защиты», как сказал мне Лоренс Ургенсон, который был адвокатом Рича с 1994 г. и представлял его интересы во время слушаний, происходивших после помилования. Ургенсон изрек мудрую мысль, которую вынес из 30-летнего опыта работы юристом, прокурором и вторым помощником генерального прокурора США при администрациях Рейгана и Джорджа Буша-старшего: «Когда дело доходит до символов — считайте, что обвиняемый попал в беду». Под конец нашего разговора Ургенсон сказал: «Для прокуратуры Южного округа Марк Рич из человека превратился в символ. Для них он был просто богатей — подлый миллиардер, который считает, что закон ему не указ. „Мы не позволим этому Ричу от нас уйти“, — думали они».

Так же, конечно, думали и в Службе федеральных маршалов США, на которой лежит обязанность доставлять в американские суды беглецов из других стран. Часто беглецы скрываются, их местонахождение неизвестно, но где находится Рич, федеральным маршалам США было известно. Они знали его адрес: Гиммельрихштрассе, 28. Рич жил в особняке на кромке леса в Бааре, деревушке с чудесным видом на озеро Цуг. Американских оперативников приводил в ярость сам факт, что Рич живет так свободно, не прячась, и они поклялись, что схватят его. Говард Сафир, заместитель начальника оперативного отдела Службы федеральных маршалов США, понимал, что особые проблемы требуют особенных решений. Он был готов сделать все возможное, чтобы доставить Рича в американский суд, «если только это не будет связано с нарушением гражданских прав беглеца».[162] В октябре 1985 г. Сафир собрал чемоданы и отправился в Швейцарию. Он не планировал возвращаться с пустыми руками. «На этот раз, — сказал он коллегам, — мы его точно достанем».

Глава 12

Охота на Марка Рича

Как и должно быть, когда речь идет о человеке, которого Соединенные Штаты считают беглым изменником, американские власти долгие годы предпринимали серьезные — иногда доходившие до смешного — попытки изловить Марка Рича. Это были весьма разнообразные попытки, от психологического давления до попыток выманить из Швейцарии, от слежки до прямого похищения. Многие из этих историй прежде вообще не были известны.

Октябрьским утром 1985 г. озеро Цуг, расположенное в центральной Швейцарии, скрылось под пеленой тумана. Как это обычно бывает осенью, после полудня туман рассеивается. Тем утром под видом туриста в Цуг приехал туриста Говард Сафир. Его сопровождали старший инспектор Дон Феррароне, в прошлом легендарный сотрудник Управления по борьбе с наркотиками, участвовавший в знаменитом деле о «французской связи» — героиновом наркотрафике из Марселя в США. Два федеральных маршала США везли с собой подробные схемы особняка и офисов Рича — часть изощренного плана поимки беглеца. Им был известен даже градус уклона улицы, на которой стоял его дом в Баре. По их данным, в случае необходимости на улице можно было посадить вертолет.

План Сафира состоял в том, чтобы схватить Рича и тайно вывезти его из страны. Вся операция должна была проходить без ведома швейцарских властей и являлась абсолютно противозаконной. Сафир собирался вывезти похищенного нефтетрейдера в Германию или Францию через швейцарскую «зеленую границу» — второстепенные пограничные переходы, где нет жесткого контроля швейцарских пограничников. Сафир ни единой мелочи не оставил на волю случая. Перед поездкой в Швейцарию американский судебный исполнитель обсудил этот вопрос с полицейскими чинами Германии. Перед тем как отправиться выполнять свою деликатную миссию, Сафир убедился, что американское отделение Интерпола выписало ордер на арест Рича «с целью его экстрадиции» в штаб-квартиру Интерпола в парижском пригороде Сен-Клу.

«РАЗЫСКИВАЕТСЯ МЕЖДУНАРОДНЫЙ ПРЕСТУПНИК» — с этого начинался ордер на арест, подписанный 9 октября 1985 г. главой американского офиса Интерпола Ричардом Стейнером. Марк Рич, говорилось в ордере, является «бизнесменом», который разыскивается по ряду обвинений, включая «неуплату подоходного налога, рэкет и торговлю с враждебным государством». Максимально возможное наказание по этим статьям обвинения составляло «325 лет тюремного заключения и (или) штраф в размере $100 млн и (или) конфискация имущества». В ордере приводились физические данные Рича («рост 177,8 см, вес 81 кг, волосы черные, глаза карие») и прилагалась фотография. Недавняя фотография Рича была лишь одна, прокуратура взяла ее из статьи 1984 г. в журнале Forbes. Особой приметой Рича, как указывалось в ордере, было «небольшое красное пятно на левой щеке».

Американцы продумали все до мелочей. Сафир, перейдя швейцарскую границу вместе с захваченным Ричем, собирался тут же перестать изображать туриста. Рича немедленно должна была арестовать французская или немецкая полиция. Конечно, Сафир понимал, что судебный маршал США не имеет права так действовать в Швейцарии. Статья 271 швейцарского уголовного кодекса запрещает любые действия в пользу иностранного государства без разрешения швейцарских властей. За нарушение этого закона предусмотрено тюремное заключение. Сафир и Феррароне прекрасно знали, что похищение Рича — серьезное преступление, но арестовать Рича было настолько важно, что они были готовы пойти на риск.

Два переодетых судебных маршала, стараясь не привлекать к себе внимания, ждали подходящего момента перед офисом Рича в Цуге — но это им не слишком удалось. Через некоторое время к ним подошли двое и представились полицейскими. Они потребовали, чтобы Сафир и Феррароне удостоверили свои личности. Сафир тут же понял, что их разоблачили. Швейцарские полицейские в самых деликатных выражениях начали угрожать американцам: «Если вы что-нибудь предпримете в Швейцарии, вы будете арестованы».

Судебные маршалы США называли секретные операции такого типа «экстраординарной выдачей» — формой узаконенного государством похищения. Термин получил широкую известность благодаря «войне с терроризмом» Джорджа Буша-младшего, а сами методы берут свое начало в практике «охотников за головами» XIX в. Один из самых ярких примеров — история с бывшим агентом ЦРУ Эдвином Уилсоном, замешанным в нелегальной торговле оружием и боеприпасами. В 1982 г. законспирированный судебный маршал США выманил Уилсона из его ливийского убежища. Уилсон прилетел на встречу в Доминиканскую Республику, где его схватили и на самолете переправили в Соединенные Штаты.[163] Верховный суд США впоследствии однозначно узаконил подобные насильственные похищения в знаменитом деле Умберто Альвареса Мачейна.[164] Этого мексиканского врача, заподозренного в убийстве агента американского Бюро по борьбе с наркотиками, «торговцы за головами» похитили из Мексики и доставили в Соединенные Штаты. (Суд признал Мачейна невиновным.)

Утечки в правительстве

В тот туманный день на озере Цуг в октябре 1985 г. Говарда Сафира внезапно осенила ужасная догадка: где-то в администрации США или в руководстве Интерпола произошла утечка информации. И Сафир не ошибся. Соответствующие органы официально до сих пор этого не признают, но швейцарские власти, причастные к этой истории, подтвердили, что их страна получила неофициальный намек на затею Сафира. До сих пор неизвестно, поступил этот намек из американского Министерства юстиции или из Госдепартамента. В секретном докладе швейцарского посольства, отправленном в то время из Вашингтона, содержится выразительная подсказка: «[Американские] чиновники высших рангов понемногу начинают понимать, что их агентства и суды в последнее время чересчур далеко зашли. Они постепенно осознают, что самые чудесные прецеденты, получившие благословение высших судебных инстанций, оказываются совершенно бесполезными, когда иностранное государство противится этому решению. Фактически — как, например, в деле Марка Рича — они выглядят чуть ли не смехотворно в глазах их зарубежных партнеров». Не секрет, что Госдепартамент и Министерство юстиции США часто противодействовали друг другу в деле Рича. Госдепартамент стремился сотрудничать со швейцарцами, в то время как Министерство юстиции желало опираться на собственные силы.

Провалившаяся миссия Сафира была всего лишь малой частью огромного, совершенно секретного Отфордского проекта, целью которого было поймать Марка Рича и Пинки Грина — поймать чуть ли не любой ценой. В межведомственную команду Отфордского проекта входили представители ФБР, Налогового управления, прокуратуры Южного округа Нью-Йорка, Интерпола, Управления международных дел Министерства юстиции и Службы маршалов США. Во главе проекта стояла Служба федеральных маршалов, с 1979 г. отвечавшая за розыск беглецов государственного уровня (ранее этим занималось ФБР).

Судебного исполнителя, которому Сафир поручил поймать Рича, звали Кеном Хиллом. С тех пор как Рич в 1983 г. бежал в Швейцарию, Хилл в течение 14 лет «полностью и исключительно» занимался его делом.[165] Этот бывший нью-йоркский полицейский, наверное, знал о разыскиваемом трейдере больше, чем семья Рича. Из своего манхэттенского офиса в здании у Бруклинского моста Хилл следил за Ричем и Грином. Эта задача превратилась в главное дело его жизни.

Я разговаривал с Кеном Хиллом во Флориде.[166] После 30 лет службы Соединенным Штатам он в 1997 г. вышел в отставку и стал инструктором по дайвингу. 62-летний судебный исполнитель в отставке до сих пор очень серьезно относится к секретности. В интернете в свободном доступе есть лишь одна фотография Хилла, да и на той его узнать нельзя — он стоит в гидрокостюме и маске для подводного плавания.

Хилл позвонил мне утром, в девять с небольшим, в мой отель в Тампе.

Под оперативным псевдонимом «Ребусник»

«У него все завязано на деньги, — сказал Хилл, едва мы успели обменяться словами приветствия. — Когда Марк Рич тебе звонит, он думает о двух вещах: во-первых, может ли он сегодня заработать с твоей помощью, и во-вторых, сможет ли он завтра заработать с твоей помощью. Если нет — до свидания».

Хилл работал под оперативным псевдонимом «Ребусник». 14 лет он висел на хвосте у Рича. За это время Хилл успел побеседовать с множеством людей, тем или иным образом контактировавших с Марком Ричем — от обиженных сотрудников до упрямых конкурентов. У Хилла сложилось твердое представление о Риче, которое вряд ли уже изменится. «У вас дети есть? — вдруг спросил он меня по телефону. — Знаете, Рич — он как ребенок, который думает: „Правила — это не для меня. Я как-нибудь выкручусь“. Он гений, это точно, но он всю жизнь считал, что правила — это не для него. В нем нет уважения ни к стране, ни к людям, ни к закону. Он обманул массу людей».

Было видно, что для Хилла это дело не относилось к рядовым. Охота за Ричем стала его навязчивой идеей. «Он безумное количество времени потратил на это», — сказал мне бывший чиновник Министерства юстиции. Когда все закончилось, Хилл впал в уныние; его коллеги опасались, что он выгорел и не сможет дальше работать. Неудивительно, если вспомнить, что средний беглец, по подсчетам правительства США, находится в розыске 3 года 8 месяцев. Рич и Грин были в розыске более 17 лет, а потом, в январе 2001 г., президент Клинтон их помиловал.

В голосе Хилла можно расслышать глубокое возмущение. Кстати, в 1991 г., во время «Войны в заливе» Хилл, по его словам, «когда иракцы запускали по городу свои „скады“, позвонил Пинки в его гостиничный номер в Иерусалиме и спросил, не надумал ли тот вернуться». В другой раз он послал Ричу, когда тот катался на лыжах в Санкт-Морице, бутылку виски: Хилл хотел дать ему понять, что всегда знает, где тот находится. Он хотел напомнить Ричу о своем излюбленном изречении: «Я могу сделать сколько угодно ошибок, а ты — только одну».

Судебные исполнители США называют этот вид психологического давления «стратегией провоцирования ошибок». «Ребусник» питал надежду, что Рич когда-нибудь допустит ошибку — когда-нибудь, где-нибудь, какую-нибудь! — но Рич не оступился ни разу. «Его считают хитрецом, — говорит Хилл, — а он попросту хорошо платит за безопасность. У него обширная инфраструктура, ему известно все и вся. У него много денег и много возможностей. Он защищен со всех сторон. Его люди наблюдают, не появилось ли что-нибудь подозрительное. У него есть деньги, чтобы купить все, что ему нужно. Одолеть его — все равно что одолеть целую страну».

В деле Рича и Грина американские судебные исполнители проявили недюжинную изобретательность. Они выдавали себя за трейдеров, чтобы следить за важнейшими деловыми партнерами беглецов в десятках стран. Они постоянно поддерживали связь с авиационными властями разных стран на тот случай, если Рич возьмет билет на регулярный авиарейс. Они поддерживали контакт с пограничными службами по всему миру, чтобы их вовремя предупредили о приезде разыскиваемых. Они даже обращались за помощью в картографическую компанию Jeppesen Sanderson — практически мирового монополиста по картографическим и навигационным материалам — на случай, если пилоты Рича закажут новые карты до экзотических пунктов назначения.[167] Они держали связь со швейцарской полицией, которая, несмотря на официальный запрет, негласно помогала американским судебным исполнителям. «У нас были чудесные отношения со швейцарской полицией», — добавляет Хилл. Он и его коллеги надеялись тем или иным образом получить критически важную информацию о поездках Рича.

Рича спасает лондонский туман

Через два года после провалившейся швейцарской миссии Говарда Сафира у американцев появилась реальная возможность поймать Рича. В ноябре 1987 г. старания Хилла, заводившего и поддерживавшего контакты с деловыми партнерами Рича, наконец принесли свои плоды. Один из партнеров предал Рича: он сообщил американцам, что на следующей неделе тот собирается лететь в Лондон на борту частного бизнес-джета Gulfstream IV. Самолет вылетит из цюрихского аэропорта Клотен и приземлится в аэропорту Биггин-Хилл в графстве Кент, неподалеку от Лондона.

Кен Хилл, он же «Ребусник», тут же отправился в Лондон и вошел в контакт с отделами экстрадиции преступников и борьбы с мошенничеством лондонской полиции. Прохладным осенним утром американец и его британские коллеги дожидались Рича в комфортабельном холле аэропорта Биггин-Хилл, не спуская глаз со взлетно-посадочной полосы. Биггин-Хилл, крупнейшая база истребительной авиации Британских Королевских ВВС в годы Второй мировой войны, теперь превратился в гражданский аэропорт для путешествующих богатых бизнесменов, ценящих его близость к столице. Федеральный маршал США уже давно решил, что скажет Марку Ричу, когда будет его арестовывать: «Вы все же совершили единственную ошибку». Хилл даже завел себе спутниковый телефон — один из самых первых, — чтобы сразу же сообщить начальству об аресте Рича.

В Биггин-Хилле снова выдался туманный день. Туман все сгущался, пока окончательно не скрыл очертания взлетно-посадочной полосы. В 8 часов утра синоптики сообщили, что туман накрыл половину Британии. Сотни рейсов были перенаправлены или отменены.

Самолету Рича, уже подлетавшему к Лондону, тоже пришлось вернуться в цюрихский аэропорт Клотен. Туман преподнес бесценный подарок трейдеру-беглецу. В 4 часа утра по нью-йоркскому времени Хилл разбудил своего шефа Джеймса Коми (впоследствии, при Джордже Буше-младшем, — помощника генерального прокурора США) и сообщил ему печальную новость. «Чертов туман!» — сдавленно ругался Хилл по своему спутниковому телефону.[168]

«Я был очень осторожен»

Знал ли Рич о попытках американских властей арестовать его? «В целом да», — говорит он мне, отрезая кусочек тафельшпица — знаменитого австрийского блюда из вареной говядины. Мы обедаем в «Гласхофе» — излюбленном ресторане Рича в Цуге. Хотя «Гласхоф» находится прямо через улицу от офиса Рича, оба телохранителя и тут сопровождают шефа: один расположился перед нами, другой прикрывает тылы. Рич и по сей день очень серьезно относится к вопросам безопасности. Мы заходим в «Гласхоф» (который в свое время купила компания Рича, чтобы обеспечить кошерной едой Пинкуса Грина и других соблюдающих кашрут сотрудников) через боковой вход и устраиваемся в отдельном кабинете. Нас встречает и обслуживает сам метрдотель. Мы пьем любимое вино Рича — то, которое он подавал в своем шале в Санкт-Морице, — 2000 CVNE Rioja Imperial Reserva. «Я был очень осторожен, — говорит он, — и, будучи осторожен, знал, что они пытаются что-то предпринять».

И он рассказал мне историю, словно сошедшую со страниц шпионского романа. В конце лета 1992 г. к Ричу приехал один знакомый израильтянин. Израильтянин свел Рича с россиянином, который хотел вести с Ричем бизнес; речь шла в том числе о крупных нефтяных сделках. «Это звучало очень заманчиво», — сказал Рич. Незадолго до того Михаил Горбачёв ушел с президентского поста, а в декабре 1991 г. официально распался Советский Союз. Коммунистическая «Империя зла», как назвал ее Рональд Рейган, прекратила свое существование. Борис Ельцин, новый президент России, немедленно приступил к программе экономических реформ. Он отменил ценовое регулирование советских времен, сократил государственные расходы и в начале 1992 г. разрешил свободно торговать с зарубежными странами. Россия начала крупнейшую в мировой истории приватизационную программу. Нечего и говорить, какие огромные возможности для бизнеса здесь открывались.

«Российский бизнесмен сказал, что нужно прилететь в Москву и подписать договор», — сказал мне Рич. Ничего не говорило против этой поездки. Израильский знакомый, который привел россиянина, прежде был агентом израильской внутренней разведки «Шин Бет», затем перешел на работу во всемирную консалтинговую компанию Kroll в Лондоне. Рич ему вполне доверял. «Если у вас нет времени, мы можем послать за вами частный самолет, — невзначай заметил русский. — Вами интересуется новое российское правительство». Они предварительно договорились о встрече в сентябре 1992 г.

1 сентября в 8:56 вечера по нью-йоркскому времени ФБР послало в Россию конфиденциальный факс с пометкой «только для полиции»: «ФБР получило достоверную информацию о том, что Марк Рич прилетает в Москву ориентировочно 6 сентября 1992 г. для встречи в Москве, намеченной на 7 сентября, и, возможно, пробудет в Москве до 11 сентября 1992 г. По имеющимся данным, он остановится в московском отеле „Метрополь“». ФБР просило российскую полицию выяснить, действительно ли Рич остановится в «Метрополе» в это время. Управление внешних связей Министерства юстиции США выпустило предварительный ордер на арест. Российской полиции сообщили, что Рич может зарегистрироваться в отеле под чужим именем, так что «необходимо использовать предоставленные Интерполом фотографии». ФБР подумало обо всем и предупредило российских коллег, что Рича «следует считать вооруженным и опасным, поскольку он предположительно путешествует с вооруженными телохранителями и может использовать, помимо того, наемную военизированную охрану, которая, по имеющимся данным, сопровождает Рича по улицам автомобильным кортежем».

Авнер Азулай

«Они предложили прислать самолет? — насторожился Авнер Азулай, когда Рич рассказал ему о планах визита в Москву. — Что-то во всем этом я чувствую некошерное».

Мы пили кофе в модном отеле в центре Люцерна, в самом сердце Швейцарии. «Я простой охранник», — предупредил меня Азулай перед началом разговора. Прежде чем разрешить мне задавать вопросы, он сам подробнейшим образом меня расспросил. Азулай, седой мужчина 70 с небольшим лет, благообразный и дружелюбный, долгое время отвечал за безопасность Рича. Ему платили за недоверчивость и умение задавать правильные вопросы. «Кто сможет вас защитить в России? — спросил он Рича. — После развала советской империи у них не действует закон. И не забывайте, они на что угодно пойдут, лишь бы угодить американцам».

Рич неохотно отменил поездку в Москву — и это оказалось мудрым решением. Инстинкты вновь не подвели Азулая: позднее он выяснил, что все это было хитроумным планом, чтобы заманить Рича в Россию. Израильского знакомого Рича, бывшего разведчика, «вслепую» использовали американцы. Им удалось внедрить «крота» в сеть контактов Рича, и тот чуть было не сделал ту единственную ошибку, на которую так надеялся Кен Хилл. «Мы пытались выманить Рича туда, где его могли выдать в США, — откровенничает бывший судебный исполнитель. — Попадал ли Рич в опасные ситуации? Мы в этом даже не сомневаемся».

Ричу почти 20 лет удавалось ускользать от агентов самой могучей державы в мире во многом благодаря инстинктам и опыту Авнера Азулая. Он оказался превосходным руководителем структуры безопасности Рича: бывший полковник израильской армии, высокопоставленный агент под прикрытием внешней израильской разведки «Моссад» в Испании 1970-х, когда эта страна не имела дипломатических отношений с Израилем. Впоследствии его направили в Ливан — регион, в мире разведки считавшийся одним из самых сложных. У Азулая была сверхсекретная база в Бейруте, он тайно проникал в Ливан и выбирался оттуда морским путем. Именно в те времена Азулай познакомился с Эхудом Бараком, главой военной разведки и будущим премьер-министром Израиля.[169]

С Марком Ричем Азулай познакомился в 1983–1984 гг., когда, уйдя из «Моссада», консультировал испанский банк, опасавшийся нападений баскских террористов. Рич пользуется услугами Азулая с тех самых пор, как Джулиани выдвинул против него обвинение. «У Марка были дыры в системе безопасности. Были проблемы с промышленным шпионажем, — говорит Азулай, начиная объяснять, как он выявлял уязвимые места в системе безопасности Рича. — Это не какое-то волшебство. Нужно просто тщательно оценивать каждую ситуацию. Например, когда Марка куда-то приглашали, я всегда спрашивал: „Откуда пришло приглашение? В чем его причина? Кто приглашает? Что за этим может крыться? Все ли здесь логично?“ Это помогает оценить достоверность ситуации». Азулай имел доступ к лучшим сетям безопасности и разведки. Он был лично знаком со многими руководителями европейских разведслужб, потому что сотрудничал с ними в прошлом.

Рич прекрасно понимал, что во многих странах ему грозят арест и высылка в Соединенные Штаты. Поэтому он очень тщательно планировал свои путешествия. По возможности он избегал летать регулярными рейсами, предпочитая частные самолеты, но только не собственный, что было бы чересчур рискованно. Регистрационный номер его самолета для полицейских органов всего мира был как красная тряпка для быка. Отправляясь в Южную Америку или на Карибы, Рич особенно внимательно следил, чтобы его самолет не пролетал через воздушное пространство США. В отелях Рич всегда регистрировался под вымышленным именем. Одно время он даже в Швейцарии ездил в пуленепробиваемом Mercedes. Небольшая группа телохранителей — сначала это были закаленные в боях израильтяне, а позднее швейцарцы — сопровождала его повсюду. Изощренная система наблюдения позволяла определить и зафиксировать водителя и номерной знак каждого автомобиля, приближавшегося к резиденции Рича. Местная полиция извещалась при малейшей тревоге. Благодаря этой системе, например, в резиденцию Рича не смог проникнуть начитавшийся газетных статей о нем душевнобольной канадец, который уже успел убить собственных родителей.

Достойные сожаления попытки

Частная служба охраны Рича просто-напросто оказалась сильнее межведомственной команды американского правительства. Осенью 1987 г. прикомандированный к проекту поимки Рича судебный исполнитель США чуть было не арестовал его во Франции, лишь немного не успев из-за того, что Рич отменил встречу с министром нефтяной промышленности одной африканской страны.[170] Американцы, похоже, пытались выманить Рича на деловую встречу в Дюссельдорф, но его частный самолет так туда и не прибыл, «оставив американских чиновников томиться в аэропорту».[171] В сентябре 1991 г. ФБР и Интерпол пытались арестовать Рича в Финляндии. Пертти Руохо, менеджер финского нефтяного концерна Neste, сообщил агентам, что Рич прилетает в Хельсинки, чтобы купить большой пакет акций его компании.[172] Руохо обещал, что сообщит о передвижениях Рича. Финская полиция все выходные лихорадочно проверяла паспорта и списки пассажиров, но Рича в них не нашла. Служба федеральных маршалов США решила, что Рича в тот день каким-то образом предупредили и его самолет в последнюю минуту развернулся в сторону Швеции.

В другой раз к преследователям попала информация о поездке Рича на Ямайку, где у него были разнообразные деловые отношения, но, как сказал Говард Сафир, «мы на пару дней опоздали».[173] Когда я расспрашиваю Рича об этой истории, сидя с ним в ресторане «Гласхоф», он смеется и качает головой: «Ничего этого не было. Я побывал на Ямайке в 1966 г., во время своего первого свадебного путешествия. Там все время шел дождь, а еще я наступил на морского ежа. С тех пор я там не был».

Видя, как раз за разом срываются их попытки поймать Рича и Грина, преследователи хватались за малейший шанс. Судя по конфиденциальным полицейским документам, временами охота на Рича выглядела весьма прискорбно. 5 мая 1992 г. один американский гражданин в московском международном аэропорту Шереметьево-2 увидел в руках у встречающих плакат с надписью «мистер Рич» и законопослушно сообщил об этом в полицию. Из-за того что кто-то встречал какого-то мистера Рича, заместитель начальника Управления внешних связей Министерства юстиции США Мэри Джо Гротенрат на следующий день позвонила Борису Сенчикову из российского бюро Интерпола. Согласно полицейским протоколам с пометками «крайне срочно» и «только для полицейских и судебных органов», Гротенрат просила Сенчикова выяснить, действительно ли Рич в Москве, добавив, что будет «крайне признательна за помощь в этом чрезвычайно важном деле». Продолжения история не имела.

Факс, посланный 21 февраля 1992 г. с пометкой «срочно», также рисует весьма прискорбную картину действий американцев. Дональд Донован, заместитель начальника Национального центрального бюро Интерпола США, послал этот факс заместителю директора Службы федеральных маршалов США Дону Уорду. «Наша уголовная полиция выяснила, что вышеупомянутое лицо [Марк Рич] учредил отделение Mark Rich Company по следующему адресу: Чехословакия, Прага, ул. Степанская, 34». Нужно заметить, что шестью месяцами ранее эта «важнейшая» информация была официально опубликована в пражском реестре компаний.

От безысходности федеральные агенты дошли до того, что искали помощи у Йозефа Ланга. Этот ультралевый швейцарский парламентарий был известен нападками на Рича. Бывший троцкист Ланг как-то окрестил Соединенные Штаты «поджигателями войны», а американских президентов — «дикарями, пляшущими вокруг электрического стула». В соответствии с арабской пословицей «враг моего врага — мой друг», ФБР в 1992 г. обратилось к Лангу. Его пригласили в нью-йоркское отделение ФБР на 14-м этаже здания Federal Plaza, 26 в Манхэттене. Два агента ФБР попытались уговорить его завербовать информаторов среди механиков в цюрихском аэропорту, чтобы знать, когда Рич будет вылетать из Швейцарии. «Мне пришлось сказать: „Простите, но я политик, а не шпион“, — рассказывает Ланг. — Кроме того, это запрещено швейцарскими законами».[174] Агенты ФБР несколько раз предлагали за голову Рича награду в $750 000, но и это не соблазнило швейцарского политика.

Хотя точная сумма вознаграждения за поимку Рича никогда не озвучивалась официально, сам факт ее существования был хорошо известен. Весь мир услышал уведомление правительства США о международном преступлении, прозвучавшее по «Голосу Америки». В уведомлении говорилось, что «США заплатит вознаграждение за информацию, которая приведет к аресту Марка Рича. США гарантирует, что все сообщения будут рассмотрены, а любая информация будет сохранена в тайне. При необходимости США будут готовы защитить информантов, обеспечив их переезд». Тем самым Америка сделала Рича мишенью для «охотников за головами», похитителей и завистливых конкурентов. Ходили слухи, что европейские террористы были готовы поймать Рича и передать его американским властям за вознаграждение.[175]

Правительство США с 1984 по 1990 г. затратило на поимку Рича 19,2 человеко-лет работы сотрудников (как если бы все эти годы поимкой беглого трейдера занимались три человека полный рабочий день), причем сотрудников уровня «GS/GM 13 или выше» (в штатном расписании госслужащих это соответствует воинскому званию не ниже майора или подполковника). За этот период только на командировочные расходы было истрачено $55 000.[176]

И все было напрасно. Рич всегда на пару шагов опережал преследователей. Он даже не пытался как-то замаскировать свои предпринимательские успехи, богатство и насмешливое отношение к властным структурам. На 50-летии, которое он отмечал в «Гранд-Отеле Националь» в Люцерне, два знаменитых швейцарских клоуна изображали боксерский поединок: клоун с фирменной эмблемой Марка Рича на спине боксировал с другим клоуном, который был одет как нью-йоркский полицейский и вооружен огромным резиновым молотом. Этой буффонадой любовались триста гостей, слетевшихся на юбилей Рича со всего мира.

Тайное покровительство

Нет сомнений, это приводило преследователей в ярость. В фэбээровском списке самых разыскиваемых преступников фамилия Рича значилась между Виктором Гереной, разыскиваемым за вооруженное ограбление, и Эриком Рудольфом, устроившим взрывы в женской консультации и в Олимпийском парке Атланты. Тем не менее Рич не переставал заниматься международным бизнесом. Он, как свидетельствуют полицейские документы, активно путешествовал: Испания, Португалия, Бельгия, Боливия, Великобритания, Восточная Европа, Израиль, Скандинавия, страны бывшего Советского Союза.

«По каким причинам самое могущественное правительство мира не может арестовать одного из самых одиозных беглых преступников? — раздраженно спросил конгрессмен-демократ от штата Западная Вирджиния Роберт Уайз.[177] — Это ведь не какой-то уголовник, который ограбил 15 магазинов сети 7-Eleven и теперь прячется где-то в марсельских доках. Это Марк Рич, который с чувством полной безнаказанности сидит в красивом офисном здании в Швейцарии. Почему эта проблема не считается проблемой первостепенной важности?»[178] Из-за таких вопросов и были проведены слушания Комитета по надзору за деятельностью правительственных органов палаты представителей США (весной 1992 г. его возглавлял демократ Джон Коньерс).[179]

То, что Ричу так долго удавалось не попасть в руки преследователей, вызывало подозрение, что его кто-то прикрывает. Лучшим доказательством тому был срыв операции Говарда Сафира по похищению Рича, о которой кто-то оповестил швейцарскую полицию. Можно было предположить, что Рич (или кто-то из его окружения) периодически получает информацию, которая помогает ему избежать ареста, хотя все стороны это и опровергают. «Я совершенно уверен, что ему помогал „Моссад“», — сказал Кен Хилл во время нашего разговора во Флориде. Бывший специальный посланник ООН и член швейцарского парламента Жан Циглер утверждал, что Рич «пользовался тайной поддержкой швейцарской администрации, в особенности Федерального департамента юстиции и полиции».[180]

Кен Хилл, выслеживавший Рича в течение 14 лет, не видит здесь причин для сомнений. Бывший судебный исполнитель считает, что Рич, важный деловой партнер для многих стран, был слишком ценной фигурой, чтобы отказаться от его услуг и сдать американцам. «Я имею в виду, что он был ключевым элементом в цепочке снабжения сырьем многих европейских и азиатских стран, — сказал мне Хилл. — На нашей планете очень немногие люди могут одалживать друг другу миллиарды долларов. Это очень закрытый клуб, очень крепкая сеть. Членство в этом клубе дало Ричу привилегию безопасности. Его наверняка защищали [разведывательные] органы». Такого рода логика помогает объяснить, почему Соединенные Штаты не получили, как на то надеялись, поддержку от целого ряда стран. США посылали запросы о предварительном аресте в ряд стран — членов Интерпола, но ни один из запросов не привел к задержанию Рича. «Его было трудно поймать, потому что он пользовался серьезным влиянием во многих странах», — утверждает Говард Сафир.[181]

«Крестовый поход против меня»

«Другие страны не разделяли точку зрения США и поэтому отказывались становиться орудием американского крестового похода против меня», — хладнокровно говорит Рич. На мой вопрос, получал ли он информационную и другую поддержку, Рич дает очень краткий и столь же выразительный ответ. «Возможно», — отвечает он, улыбаясь, и отпивает еще глоток вина.

Даже сегодня вряд ли кто-то знает, что сотрудники Госдепартамента США, которые не могли не знать о действиях своего правительства, были (как я покажу позднее) в личном контакте с Ричем — беглецом, за которым охотились государственные органы страны. На готовом в любой момент взорваться Ближнем Востоке, стратегически важном для Соединенных Штатов, Рич был действенным дипломатическим инструментом.

Агенты правоохранительных органов тоже это понимали. Особенно резко и откровенно высказался на эту тему Говард Сафир: «Оказалось, что главная помеха для оперативной работы — необходимость действовать через бюрократов из Госдепартамента», — заявил он, давая показания Комитету по надзору за деятельностью правительственных органов. Критикуя определенные «политические ограничения», он заявил, что беглецов не удалось арестовать из-за отсутствия поддержки на высшем уровне: «Я считаю, что если бы на высшем правительственном уровне было принято решение арестовать Марка Рича и Пинкуса Грина, используя все доступные средства, то мы бы до них очень быстро добрались». Комитет пришел к тому же заключению: «Соединенные Штаты не проявили политическую волю, чтобы добиться выдачи этих беглецов».[182] Кроме того, США не проявили и политическую волю, чтобы разрешить эту ситуацию.

Глава 13

Негласные переговоры

28 июля 1992 г. в Цюрихе собралась весьма представительная компания. Местом встречи, соответственно, был выбран лучший в городе отель: роскошный Grand Hotel Dolder в холмах над Цюрихским озером, на фоне заснеженных Швейцарских Альп. Леонард Гармент, вашингтонский юрист Марка Рича с прекрасными связями в соответствующих кругах, решил, что настало время еще раз обсудить с прокуратурой дело Рича и попытаться найти взаимоприемлемое решение.

Прошло 11 лет с того дня, как Сэнди Вайнберг занялся делом Рича. С тех пор сменились и прокурор, ведущий это дело, и его помощник. Вайнберг ушел в отставку в 1985 г. и перебрался во Флориду. Дело Рича стало превосходным трамплином для карьеры высокооплачиваемого юриста в сфере корпоративного права. Вайнберг, кстати сказать, до сих пор пишет о себе: «32-летним работником прокуратуры вел расследование против международного финансиста Марка Рича и его сети товарно-сырьевых компаний в одном из самых знаменитых в американской истории дел об уклонении от налогов. М-р Вайнберг сумел раскрыть запутанную мошенническую схему Рича и успешно противостоял его команде опытнейших юристов из лучших фирм страны».[183] Что касается Джулиани, то в 1989 г. он, проиграв выборы на пост мэра Нью-Йорка, ушел с государственной службы и стал партнером юридической фирмы. (Четырьмя годами позднее Джулиани все же победил на этих выборах.)

Леонард Гармент, юридический советник Белого дома при Ричарде Никсоне, надеялся, что преемники Джулиани и Вайнберга подойдут к делу с более холодной головой. Он думал, что они скорее смогут признать то, что он считал фундаментальными изъянами в их обвинении против Рича. В ноябре 1990 г. Гармент связался с Отто Обермайером — новым прокурором Южного округа Нью-Йорка. «Дебаты, сопровождавшиеся угрозами и чрезмерной публичностью, превзошли все пределы разумного, — писал Гармент в 22-страничном меморандуме Обермайеру. — Дело включает в себя много настораживающих особенностей, но в его основе лежат транзакции, не являвшиеся преступными. Беспрецедентное применение статей закона RICO вынудило ответчика без суда уступить требованиям правительства… Основанием для подобного обзора служат обстоятельства дела, его последствия и поднятые им чрезвычайно важные вопросы уголовного правоприменения».[184]

Тайная встреча с Марком Ричем

Обермайер согласился обсудить дело с Гарментом и даже отправиться в Швейцарию, чтобы лично встретиться с Марком Ричем. Полет в иностранное государство для переговоров с обвиняемым — крайне необычный шаг для федерального прокурора США, и у Рича зародилась надежда, что Обермайер намеревается вести переговоры. Его надежды подпитывал тот факт, что Обермайера сопровождал его помощник Джеймс Коми.

Так Обермайер и Коми во вторник 28 июля 1992 г. оказались в ресторане цюрихского Grand Hotel Dolder за одним столом с Марком Ричем, Леонардом Гарментом и Андре Вики, швейцарским поверенным Рича. Прежде чем перейти к делу, противники отведали «цюрихскую телятину с картофелем рёсти» — местный деликатес, представляющий собой рагу из телятины с грибами под сметанным соусом; его обычно подают с оладьями из тертого картофеля. После обеда Гармент и Вики изложили позицию своего клиента (см. гл. 10).

«Поскольку это дело было объявлено „величайшим налоговым мошенничеством“ в истории, мы попросили представителей обвинения рассмотреть налоговый анализ Уолфмана и Гинзбурга, — рассказывал мне Вики. — Мы еще раз предложили прокуратуре Южного округа указать профессорам [налогового права] на любые изъяны, которые обнаружатся в их анализе». «С ними было легко найти общий язык», — вспоминает Рич. Его команда выдвинула четыре самых весомых довода: заключение налоговых профессоров о том, что фирмы Рича правильно объявили свою прибыль и вычли верное количество налогов; вывод юристов о том, что «драконовский» антирэкетирский закон был «кувалдой», неуместной в данных обстоятельствах; тот факт, что все подобные дела рассматривались в гражданском, а не в уголовном судопроизводстве; и наконец, заключение Министерства энергетики в связанном деле — о том, что транзакции, попавшие под прицел прокуратуры, были правильно рассчитаны фирмами Рича.

«Обермайер и Коми терпеливо слушали, — говорит Рич. — Вначале я подумал, что встреча даст результаты». Атмосфера была пусть не слишком дружественной, но впервые за восемь лет чувствовалось взаимное уважение. Стороны даже договорились о встрече на следующий день. Но потом Обермайер сказал: «У нас связаны руки». Правительство, заявил прокурор, проводит жесткую политику в отношении переговоров с беглецами. Справедливость выдвинутых против Рича налоговых обвинений не будет пересмотрена, пока Рич не вернется в Соединенные Штаты, чтобы предстать перед судом. Подобно своим предшественникам Вайнбергу и Джулиани, прокурор США Обермайер решил, что Рич вначале должен отправиться в тюрьму, и лишь после этого будут обсуждаться любые другие условия. Кроме того, правительство не даст никаких гарантий в отношении приговоров, которые могут получить обвиняемые.

«Ни единого дня в тюрьме»

После встречи Гармент пытался подбодрить Рича, глубоко разочарованного отказом обвинителей пойти на какие-либо компромиссы. У его клиента оставалось только два варианта действий. Рич мог попытать счастья на суде или признать себя виновным по одному из обвинений, что могло закончиться кратким тюремным сроком. «Буквально несколько месяцев, — уговаривал Гармент Рича. — Сбросите лишний вес. Это будет легко. Никаких наручников. И все вернется на круги своя».[185] — «Ни единого дня, — мгновенно ответил Рич. — Я не согласен провести в тюрьме даже день, потому что не совершал никаких преступлений». В детстве Рич вместе с родителями попал в марокканский лагерь для интернированных. Его близкие друзья говорят, что это было одним из тяжелейших его воспоминаний, и он больше ни за что не желал попасть в неволю. «Это противно моей природе, — говорит он, когда я спрашиваю, почему он отказался возвратиться в США. — Я невиновен. Я хочу быть свободным».

Рич отказался уступить. Он стал одним из успешнейших трейдеров, потому что никогда не сдавался. Однако «нет» никогда не означало для него конец разговора. В бизнесе Рич всегда занимался долговременным планированием и к этому делу относился так же: «Пусть все немного уляжется, и мы попробуем снова». Как только назначали нового прокурора или помощника прокурора Южного округа, с ним пытались связаться юристы Рича, чьи имена словно сошли со страниц справочника «Кто есть кто в американской системе правосудия».

Когда Обермайер в 1993 г. ушел со службы, на его место пришла Мэри Джо Уайт — первая женщина, назначенная на пост прокурора Южного округа Нью-Йорка. В том же году она успешно провела уголовные дела о взрывах во Всемирном торговом центре. Впоследствии Уайт была прокурором, ответственным за расследование решения президента Клинтона помиловать Рича. «Надеемся, вы согласитесь, что настало время для конструктивного диалога с правительством», — писал ей Джек Куинн в послании с просьбой о встрече.[186] Но надежда эта была напрасной.

Когда главой уголовного отдела Южного округа Нью-Йорка был назначен Джерард Линч, сыгравший важную роль в расследовании дела «Иран-контрас», он получил письмо от профессора Бернарда Уолфмана, одного из авторов налогового анализа. «Профессор Гинзбург и я будем рады обсудить с вами свои взгляды любым удобным для вас образом и надеемся, что вы предоставите нам такую возможность», — писал Уолфман.[187] Но Линч не предоставил им такой возможности.

Когда помощником прокурора стал Патрик Фицджеральд, он тоже получил подобное письмо. В дальнейшем Фицджеральд прославился участием в деле Валери Плейм Уилсон, которое он вел как специальный прокурор Министерства юстиции США. «Обсуждение, к которому мы стремимся, — писал Фицджеральду юрист Рича Лоренс Ургенсон, — содержит понятные и существенные вопросы, которые, мы уверены, вы сможете рассмотреть без значительных затрат времени и не во вред стратегии вашего ведомства».[188] Фицджеральд это предложение отверг.

Никаких переговоров с беглецами

Юристы Рича снова и снова выдвигали одни и те же аргументы, обвинители точно так же отвергали их на основе своих прежних доводов. «Есть все основания полагать, что если полное обсуждение доказательств состоится и вы придете к выводу, что правительство может признать ваших клиентов виновными, то это вряд ли что-то изменит, — писал Фицджеральд Ургенсону.[189] — Ваши клиенты по-прежнему будут скрываться от правосудия — возможно, с новой командой юристов. Поэтому правительство считает дискуссии по существу этого дела неуместными и бессмысленными».

«Наша твердая позиция — не обсуждать решения по уголовным делам с беглецами, — сказала Мэри Джо Уайт Джеку Куинну.[190] — Подобные переговоры могут побуждать других обвиняемых к бегству и, с точки зрения правительства, предоставят обвиняемым неуместные выгоды от возможности отсутствовать до тех пор, пока правительство не согласится принять их условия». Андре Вики, человек вдумчивый и остроумный, до сих пор злится, вспоминая тот ответ Уайт. «У них нет такого подхода. Все совершенно наоборот. Федеральные прокуроры Южного района и других районов вступали в переговоры и занимались урегулированием уголовных дел против обвиняемых, которые не захотели предстать перед судом», — говорит он.

Поразительно, сколько времени и денег потратил Рич на попытки договориться с прокуратурой Южного округа Нью-Йорка, снова и снова получая одни лишь разочарования. Он потратил миллионы на гонорары адвокатам. Один из его юристов получил $55 000 предварительного гонорара за месяц — и в этом не было чего-то из ряда вон выходящего.

«На пути справедливого решения стали личные интересы и эмоции их стороны, — сухо констатирует Рич, словно говоря о проигрыше в лотерею. — Я пробовал много раз, но ничего не вышло». Зачем же он продолжал попытки? «Это нормально, — отвечает он. — Ведь я невиновен». — «Вам мало того, что вы можете сказать себе: „Я в безопасности живу в Швейцарии, мои дела идут замечательно, так что забудем об этом американском деле и будем жить дальше“?» — перебил его я. «Я так и делал довольно часто, но мне всегда хотелось постараться уладить это дело», — ответил Рич. Я спросил, какие выгоды ему это сулило. «Я стал бы совершенно свободен, — ответил он. — Как сейчас». — «Почему прокуратура Южного округа была так упряма?» — «Я думаю, потому что они ничего не выигрывали, уладив это дело», — спокойно отвечает Рич, ничем не выдав, как его бесило поведение обвинителей. «Марк искренне не понимал, почему его так ошельмовали и почему он не может изложить свой взгляд на эту историю», — сказал Лоренс Ургенсон.

«Мстительные времена»

Адвокаты Марка Рича даже не пытаются скрыть свое недовольство американским правосудием в исполнении прокуратуры Южного округа Нью-Йорка. «То, что для прокуратуры США истина ничего не значит, а политическая система в целом позволяет обвинителям действовать настолько своевольно, — один из важных примеров опасного состояния политики нашей страны после Уотергейта», — пишет Леонард Гармент, упоминая о «мстительных временах». «[Марка Рича] угораздило попасть в водоворот американской поствьетнамской и постуотергейтской политики, когда любая политическая проблема превращается в скандал, а всякий спор с правительством рассматривается как уголовное преступление».[191] Прокуроры США, говорит Боб Финк, «думали о чести мундира гораздо больше, чем о рассмотрении своих возможных ошибок. Если бы оказалось, что они допустили ошибки в этом важном деле, это повредило бы их репутации и их влиянию».

Имя Марка Рича находилось в списке самых разыскиваемых ФБР преступников почти 20 лет и было оттуда убрано лишь 21 января 2001 г., на следующий день после помилования, подписанного Биллом Клинтоном. Конечно, это мешало Ричу вести дела, но никогда его не останавливало. «Вопреки мифам, я мог путешествовать во многие страны, так что я не чувствовал себя слишком уж взаперти», — говорит мне Рич. Похоже, он получал от этого огромное удовлетворение.

Глава 14

Секреты успеха

От Анголы до ЮАР

Его успех был сюрпризом для всех, а для некоторых прямо-таки «одним из чудес делового мира»,[192] никак не меньше. За ним гонялись агенты одного из самых могущественных государств мира, изо всех сил стараясь расстроить его дела, а фирма Марка Рича росла и наконец стала самой крупной и успешной независимой компанией в сфере торговли нефтью и металлами. В 1990 г., через семь лет после обвинительного заключения в Нью-Йорке, Marc Rich + Co. работала в 128 странах, имея 48 офисов с 1200 сотрудниками по всему миру. Каждый день Рич продавал и покупал 1,5 млн баррелей нефти — это больше, чем среднесуточная добыча Кувейта. Он правил торговой империей с годовым оборотом в $30 млрд и прибылью от $200 млн до $400 млн. Его личное состояние оценивалось в $1 млрд. Как не без уважения констатировала Financial Times, Рич был «одним из самых богатых и могущественных сырьевых трейдеров всех времен».[193]

Даже самые безудержные оптимисты из Marc Rich + Co. не ожидали такого успеха. Пятью годами раньше и аналитики, и бизнесмены практически списали Рича со счетов из-за проблем с законом и вынужденной жизни на чужбине. Жак Ачуэль, один из его первоначальных партнеров, был уверен, что дело близится к концу, и решил покинуть компанию. С тех пор они с Марком не сказали друг другу ни слова. При всем при том неожиданное возвращение Рича оказало огромное влияние на мир сырьевой торговли.

Как он добился этого? Как сумел обойти конкурентов? Что делал иначе, чем все? Чем был лучше других? Чтобы понять секрет его успеха, нужно ответить на эти вопросы. Чтобы докопаться до сути его истории успеха, я за последние три года побеседовал с десятками сырьевых трейдеров на всех пяти континентах. За эти три года (2006–2008) весь мир, и в особенности США, пережили такие резкие перемены, каких они не видели много десятилетий. Начавшийся в 2008 г. финансовый кризис привел к изменениям, о которых мы раньше слышали только из уст самых мрачных пессимистов. Пала почтенная, основанная в 1850 г. банковская империя Lehman Brothers, что стало самым крупным банкротством в истории США. Goldman Sachs и Morgan Stanley потеряли статус инвестиционных банков. Это был конец прежней эпохи.

Дальше собственного носа

Оглядываясь на эти безумные времена и пытаясь понять глубинные причины самого тяжелого за много поколений финансового кризиса, мы почти наверняка особо подчеркнем одну: начиная с 1980-х гг. у руководителей акционерных компаний стало превалировать краткосрочное мышление. Квартальная прибыль казалась самым важным показателем. Экономический здравый смысл, накопленный за многие десятилетия, потерял свое значение. Доходы от акций в 20–30 % годовых, двузначный уровень прибыли, быстрые прибыли от рискованных заемных инвестиций, огромные зарплаты — все, что раньше считалось из ряда вон выходящим, стало казаться обычным. И все это, как нас постоянно учит история, было чересчур хорошо, чтобы оказаться правдой. Но какое отношение к этому имеет Марк Рич? Гораздо большее, чем может показаться на первый взгляд.

Как мы видели, стратегия его компании во многом была противоположностью порочной стратегии бизнес-элиты, не считавшей нужным планировать дальше следующего квартала. Эпоха, в которую цены на нефть достигли новых рекордов, воскресила миф о сырьевом трейдере как о человеке, который может за несколько секунд одним телефонным звонком заработать миллионы. В реальности, однако, все иначе. Сырьевая торговля — тяжелый, капиталоемкий бизнес со скудной маржей. В обычное время прибыль в 2–3 % считается вполне приемлемой. Только в нестабильные времена, подобные кризисным 1973–1974 и 1979–1980 гг., прибыли поднимались значительно выше.

В цикличном бизнесе сырьевой торговли успешные трейдеры всегда должны заглядывать далеко в будущее. «Ключ к успеху и к настоящему богатству — долгосрочное мышление», — говорит Рич. Нужно пробыть шесть месяцев в ЮАР, чтобы договориться о покупке шахты? Провести полгода на Кубе, чтобы обеспечить возврат кредита? Дать аванс на строительство плавильной печи, которая заработает много лет спустя? Такое почти немыслимо для акционерных компаний, помешанных на квартальной выручке. В некоторых сферах бизнеса о долгосрочном мышлении практически забыли. С другой стороны, оно является традиционной ценностью семейных предприятий, в которых каждое поколение всегда заботится о следующем. Я убежден, что долгосрочное мышление — самый важный секрет успеха Рича, который объясняет его стратегию и многолетние действия.

Рич всегда стремился установить долгосрочные контакты с клиентами. Поиск новых рынков, обзаведение деловыми знакомствами и переговоры о контрактах — занятия весьма дорогостоящие. После того как отношения между партнерами установлены, исчезают многие транзакционные издержки. «Мы приезжали в новую страну не для того, чтобы заработать миллион долларов и уехать домой. Мы приезжали туда, чтобы остаться, — говорит трейдер, открывавший африканские рынки для Рича в 1970-е гг. — Мы старались убедить всех, что пришли навсегда. Это было основой нашего успеха».

Взятки

Совершенно другое мнение об успехе Рича было у Комитета по правительственной реформе при палате представителей. Комитет, как описано в главе 2, обвинил Рича в том, что его торговая империя «во многом построена на взятках и откатах коррумпированным чиновникам». Комитет также утверждал, что Рич сколотил свое состояние, «ведя бизнес без каких-либо юридических, этических и даже нравственных ограничений».[194] «Он заботится только о том, чтобы заработать деньги, и ради этого ни перед чем не остановится», — однажды сказал мне швейцарский трейдер, работавший с Ричем. «Рич не побрезгует ничем, — говорит его конкурент из алюминиевой отрасли. — Своим состоянием он обязан не только блестящему уму. А обо мне в отрасли было известно, что я не пойду на что угодно ради денег».

«Не могу с этим согласиться», — с некоторым возмущением говорит Рич, когда я спрашиваю его об этих обвинениях. В реальности Marc Rich + Co. никогда бы не заключила свои сделки, не заплатив взяток — огромных взяток. Все, кто когда-либо работал на Ближнем Востоке или в Африке, знают, что там невозможно вести бизнес, не поднеся «un petit cadeau» («маленький презент»), «что-нибудь сладенькое», бакшиш — независимо от того, что там написано в этическом кодексе компании. По словам анонимных трейдеров, процитированным в книге А. Крейга Копетаса «Железные люди» (Metal Men), компания Рича дала взятку в $125 000 директору National Iranian Oil Company. В книге также утверждается, что для продолжения сотрудничества с нигерийским правительством Ричу пришлось дать тамошнему министру транспорта взятку в $1 млн.[195] Сам Рич не углубляется в детали этих (или каких-либо иных) подношений, но и не отрицает, что санкционировал их. «Мы давали взятки, чтобы вести бизнес по тем же ценам, по которым соглашались вести бизнес другие, — утверждает Рич. — Речь не идет о ценах, которые бы как-либо ущемляли правительство, участвующее в сделке в стране покупки или продажи».

В зависимости от личных этических стандартов взятка чиновникам или политикам для ведения бизнеса в странах третьего мира вполне может считаться поступком с моральной точки зрения сомнительным, а в худшем случае совершенно неэтичным и достойным порицания. И в то же время поднесение «презентов», безусловно, было в порядке вещей, и далеко не только со стороны сырьевых трейдеров. В США до принятия Закона об иностранной коррупции 1977 г. подкуп иностранных должностных лиц не был противозаконным. В Швейцарии он оставался законной практикой до 2000 г. Компании в Швейцарии и многих других странах могли списывать с налогов сумму взятки, относя ее к «расходам на ведение бизнеса». На любые вопросы о коррупции юристы Рича всегда отвечают, что он никогда не нарушал швейцарские законы. Трейдер, работающий в африканских странах, в частности в Нигерии и Демократической Республике Конго (две страны, особо известные своей коррумпированностью), сказал мне так: «Стандартом является закон, а не ваше нравственное чувство. Трейдеру приходится абстрагироваться от личной морали. Если вы не согласны, увольняйтесь».

Возможно, в некоторых случаях благодаря коррумпированным чиновникам Ричу удавалось договориться о сделке быстрее конкурентов. Может быть, подкуп позволял ему перебить ставки соперников, но было бы неверно приписывать его успех только подобной деятельности. То, что Рич господствовал в сырьевой торговле в течение многих десятилетий, невозможно объяснить одной лишь коррупцией. «Успешные трейдеры — не те, кто дает взятки. Успех взяточников недолговечен», — сказал директор одной из самых больших трейдерских компаний в мире, пожелавший остаться неизвестным. «Рич выстоял, потому что он самый талантливый», — считает Слиман Бугерра, директор алжирской государственной нефтяной компании Sonatrach.[196]

Талантливый мистер Рич

Несколько талантов Рича уже описаны выше. Рич был быстрее и жестче своих конкурентов. Он замечал новые тенденции раньше других трейдеров, он успешно создавал новые рынки. Способность видеть открывающиеся возможности — так описывает свой наиболее важный навык сам Рич. Его гений проявился в том, что в середине и конце 1970-х гг., исходя из предположения, что цена на нефть будет и дальше расти, он решил заключить долгосрочные контракты с Ираном, Нигерией, Анголой и Эквадором.

Поскольку государства понимали ценность предоставляемых Ричем услуг, то в некоторых странах ему удавалось сохранять существующие контракты и деловые контакты, даже несмотря на смену режима. Это касается Кубы после коммунистической революции Кастро, Ирана после исламской революции Хомейни и даже ЮАР после падения апартеида. Умение поддерживать контакты с Кубой и Ираном — то, что не удалось продемонстрировать американской внешней политике.

Рич был посредником, собиравшим за одним столом деловых партнеров, которые официально не желали иметь дело друг с другом: Иран и Израиль, арабские страны и ЮАР, марксистов и капиталистов. Еще один пример, остававшийся секретом до сего дня: Никарагуа, управляемая сандинистским правительством Даниэля Ортеги, привлекла Марка Рича к перепродаже на мировом рынке дешевой нефти, которую страна получала от «братских социалистических народов» типа Ливии или Алжира. «Я искал нефть, а им были нужны деньги», — сказал мне один из сотрудников Рича, участвовавший в такой сделке в 1980-е гг. Эта парадоксальная ситуация помогает продемонстрировать, что многие аспекты сырьевой торговли не таковы, какими кажутся на первый взгляд. Левые осуждают Рича как эксплуататора народов третьего мира, а на самом деле именно его компания помогла обеспечить финансовое выживание сандинистов, которых эти же люди левых взглядов идеализируют как «борцов за свободу».

Айн Рэнд

Расспрашивая трейдеров об их бизнесе, вы снова и снова услышите одну и ту же формулировку: «Концепция трейдерства — услужить клиенту». «Трейдерство — это бизнес услуг. Мы сводим продавцов и покупателей и получаем плату за услугу», — так описывал свой бизнес сам Рич. В этом воплощается принцип трейдера, который либертарианский философ Айн Рэнд определила следующим образом: «В любой настоящей сделке вы действуете по принципу трейдера: что-то даете и что-то получаете».[197]

Философия Айн Рэнд оказала серьезное влияние на жизнь Рича. Она воспевает добродетель «рационального эгоизма», предполагающего, что жизнь человека — его самая большая ценность, а достижение счастья — самая важная цель: «Эгоизм означает жить по собственному разумению и за счет собственных производительных усилий, не навязывая ничего другим».[198] В ее «зашифрованном» романе «Атлант расправил плечи», впервые увидевшем свет в 1957 г., бизнесмены представлены как отважные «капиталистические герои», движимые собственной творческой волей и способные принести процветание миру.[199] Один из героев книги, Хэнк Реарден, — промышленник, прошедший путь от рабочего до директора самого крупного сталелитейного комбината в вымышленных США, которые описаны в книге. В дальнейшем Реардена привлекают к суду за несоблюдение установленных государством правил продаж, и средства массовой информации поносят его как «жадного врага общества». Параллели между судьбой Рича и Реардена поражают.

Вы что-то даете и что-то получаете. Рич и его трейдеры довели эту теорию до совершенства и благодаря этому получили вожделенные долгосрочные контракты. «Люди Марка Рича были всегда готовы предоставить дополнительную выгоду, например предварительное финансирование, полезный контакт или банковский счет», — рассказал мне промышленник из Ганы. Marc Rich + Co. довела эту концепцию до того, что компания стала чем-то вроде инвестиционного банка для нескольких развивающихся стран. Эти страны столкнулись бы с проблемами, пытаясь получить кредиты на финансовом рынке, обычно из-за их низких кредитных рейтингов. Даже если бы они нашли того, кто согласился бы дать им в долг, процентные ставки были бы заоблачными. Компания Рича финансировала строительство шахт, плавильных печей и перерабатывающих заводов или производство нефти в Ямайке, ДР Конго, ЮАР, Намибии и Анголе. Взамен Рич просил эксклюзивные права на продажу всего добываемого в стране сырья на период от одного года или более.

«Вы нужны нам, а мы вам. Именно такими должны быть наши отношения». Это слова одного из самых успешных трейдеров Рича, описывающего свою позицию при общении с возможным клиентом. Эта стратегия — предлагать ценные услуги, чтобы получить долгосрочные контракты, — особенно четко прослеживается в отношениях Рича с четырьмя государствами: марксистской Анголой, Ямайкой, где социалистическое и экономически либеральное правление сменяли друг друга, ЮАР при апартеиде, восточноафриканским государством Бурунди, одним из самых бедных в мире. Этим четырем странам, представлявшим практически все политические формы правления, Рич сделал предложения, от которых они просто не могли отказаться.

Таинственный мсье Ндоло

Мсье Ндоло хорошо знали в National Iranian Oil Company в начале 1980-х гг. Этот темнокожий человек был из Бурунди — бедной страны в Восточной Африке, бывшей немецкой колонии, впоследствии остававшейся под управлением Бельгии до получения независимости в 1962 г. Мсье Ндоло был директором государственной компании Cobuco, закупавшей сырье для Бурунди. Офисы Cobuco находились на рю Мари Депаж, 7, в центре посольского квартала Брюсселя — бельгийской столицы и штаб-квартиры НАТО.

Иранские чиновники знали мсье Ндоло только по голосу. Он регулярно звонил в тегеранскую штаб-квартиру NIOC из Брюсселя. Если бы им представилась возможность встретиться с мсье Ндоло, они были бы немало удивлены: мсье Ндоло не был бурундийцем, и чернокожим он тоже не был. Он был белым трейдером, работавшим на Марка Рича, и лишь притворялся уроженцем этой африканской страны. А Cobuco не была бурундийской госкорпорацией, какой ее все считали. На самом деле она была совместным предприятием компании Рича и бурундийского правительства, где каждая сторона владела 50 % акций.

Компания была основана для торговли с послереволюционным Ираном. Трейдер Рича, который позже играл роль мсье Ндоло, связался через посредника с бурундийским правительством и предложил сделку, которую можно назвать весьма оригинальной. Бурунди должна была попросить революционное правительство Ирана о долгосрочном контракте на поставку нефти. Мсье Ндоло, не желающий, чтобы его настоящее имя появилось в печати, с энтузиазмом объяснял мне преимущества, которые компания получила благодаря этой сделке: «Бурундийская делегация и в самом деле посетила Тегеран для переговоров по нефтяному контракту. А я их инструктировал „за сценой“. Я рассчитывал, что у такой бедной страны, как Бурунди, получится выпросить у исламского правительства Ирана благоприятные условия платежа. Я сказал бурундийцам, чтобы они предложили Ирану официальную цену ОПЕК, но с уплатой не раньше чем через год после поставки — и без процентов за отсрочку». Мсье Ндоло знал, что иранцы выступали за исламскую экономику, основанную на правилах Корана, который запрещает давать в долг под проценты. После длительных переговоров Иран в конце концов согласился на сделку, предложенную бурундийской делегацией, и стороны подписали долгосрочный контракт на поставку нефти.

Рич нанял суда, забиравшие нефть из иранского порта Бендер-Аббас в Персидском заливе. В NIOC считали, что танкеры доставляют нефть на завод в Кению. Там ее переработают и отправят в материковую Бурунди, где топливо поможет развиваться бурундийской экономике и стране в целом. На деле все было иначе. «Мы заработали огромные деньги, — сказал мне мсье Ндоло, сидя в своем кабинете в одной из европейских столиц. Он откинулся на спинку кресла и глубоко затянулся. — Обычно за нефть нужно заплатить в течение 30 дней, — объяснил он. — А у нас был целый год, и все это без процентов».

Для Рича речь шла о двух хороших сделках в одной. Его компания покупала нефть по официальной цене ОПЕК (которая обычно ниже цены спотового рынка), а также зарабатывала на отсрочке платежа, поскольку ее клиенты платили по обычным правилам. В начале 1980-х гг. процентная ставка по кредитам была сумасшедшей — 18 % (в феврале 2009 г. она составляла 3,25 %). Эти 18 % Рич мог добавлять к своей цене продажи, поскольку лишь небольшая часть иранской нефти попадала в Бурунди. Большую ее часть Marc Rich + Co. продавала на спотовом рынке. Обе стороны от души посмеялись за столом переговоров, заключая эту потрясающе выгодную сделку — именно такую, как любил Рич. «Нам нужна была бурундийская нефть, а Бурунди были нужны деньги. Обе стороны получили огромную прибыль, — признался мне мсье Ндоло. Он перешел с французского на английский. — Африканцы умеют вести дела».

Ангольский абсурд

В Анголе, богатой нефтью стране Юго-Западной Африки, произошел один из самых больших парадоксов холодной войны. В 1975 г., вскоре после обретения независимости от Португалии, Ангола погрузилась в пучину жестокой гражданской войны, которая продолжалась 27 лет. Это была опосредованная война между капиталистическим Западом и коммунистическим Востоком. Марксистское правительство, контролируемое Народным движением за освобождение Анголы (МПЛА), захватившим власть после установления независимости, финансировалось Советским Союзом и Кубой. Их противники из повстанческого Национального союза за полную независимость Анголы (УНИТА) получали финансовую и идеологическую поддержку США и ЮАР.

Американская компания Gulf Oil (в настоящее время Chevron) добывала нефть в южной части Атлантического океана, у берегов небольшого ангольского эксклава Кабинда. После захвата власти марксистами большинство иностранных нефтедобывающих компаний вместе со своими специалистами ушли из страны, а их производственные мощности были национализированы. Однако Gulf Oil осталась, признала власть МПЛА и продолжала сотрудничать с марксистами. Таким образом, американская компания приносила МПЛА существенную часть всех доходов, и это сделало производственные мощности в Кабинде основной мишенью для повстанцев УНИТА. Они стремились уничтожить главный источник доходов правительства и постоянно атаковали эксклав.

Вот почему кубинские войска, посланные в Анголу Фиделем Кастро для поддержки МПЛА, оказались в Кабинде. Солдаты коммунистической Кубы защищали имущество капиталистической компании Gulf Oil со штаб-квартирой в Питтсбурге, штат Пенсильвания, от атак повстанцев УНИТА, финансируемых Соединенными Штатами.

В 1976 г. марксистское правительство создало государственную нефтяную компанию Sonangol. У нее было эксклюзивное право на производство и продажу ангольской нефти, но явно не хватало обученного персонала. Большинство специалистов-нефтяников, за исключением работников Gulf Oil, покинули страну. Чтобы продавать нефть самостоятельно, ангольским властям нужен был опытный независимый посредник. Именно такого помощника они нашли в швейцарском Цуге. «Мы стали эксклюзивным агентом Анголы на весьма продолжительный срок», — объяснил мне Рич за чашкой кофе в своем офисе. Тот факт, что Sonangol на самом деле была совместным предприятием Анголы и Марка Рича, неизвестен широкой публике до сих пор. И снова это была ситуация, когда выигрывают обе стороны. «Ангольцы хотели приобрести опыт на международном нефтяном рынке», — говорит Рич. Ну а он не искал ничего необычного — просто хотел заработать деньги, как он умел и любил делать. Вы что-то даете и что-то получаете.

Совместное предприятие привело к довольно любопытному положению дел. Американская нефтяная компания Exxon (теперь Exxon Mobil) обратила внимание на успехи Gulf Oil в Анголе и тоже захотела поучаствовать в африканской нефтеторговле. Управленцы Exxon договорились о встрече с представителями Sonangol. Они ничего не знали об участии Marc Rich + Co. в делах ангольской госкорпорации. Менеджеры сидели в переговорной комнате, ожидая встречи с чернокожим марксистским функционером. Можно представить себе их чувства, когда в комнату с дружеским «привет, как поживаете?» вошел Пинки Грин.[200]

Рич обеспечил марксистскому государству то, чего само оно никогда бы не смогло приобрести и потому не вышло бы на нефтяной рынок: доступ к международным банкам. Компания Рича виртуозно решала финансовые проблемы, что давало ей конкурентное преимущество. Один из лучших экспертов в сырьевой торговле в Африке в разговоре со мной сказал: «Когда речь идет об Африке, ваш успех в бизнесе зависит не только от цены, которую вы готовы заплатить, но и от того финансового решения, которое вы способны найти для клиента. Если вы изыщете финансовое решение, вы победите всех конкурентов. Тогда вы — король».

Общее дело Marc Rich + Co. и Sonangol продолжалось до 1983 г. К тому времени ангольцы достаточно освоились в нефтеторговле, чтобы основать собственную торговую компанию. Она и взяла на себя задачу, которую решала фирма Рича. Совместное предприятие с Ричем позволило Анголе занять второе место по производству нефти среди африканских стран. «Они ничего не знали об этом рынке. Безусловно, это мы учили их, начиная с самых азов. Потом они смогли скопировать то, что делали мы, — сказал мне один из управляющих Рича. — Именно мы вручили им ключ от знания».

Ямайка — любовь моя

10 февраля 1989 г. в ямайском отделе Marc Rich + Co. в Цуге обстановка была напряженной. Только что в Кингстоне премьер-министром избрали харизматичного политика Майкла Мэнли. Его социалистическая Народная национальная партия одержала внушительную победу, и люди Рича стали готовиться к худшему. «Мы ждали, что люди Мэнли позвонят нам и запретят возвращаться на Ямайку», — вспоминал один из трейдеров. Майкл Мэнли был героем европейских левых. Бывший профсоюзный функционер, он использовал антиимпериалистическую риторику против США и восхищался коммунистической Кубой, видя в ней пример для своей страны. Одной из главных тем на выборах был вопрос о том, как Ямайка распорядится своими природными ресурсами. Этот остров в Карибском море — один из мировых лидеров в добыче боксита, сырья для производства алюминия. О сотрудничестве Ямайки с Марком Ричем Мэнли отзывался весьма критически.

Рич был наиболее известен как нефтетрейдер, но, как мы уже видели, его компания торговала и другим сырьем — от алюминия до цинка. Бокситы, оксид алюминия и алюминий приносили ему около четверти всех доходов. Уже несколько лет компания Рича Clarendon работала напрямую с ямайским правительством, а теперь Народная национальная партия Мэнли обещала свернуть всякие дела с Ричем и пересмотреть правительственные контракты с его фирмой. Плакаты на митингах изображали Марка Рича с руками, обагренными кровью. Его поносили как типичного эксплуататора и «иностранного паразита».

Однако первое появление Мэнли в ямайском парламенте стало огромным разочарованием для недоброжелателей Рича. Во время прений по бюджету в марте 1989 г. Мэнли признался, что совершил ошибку «насчет Марка Рича». Его правительство, «безусловно», останется верным договорам ямайского государства.[201] Противники Рича по всему миру — особенно активисты движения против апартеида, с которым Мэнли был тесно связан, — упали духом. Они надеялись, что Мэнли отвергнет сотрудничество с Ричем. Почему, спрашивали они, ямайский лидер сделал ошеломляющий поворот на 180 градусов?

Самый простой ответ на этот вопрос дал банкир, работавший на Рича. «Марк Рич выручил Ямайку. Он ее просто спас». Весной 1989 г. чиновники Международного валютного фонда (МВФ) приехали в Кингстон с проверкой правительственной отчетности, и следующий кредит МВФ зависел от результатов проверки. Карибское островное государство, подобно наркоману, сидело на игле заграничных кредитов. Ямайка была по уши в долгах, ее баланс был в глубоком минусе, цена ямайского доллара падала. Было похоже, что весной 1989 г. Ямайка провалит инспекцию. И хуже всего было то, что валютные резервы страны были ниже, чем требовал МВФ. Они не обеспечивали выплату Ямайкой процентов по кредитам и получение ей следующих займов. Новому правительству не хватало $45 млн, которые нужно было быстро найти, иначе МВФ остановит дальнейшие транши кредитов. Такое развитие событий больно ударило бы по ямайской экономике и народу.

Беднякам, даже социалистическим, не приходится выбирать. Вскоре после вступления в должность премьер-министр Мэнли начал переговоры с менеджерами Clarendon.[202] Они прозондировали, не выручит ли Рич Ямайку кредитом, и обнаружили, что ломятся в открытую дверь. МВФ запрещал странам занимать деньги для обеспечения необходимого объема валютных резервов, поэтому оформление обычного займа было исключено. Однако люди Рича придумали, как решить проблему с помощью «творческого бухучета». Они предложили дать Ямайке $45 млн, в которых она так отчаянно нуждалась, не как кредит, а как авансовый платеж за будущие поставки оксида алюминия. Ямайка была спасена, чиновники МВФ одобрили отчетность и утвердили новый транш кредитов.

Критики считают, что Рич по сути купил Мэнли с потрохами и взял Ямайку в заложники. Однако реальность была такова, что ни один банк, ни одна международная организация и уж точно ни одна другая компания в тот момент не дали бы Ямайке ни цента. У страны был четырехмиллиардный долг и нулевая кредитоспособность. «В любой другой компании при подобных обстоятельствах идею дать Ямайке деньги посчитали бы безумием, — сказал мне сотрудник Рича, игравший важную роль в ямайских переговорах, — но мы никогда не подводили людей, с которыми вели бизнес. Иногда мы даже брали на себя убытки». Конечно, люди Рича помогали Ямайке не из благотворительных побуждений: «Для нас любая ситуация была дополнительной возможностью. Мы не искали быстрой наживы. Мы искали длительные взаимоотношения».

Компании Рича были готовы работать за самую маленькую маржу (а время от времени и в убыток), чтобы выйти на рынок или увеличить свою долю на нем. Торговля сырьем, а особенно алюминием, — цикличный бизнес. За периодом высоких цен длиной в год или два следует более длительный отрезок низких цен. Трейдеры, которые готовы работать против цикла, держаться во время «засухи» и даже делать инвестиции в тяжелые времена, могут затем, когда цены снова начнут расти, пожать хорошие плоды. И нет лучшего примера этой стратегии, чем торговля Рича ямайским алюминием.

За четыре года до проблем Ямайки с МВФ Рич уже помог этой стране. В 1985 г. цены на алюминий упали до $1080 за тонну — самая низкая цена за многие годы.[203] В то же время цены на нефть взвились, делая технически сложное и энергоемкое производство алюминия еще более дорогим. Американская компания Alcoa, в основном зарабатывавшая на поставках алюминия предприятиям авиационной и автомобильной промышленности, собиралась закрыть свои производственные мощности по переработке бокситов в оксид алюминия из-за выросших производственных издержек. Для Alcoa стало выгоднее покупать оксид алюминия у третьих лиц.

Для страны, живущей преимущественно за счет туризма и бокситов, закрытие завода Alcoa грозило катастрофой. Для Рича это была золотая возможность, и его люди немедленно встретились с премьер-министром Ямайки Эдвардом Сиагой. «Мы точно знали, чего хотели. Мы хотели получить план по всем пунктам, от А до Я, — объяснил сотрудник Рича. — Мы сказали министру промышленности Хью Харту, что он должен предложить Alcoa не закрывать заводы, а сдать их в лизинг государству. Мы знали, что Alcoa согласится, поскольку даже закрытый завод обходился бы им в кругленькую сумму. Одновременно мы гарантировали Ямайке, что в течение десяти лет будем покупать сырье по фиксированным ценам. Мы сказали властям, что позаботимся обо всем. От них требуется просто поддерживать производство». Clarendon, компания Марка Рича, даже снабдила Ямайку дешевой нефтью.

В начале 1986 г. правительство Сиаги подписало с Clarendon десятилетний контракт на весь оксид алюминия — по 750 000 т в год.[204] Подобные долгосрочные обязательства в период кризиса были риском для компании, которая одновременно финансировала деятельность завода. Эксперты по цветным металлам прогнозировали, что цены будут продолжать падать. Такой риск был оправдан только для тех, кто мог ждать. Марк Рич был человеком, умевшим ждать.

Через два года после того, как Clarendon заключила десятилетний договор по фиксированным ценам, спрос на алюминий стал быстро расти, и цены стремительно пошли вверх. В 1988 г. цена тонны алюминия достигла $2430 — более чем в два раза выше цены по контракту. Рич заработал миллионы, потому что у него было терпение и деньги, чтобы переждать провал на рынке алюминия. Ямайка тоже выиграла от роста цен, поскольку согласованная цена рассчитывалась на основе фиксированных цен, цен на Лондонской бирже цветных металлов и бартера нефти на алюминий. С 1980 по 1990 г. Рич перевел ямайскому правительству почти $320 млн авансовых платежей для обеспечения поставок оксида алюминия. Критики причитали об эксплуатации природных ресурсов страны «избранными частными лицами».[205] Сотрудник Рича, работавший в Кингстоне в те дни, придерживается совершенно другого мнения. «Ямайцы были нам бесконечно благодарны, — сказал он мне. — Мы вернули им достоинство, завод Alcoa снова приносил прибыль, были сохранены рабочие места, и мы заключили взаимовыгодную сделку». Вы что-то даете и что-то получаете.

Южноафриканские уловки

Это была обычная морская перевозка, ничем не отличавшаяся от других. Норвежский танкер Dagli 21 сентября 1988 г. пришвартовался в Одессе, где в него залили советскую нефть. В сопроводительных документах в качестве порта назначения была указана итальянская Генуя. Dagli пересек Черное море и прошел через Босфор мимо Стамбула. Едва танкер успел войти в Средиземное море, как капитан получил телекс, сообщавший об изменении планов. Согласно этому телексу, хранящемуся у автора, фрахтователь судна приказал капитану направиться в ЮАР, в Кейптаун. С этого момента капитан был обязан во время радиосвязи называть Dagli не иначе как MFI, и все переговоры вести с помощью секретного кода. Капитану запрещалось упоминать, что именно перевозит судно, а также порт назначения. Формулировка была предельно ясной: «Все сообщения должны касаться только бункеровки, без какого-либо упоминания порта разгрузки, названия корабля и порта погрузки». Три недели спустя, 15 октября 1988 г., Dagli зашел в гавань Кейптауна. Это был практически корабль-призрак — с названием, закрытым брезентом, и со спущенным норвежским флагом. Он тайно выгрузил нефть в Кейптауне и тут же исчез.

Разумеется, для всей этой секретности имелась важная причина. Настоящим владельцем нефти был Марк Рич, а конечным покупателем — правительство ЮАР. Нефть же экспортировалась из Советского Союза, который официально бойкотировал расистский режим апартеида и еще в 1956 г. разорвал дипломатические отношения с ЮАР. Это была типичная ситуация, в которой Рич снова выступал в качестве беспринципного посредника, перепродававшего «щекотливый» товар «застенчивого» продавца «застенчивому» покупателю. Он умел сводить страны, у которых не было официальных отношений друг с другом.

Для ЮАР такие посредники, как Рич, были средством выживания. Иранская революция стала для южноафриканцев настоящей катастрофой. В феврале 1979 г. муллы в Тегеране разорвали все дипломатические и экономические контакты с ЮАР. В договорах National Iranian Oil Company покупателям строжайше запрещалась перепродажа иранской нефти режиму апартеида. Между тем прежде ЮАР получала 90 % потребляемой ей нефти из Ирана.[206] Иранский шах постоянно отказывался участвовать в общеарабских санкциях против ЮАР, например в бойкоте 1973 г. Целью шаха было сделать Иран нефтяной сверхдержавой, и он был готов подписывать крупные (и независимые) контракты с новыми заказчиками. Более того, позиция Мохаммеда Резы Пехлеви легко объяснялась его особыми взаимоотношениями с властями в Претории. В 1941 г. Великобритания и СССР принудили его отца Резу-хана отречься от престола и удалиться в ссылку. Реза Пехлеви провел свои последние дни в Йоханнесбурге, где и умер в 1944 г. Как бы странно это ни звучало, у иранцев, согласно расистским законам апартеида, был особый статус «почетных белых».

Стран, готовых по-прежнему снабжать ЮАР нефтью, было совсем немного. В добавление к арабскому бойкоту в 1977 г. Генеральная Ассамблея ООН также приняла серию резолюций, установивших нефтяное эмбарго против ЮАР. На деле оно сводилось к добровольному бойкоту, поскольку Совет безопасности ООН не принял обязательной резолюции.[207] В то же время большинство стран — производителей нефти ввело эмбарго (по крайней мере официально), и серьезные нефтяные компании перестали работать с ЮАР. В 1986 г. США приняли закон о всеобъемлющих акциях против апартеида, запрещавший американским компаниям поставлять нефть в ЮАР.[208]

Спасение Южно-Африканской Республики пришло в лице Марка Рича — разумеется, с немалой наценкой. У компаний Рича в Южной Африке были прекрасные связи, а делами компании там заведовал молодой британец Алан Фентон, прежде носивший фамилию Фельзенштейн. В конце 1970-х гг. Фентон заправлял южноафриканским бизнесом, в основном в торговле магнием и хромом. В штаб-квартире в Цуге за дела компании в ЮАР отвечал Алек Хакель, один из основателей Marc Rich + Co. Вскоре после иранской революции южноафриканские власти тайно предложили Фентону обсудить поставки нефти, и стороны быстро пришли к соглашению.

12 апреля 1979 г. ЮАР подписала долгосрочный контракт с Ричем на поставку крупных партий нефти. Чтобы сохранить отношения в тайне, в контракте была упомянута неизвестная швейцарская компания Minoil, располагавшаяся в нескольких сотнях шагов от штаб-квартиры Рича в Цуге. Вообще-то Minoil была частью торговой империи Рича. И вновь подтвердилось, что Швейцария — это лучшее место для штаб-квартиры Marc Rich + Co. В те годы эта нейтральная страна не была членом ООН и обычно не участвовала в каких-либо экономических или политических санкциях.

По условиям договора Рич был обязан поставлять нефть в ЮАР по крайней мере в течение года. В контракте говорилось, что Minoil поставит 2,4 млн т нефти в первые шесть месяцев и 1,6 млн т во втором полугодии. Эти поставки составляли примерно треть всей годовой потребности ЮАР в нефти. В среднем ЮАР платила Ричу $32,8 за баррель — на $8 дороже цены на спотовом рынке.[209] Контракт примерно на 4 млн т (почти 30 млн баррелей) стоил примерно $1 млрд. По оценкам экспертов, Рич смог заработать на нем $230 млн.

ЮАР находилась в отчаянной ситуации и для обеспечения своих потребностей в нефти была вынуждена прибегнуть к «нетрадиционным мерам». Такие слова появились в обнародованном 27 июня 1984 г. отчете генерального прокурора ЮАР Пьета Ван дер Вальта, который расследовал слухи о коррупции вокруг поставок нефти. Одно из важнейших «нетрадиционных средств» касалось государственных платежей за риск — величиной в $8 за баррель. Те самые $8, которые Рич получил сверх цены спотового рынка. В отчете Ван дер Вальта говорилось: «В качестве дальнейшего побуждения международных нефтяных компаний к снабжению ЮАР сырой нефтью в 1980 г. выплачивалась премия в $8 за баррель по схеме субсидирования. За каждый баррель сырой нефти, импортируемой компанией, ей возвращалось $8 или другая сумма в зависимости от качества нефти».[210] Южноафриканский президент Питер Бота позднее признал, что для обеспечения поставок нефти ЮАР заплатила сумму от $1 млрд до $2 млрд сверх обычной цены.[211]

ЮАР времен апартеида — лучший пример двойных стандартов, все еще господствующих в дискуссиях об этике сырьевой торговли. Список стран, откуда нефть попадала в ЮАР при апартеиде, практически совпадает с полным списком стран — производителей нефти. В основном нефть поступала из Ирана, Саудовской Аравии, ОАЭ и Омана.[212] Также были поставки из Дубая, Анголы, Нигерии, Эквадора, Брунея и СССР. Все эти страны были ярыми противниками режима апартеида и заявляли, что поддерживают бойкот ЮАР.

Однако на деле для этих стран выгода стояла выше принципов. Исламистский Иран, коммунистический Советский Союз, капиталистический Эквадор — все они нуждались в твердой валюте. И все они благодаря Марку Ричу заключали секретные прибыльные сделки с режимом апартеида в ЮАР. Рича использовали для сокрытия противоречий между политической риторикой и экономической политикой, и все эти страны с радостью позволяли ему вызвать политический огонь на себя. Сегодня не остается никаких сомнений в том, что Рич был главным поставщиком нефти режиму-изгою с 1979 по 1994 г. (когда он продал свою компанию). По осторожным оценкам нидерландского Бюро исследования морских перевозок, на его фирму приходилось по меньшей мере 15 % известных поставок нефти — 149 полных танкеров, или 26,2 млн т (около 200 млн баррелей нефти).[213] Однако, исходя из сведений, собранных в ходе многочисленных интервью для этой книги, я пришел к выводу, что на самом деле поставки составляли примерно 400 млн баррелей.

В эти годы Рич заработал много денег. «Поверьте, у нас был огромный бизнес с ЮАР. Громадный бизнес», — признался мне один из приближенных к Ричу сотрудников, имевший доступ к бухгалтерии компании. Он не хотел называть точную сумму, но я уговорил его, подсказывая цифры. «Миллиард?» — спросил я его. Он отрицательно покачал головой и засмеялся. «Полтора миллиарда?» — спросил я. Не произнося ни звука, он одними губами, беззвучно шепнул «больше». Я с недоверием покачал головой, после чего он кивнул и сказал: «Два миллиарда долларов. Наша прибыль в ЮАР составила два миллиарда долларов». В те времена это была неслыханная сумма. Доказательства того, что это не было простым преувеличением, можно найти в дебатах, состоявшихся в парламенте ЮАР в апреле 1984 г. Во время них выяснилось, что государственный Стратегический фонд топлива лишь за одну крупную поставку нефти заплатил Марку Ричу $306 млн сверх цены спотового рынка.[214]

«Я не знаю», — сказал Рич, когда я спросил его об этих двух миллиардах. Казалось, что он старается уйти от вопроса. Когда я предположил, что он просто не хочет больше об этом вспоминать, Рич наконец ответил, что никогда не считал, сколько денег заработал в ЮАР за эти 15 лет. Однако подтвердил, что торговля с ЮАР была его «самым важным и самым прибыльным» бизнесом.

Есть серьезные основания рассматривать Рича как этакого Карла Маркса, «открывшего нефтяным державам глаза на их собственные интересы», как сказал деловой партнер и друг Рича Айзек Керуб. Его можно воспринимать как человека, который впервые предоставил странам третьего мира «возможность играть роль на мировом рынке», как выразился ямайский трейдер. Трейдеры Рича ехали не только за прибылью, они способствовали развитию стран третьего мира, «давали ключи к знаниям», по выражению ангольского эксперта. Ангола и Ямайка — прекрасное подтверждение этого тезиса, в то время как режим апартеида — прямая ему противоположность. Ангола и Ямайка смогли достичь самоутверждения и развития, а в ЮАР, наоборот, услуги Рича поддерживали режим, угнетавший своих чернокожих граждан.

Сделки с диктаторами

Как вести дела с расистскими, диктаторскими и коррумпированными режимами? Можно ли при этом не стать соучастником преступлений этих режимов? Эти вопросы мы с Ричем обсуждали в его офисе в Цуге. Струи дождя стекали по окнам, создавая подходящий фон для нашего разговора. Рабочий стол Рича, обычно аккуратный, был завален упаковками лекарств. В течение нашего разговора он постоянно чихал.

Можно ли держать нейтралитет, ведя дела в подобных странах?

Да, бизнес нейтрален. Невозможно заниматься торговлей, основываясь на личных симпатиях.

Иран, Куба, ЮАР. Вы всегда были тем, кто выигрывал от кризиса.

Что бы мы ни делали, мы придерживались закона. Мы торговали с Ираном, Кубой и ЮАР, будучи швейцарской компанией. По швейцарским законам наш бизнес был полностью легален.

Закон — единственный критерий?

Закон — единственное объективное мерило.

В случае с ЮАР вы косвенно поддерживали апартеид. Ваши критики настаивают на том, что благодаря вам апартеид смог дольше продержаться.

Не знаю, так ли уж это верно. Сомневаюсь. Я был, по существу, против апартеида. Мы все были против. Я просто делал бизнес в ЮАР.

Как же совместить эти две вещи?

Я не лезу в политику. И моя компания была вне политики. Мы просто хотели достойно обслуживать своих покупателей. Южноафриканцы нуждались в нефти, другие люди не хотели им ее продавать из-за эмбарго. А мы соглашались, поскольку не видели в этом ничего противозаконного.

Многие люди, включая некоторых бизнесменов, привели бы этические возражения против некоторых ваших сделок. Вы считаете, что это наивно?

Да.

Почему?

Потому что все наши сделки были совершенно законными.

Понятны ли вам некоторые аргументы ваших критиков?

Им нравится ко мне придираться. Делая громкие заявления, они повышают продажи своих газет или создают себе известность. Политикам всегда хочется внимания прессы.

Вы совсем не испытываете угрызений совести?

Нет, нет.

И дело не в том, что Рич не видит или не желает видеть преступлений этих диктаторов или расизм апартеида. Не то чтобы ему все равно. Он был в ужасе от того, что кубинский народ позволил коммунистам прийти к власти. Ему была отвратительна безудержная коррупция в Нигерии, и он понимал, что нигерийский народ ничего не выигрывает от нефтяных богатств страны. Несмотря на глубокую убежденность Рича в том, что система апартеида в ЮАР была принципиально неправильной, он также уверен, что бизнес и политика — абсолютно не связанные вещи. Он не понимает, почему его деловая стратегия извлечения прибыли из кризисных регионов и готовность заниматься бизнесом где бы то ни было, пока это соответствует закону, вызывает возмущение окружающих.

В США Марка Рича клеймили как предателя прежде всего из-за его сделок с Ираном и Кубой. Другие страны заняли более прагматичную позицию. Интересно, что ярким примером подобного прагматизма стало новое демократическое правительство ЮАР. И после падения апартеида Рич продолжал работать с ЮАР, несмотря на всю направленную против него риторику партии «Африканский национальный конгресс», выигравшей первые демократические выборы. Новое правительство во главе с Нельсоном Манделой пользовалось услугами Рича. «Мы продолжали торговать нефтью с новым правительством, — сказал мне Рич. — Для нас было совершенно нормальным продолжать деловые отношения. Мы думаем о долгосрочной перспективе».

Глава 15

Удивительные услуги

Как Рич помог Израилю и США

Израильская туристка Анита Гриффель с пятилетней дочерью Тали и несколькими друзьями приехала отдыхать на Синайский полуостров на выходные 5–6 октября 1985 г. Субботним вечером, около четырех часов дня, группа забралась на песчаную дюну неподалеку от курортного городка Рас-Бурка, чтобы наблюдать закат. Горы Синая отбрасывали на долину длинные фиолетовые тени. В 16:20 туристы неожиданно обнаружили, что по направлению к ним бежит мужчина в форме. Это был египетский полицейский. Без всякого предупреждения он молниеносно открыл по группе израильских туристов огонь из винтовки.

Гриффель сразу же накрыла собой дочь Тали, чтобы защитить ее от града пуль. «Она шептала мне разные слова, успокаивая меня, — через много лет рассказывала Тали Гриффель. — Я до сих пор помню, как меня подбросило, когда в нее попала пуля. И все же она продолжала обнимать меня и разговаривать со мной».[215] В мать Тали попало две пули, и она умерла от потери крови. Спрятанная под безжизненным телом матери, девочка была единственным членом группы, выжившим при этом нападении, но ее серьезно ранило в спину срикошетившей пулей. В тот день в Рас-Бурке погибло семь человек.

Террористический акт нанес хрупким отношениям между Египтом и Израилем серьезный урон. Всего за шесть лет до этого, в марте 1979 г., Египет и Израиль подписали Кэмп-Дэвидские соглашения, которые наконец-то положили конец состоянию войны, длившемуся с 1948 г. В 1982 г. Израиль вернул почти все участки Синайского полуострова, занятые им во время Шестидневной войны 1967 г. Спорной территорией остался только пограничный город Таба. Однако теракт в Рас-Бурке вскоре привел к тяжелому дипломатическому кризису. Семьи израильских жертв потребовали от египетского правительства финансовой компенсации в качестве свидетельства о желании противодействовать терроризму. Египет был не готов удовлетворить эти, по его мнению, чрезмерные требования. Вскоре переговоры по возвращению Табы были приостановлены.

Тали Гриффель, единственная выжившая в теракте, одновременно являлась гражданкой США, а это значит, что в деликатных и щекотливых переговорах о компенсации участвовал и Госдепартамент США. США были особенно заинтересованы в быстром разрешении трений между Египтом и Израилем, поскольку эти два государства были самыми важными партнерами Америки на Ближнем Востоке. Обе страны получали миллиарды долларов американской помощи.

После многолетних переговоров усилия Госдепартамента вроде бы увенчались успехом (по крайней мере, так это выглядело для широкой публики): в январе 1989 г. Египет согласился заплатить родственникам жертв щедрую компенсацию. Для оплаты лечения и обучения Тали Гриффель в США был создан фонд доверительного управления. Это стало решением, удовлетворявшим все стороны, и вскоре отношения между Израилем и Египтом снова наладились. Переговоры о будущем Табы возобновились, и было достигнуто соглашение, устраивавшее обе стороны. В марте 1989 г. египетский президент Хосни Мубарак лично поднял над пограничным городом египетский флаг.

Примирение между Израилем и Египтом

Общественность не была осведомлена о реальной истории, стоящей за выплаченной египтянами компенсацией. На самом деле именно Марк Рич помог Египту и Израилю найти общий язык. Волей случая Госдепартамент послал представлять интересы Тали Гриффель на переговорах по компенсации юриста Рича, Леонарда Гармента.[216] Госдепартамент доверял Гарменту и знал о его контактах на Ближнем Востоке. Сначала он был советником по особым вопросам при президенте Никсоне, затем его назначили представителем США в Комитете по правам человека ООН, где Гармент нередко участвовал в делах, связанных с Египтом и Израилем.

Переговорам по Рас-Бурке грозил провал из-за разногласий о компенсации. Египет настаивал на суммах, которые семьи погибших считали недостаточными. Ни та, ни другая сторона не шли на уступки. Поскольку США никак не могли тайно добавить денег к египетскому предложению, Госдепартамент начал искать третью сторону, которая могла бы незаметно «подсластить пилюлю». Так возникла довольно противоречивая фигура: «беглый» Марк Рич.

Рич, который снабжал Израиль крупными партиями нефти и одновременно вел бизнес в Египте, изъявил готовность оказать помощь, едва Гармент попросил его об этом. «Рич дал мне дискреционные полномочия обещать до $500 000 своих средств, если в этом будет необходимость», — вспоминает Гармент.[217] Благодаря Ричу компенсация ущерба, которую готов был выплатить Египет, увеличилась вдвое — на $400 000 из личных средств Рича. Чиновников Госдепартамента не беспокоил тот факт, что Рич скрывается от американских властей и числится в международном розыске, они не испытывали ни малейших угрызений совести по поводу того, чтобы принять деньги Рича. «Мы не видели ничего неловкого в том, чтобы Марк Рич помог с этими договоренностями», — сказал Абрахам Софер, бывший юрисконсульт Госдепартамента.[218]

«В конце концов приличия, как в выражении сожаления, так и в сумме компенсации израильским семьям жертв теракта в Рас-Бурке, были соблюдены, — вспоминает Гармент. — В свою очередь, завершение этого дела дало ключ к решению конфликта вокруг Табы и примирению между Израилем и Египтом, основополагающему условию прогресса в мирном процессе. Коса больше не находила на камень».[219]

Египет был особенно благодарен «европейскому партнеру», позволившему ему сохранить лицо на международной арене. Осама эль-Баз, самый важный политический советник президента Мубарака, послал Гарменту благодарственное письмо: «Помощь, полученная от Вашего европейского партнера, стала решающим фактором в разрешении противоречий вокруг Рас-Бурки. Мы желаем выразить свою благодарность также и Вам, особенно в связи с тем, что через неделю после разрешения конфликта по Рас-Бурке благодаря создавшемуся благоприятному климату решился сложный вопрос о принадлежности Табы. Я хочу донести до Вашего сведения, что господин Мубарак высоко ценит Ваш вклад и Вашу существенную помощь в деле окончательного разрешения противоречий между двумя сторонами по этому вопросу».[220]

Запечатанные конверты

23 января 1989 г. Министерство юстиции США тайно добавило в дело Рича под номером 1:83-cr-00579-SWK запечатанный конверт. Содержимое этого конверта считается секретным, и его можно раскрыть только в случае, если дело будет рассматриваться в суде. Бумаги в конверте подтверждали участие Рича в переговорах по Рас-Бурке и были призваны служить смягчающим обстоятельством в случае его осуждения.

В папке Рича лежит и другой запечатанный конверт, от 1 марта 1994 г., касающийся американского финансиста Тома Бильмана. Бывший председатель Community Savings and Loan Association в Бетесде, штат Мэриленд, подозревался в растрате миллионов долларов вкладчиков. Бильман бежал из страны, и федеральные обвинители подозревали, что он скрывается где-то в Европе (скорее всего, в Швейцарии), где у него было несколько банковских счетов. В начале 1992 г. к юристам Марка Рича обратилось Министерство юстиции с вопросом, нет ли у Рича какой-либо информации по поводу Бильмана, и попросило его помощи в поисках беглого финансиста. Рич согласился и поручил эти поиски иголки в стоге сена Авнеру Азулаю.

Причина была очевидна. «Мы надеялись, что Министерство юстиции по-другому отнесется к Марку, — сказал мне Авнер Азулай. — Мы участвовали в поисках этого беглеца и предоставили много информации о его следах, которые помогли американским и европейским детективным агентствам, — говорит он. — Я приложил огромные усилия, чтобы найти этого человека, и передал соответствующие данные официальным органам США. Операция была полностью финансирована Марком. Он истратил приблизительно от полумиллиона до миллиона долларов». Государственные обвинители без зазрения совести приняли помощь одного скрывающегося от правосудия лица в поимке другого. «Его бюджет для этого проекта был больше нашего», — лаконично сформулировал почтовый инспектор Дэвид Кир.[221] В конце концов Бильмана случайно опознали в Париже, в 1994 г. он был арестован, экстрадирован в США и приговорен к 40 годам тюрьмы. Власти смогли поймать Бильмана без помощи Рича. Тем не менее помощь Рича в поисках официально отмечена в его втором запечатанном конверте.

Секретное сотрудничество с американским правительством

Марк Рич сказал мне, что регулярно помогал стране, считавшей его предателем и усердно разыскивавшей, чтобы посадить за решетку. Как честно признается Рич, у него были вполне эгоистичные причины предлагать свою помощь. «Мне казалось, что, если я буду им помогать, может быть, и они мне помогут и сменят гнев на милость», — говорит он. Более 25 лет назад, в июне 1983 г., Рич поспешно бежал из США и поселился в Швейцарии. С тех пор он не бывал в США. Когда я говорил с ним о его деле, я чувствовал пустившую глубокие корни обиду на тех, кто развязал против него «охоту на ведьм» и «крестовый поход». И в то же время у Рича нет ненависти к стране, которая приняла его, когда он был беженцем от нацистов во время Второй мировой войны. «Я всегда был настроен очень проамерикански, — говорит Рич за чашкой чая. — Это щедрая страна, принявшая мою семью. Я по-прежнему настроен очень проамерикански».

Госдепартамент США постоянно использовал помощь Рича, его посланцы регулярно вступали в контакт с «трейдером в бегах» — факт, который и по сей день не получил огласки. Их интересовало его мнение по поводу разных «ключевых фигур» во власти в некоторых политически неоднозначных государствах, где он вел дела. Должностные лица Госдепартамента особенно интересовались политиками и бизнесменами в Иране, Сирии и России. Рич отвечал на эти вопросы. «Это нормально», — говорит Рич так, будто он всего лишь информировал этих американцев о ценах на сырье. Когда я спрашиваю его о конкретных именах, он отрицательно качает головой. «Я обещал не называть их», — говорит он.

Рич поддерживал контакты в тех странах, где у США их практически не осталось. Он располагал поистине замечательной сетью и знал Иран, Африку и арабские страны, вероятно, лучше, чем любой другой бизнесмен в западном мире. У него были непосредственные контакты в политических кругах таких государств, как Иран, Сирия, Ангола и Куба — странах, которые, по крайней мере официально, не хотели иметь ничего общего с США, и наоборот. Его деловой успех был доказательством того, насколько хороши были его источники информации. «Наша разведка была самой изощренной в мире, — с гордостью сказал мне многолетний сотрудник компании Рича. — Иногда мы получали важнейшую информацию раньше ЦРУ, особенно в отношении событий в Иране». Марк Рич и некоторые из его сотрудников регулярно делились этими сведениями с американскими и израильскими должностными лицами. Я говорил с несколькими трейдерами, участвовавшими в этом обмене информацией, и они подтвердили эту версию событий. Они следовали проверенному девизу трейдера: «Ты — мне, я — тебе».

Готовность Госдепартамента сотрудничать с беглым подозреваемым (и его трейдерами), которого одновременно ловили другие правительственные органы, можно трактовать как цинизм и лицемерие. Однако любая разведка мира стремилась бы поддерживать отношения с таким человеком, как Марк Рич, у которого были контакты и навыки, позволявшие соединять несоединимых партнеров.

Истинная ценность подобных контактов и доверительной информации, которую могут предоставить только такие люди, с особой трагичностью выясняется лишь тогда, когда их больше нет. Недостатки разведывательной деятельности раскритиковала созданная конгрессом США комиссия по расследованию событий 11 сентября. В опубликованном ей в 2004 г. отчете недвусмысленно говорится о «недостатках в сборе разведданных и возможностях стратегического анализа» и «ограниченной способности внутреннего и внешнего обмена информацией».[222]

После такой критики у американского правительства оставался единственный возможный подход к работе с информаторами вроде Рича (даже если он скрывался от правосудия). Такой подход обычно называют «реальной политикой».

Помощник израильского «Моссада»

«Реальная политика» — одна из сильных сторон Израиля. Израильское государство со всех сторон было окружено врагами, объявившими ему бойкот. Ни одна из арабских стран не имела дипломатических отношений с Израилем, но, разумеется, какие-то тайные контакты существовали, иногда весьма тесные. Устанавливать и поддерживать подобные контакты было обязанностью «Моссада», ведь израильская разведка была виртуозом «реальной политики». Если бы «Моссад» не обратил внимания на Рича с его контактами в Иране, Сирии и государствах Персидского залива, эта разведслужба не выполнила бы свое задание. «Моссад» установил первые контакты с Марком Ричем еще в 1970-х гг.

«Я не могу назвать ни одного имени, — без обиняков сказал Авнер Азулай, когда я спросил его о подробностях. — Это было бы чересчур опасно». Мы встретились в отеле в центре Люцерна и несколько часов проговорили о Риче. Азулай объяснил мне, что «Моссад» — гораздо больше чем традиционная разведка. Ведь еще он помогает евреям, живущим в странах, где существует угроза нарушения их прав или реальные гонения. Организация поддерживает усилия еврейских сообществ по самоорганизации и защите от антисемитизма. «Мы чувствуем этот долг солидарности, — сказал мне Азулай. — Нас много притесняли. История не была к нам милостива. Мы обязаны помогать друг другу, особенно после холокоста. Если бы тогда существовало государство Израиль, возможно, все обернулось бы иначе». Если где-либо евреям что-либо угрожает, «Моссад» помогает им тайно покинуть страну и переехать в Израиль или другое место по их желанию. Азулай объяснил, как Рич помогал «Моссаду» во время таких эвакуационных операций своими деловыми контактами, а также деньгами. Благодаря Ричу в 1980-е и 1990-е гг. евреи из Эфиопии, Йемена и других стран — врагов Израиля были спасены и вывезены в Израиль.

После того как в 1983 г. Азулай ушел из «Моссада» и стал работать на Марка Рича в качестве специалиста по безопасности, его бывшие коллеги стали интересоваться, не поможет ли Рич с эвакуацией эфиопских евреев (бета Исраэль, или фалаша), которые на протяжении многих веков были отрезаны от других еврейских общин. Это было до знаменитой операции «Моисей», когда в 1984–1985 гг. десятки тысяч этих евреев были спасены и на самолетах доставлены в Израиль. Многие из них в начале 1980-х гг. бежали на север Эфиопии (в настоящее время Эритрея) и в соседний Судан, спасаясь от гражданской войны и страшного голода. «Моссад» считал своим долгом спасти их.

Израильское правительство знало: чтобы Эфиопия согласилась на эвакуацию, ее придется «задобрить». Ицхак Рабин встретился с эфиопским президентом Менгисту Хайле Мириамом. «Что вам требуется?» — спросил он этого марксиста, который железной рукой правил страной с 1974 г. «Медицинская помощь», — ответил Менгисту. «Хорошо, — сказал Рабин. — Мы построим в Эритрее полностью оборудованный центр неотложной помощи». У израильского правительства не было денег на этот медицинский проект, и Азулай спросил Рича, не возьмет ли он эти расходы на себя. Рич немедленно согласился. Вскоре Азулай по просьбе Рабина встретился с израильским министром здравоохранения. Планировалось, что Азулай организует покупку у израильских больниц использованного медицинского оборудования в хорошем состоянии, которое на самолетах ВВС доставят и установят в Эритрее. «Мы создали полностью оборудованный центр неотложной помощи в Эритрее, — рассказал мне Азулай. — Это была чисто гуманитарная операция, профинансированная Марком. И эта деятельность не имела никакого отношения к шпионажу», — с особой настойчивостью подчеркивает Азулай. В обмен на это некоторому количеству семей эфиопских евреев было разрешено эмигрировать в Израиль. Таким образом, они смогли избежать голода 1985 г., принесшего Эфиопии столь печальную известность в мире.

Бегство из Йемена

Десять лет спустя после спасения эфиопских евреев Рич по просьбе правительства Израиля согласился финансировать еще одну похожую операцию — на этот раз в Йемене, стране на юге Аравийского полуострова. В 1949–1950 гг. в ходе тайной операции «Ковер-самолет» из этой страны было вывезено в недавно созданное государство Израиль 49 000 евреев. К середине 1990-х гг. в Йемене жило всего несколько сотен евреев. Им не позволяли покинуть страну, и они периодически страдали от нападений антисемитов.

«Марк дал мне контакты высокопоставленных чиновников в Йемене», — сказал Азулай. И опять он из соображений безопасности не стал вдаваться в подробности. «Это щекотливые вещи, — объяснил он. — Я не хочу, чтобы кто-нибудь из тех, кто помогал в этих делах, попал в беду. Они этого не заслуживают». Азулай вел переговоры с йеменскими должностными лицами. В принципе, они были готовы позволить евреям покинуть страну, но в обмен на свое согласие и помощь хотели получить «подушную» плату. «Марк был готов профинансировать все что угодно, чтобы помочь этому проекту», — рассказал Азулай. Для начала бывший агент «Моссада» хотел убедиться, что эти чиновники сдержат свое обещание. Он решил произвести пробную эвакуацию и нанял самолет, на котором хотел перевести две большие еврейские семьи, по 15 человек в каждой. И все сработало — «контакты» Рича, йеменские чиновники, провели эти две семьи через таможню. Семьи смогли улететь в Израиль через Рим.

«Мы спасли 30 человек. Это был большой успех, но все могло кончиться плачевно», — сказал Азулай. Это было начало операции по эвакуации йеменских евреев. Однако этой масштабной операции помешали сатмарские хасиды, группа ультраортодоксов, которые отказывались признавать государство Израиль и сионизм в любой форме. Узнав об эвакуации семей из Йемена, сатмарцы пригрозили Азулаю и Ричу: «Если вы продолжите это дело, мы обнародуем информацию о том, что в йеменском правительстве появились предатели». Это привело к немедленной остановке операции.

Много лет спустя высокопоставленные чиновники наконец подтвердили участие Рича в эвакуации йеменских и эфиопских евреев. Шабтай Шавит, глава «Моссада» с 1989 по 1996 г., предпринял весьма необычный шаг — он уговаривал президента Клинтона простить Рича, таким образом нарушив «кодекс молчания» «Моссада». В письме президенту Шавит открыто написал: «В качестве главы „Моссада“ мы (sic) просили о его содействии в поисках без вести пропавших солдат, а также в спасении и эвакуации евреев из вражеских государств. Мистер Рич всегда соглашался и использовал свою широкую сеть контактов в этих странах для достижения результатов, которые порой превосходили всякие ожидания. Израиль и еврейский народ благодарны за эти альтруистические поступки, которые порой ставили под угрозу его собственные интересы и деловые связи в этих странах».[223] Шавит знал, о чем писал, — он лично участвовал в некоторых из этих операций.

«Не стоит сейчас лезть в это дело», — сказал Азулай и на мгновение задумался. Очевидно, он хотел избежать ответа на мой вопрос. Я говорил ему, что, по имеющейся у меня информации, Рич помогал в поисках солдат, попавших в плен к шиитской милиции в Ливане, Сирии, Ираке и Иране. Согласно моим источникам, для этой цели Рич использовал свои контакты в Иране и Сирии. Азулай лишь подтвердил, что Рич обеспечил его «некоторыми контактами среди высших должностных лиц». Эти «высшие лица», сказал он мне, свели его с людьми, располагавшими данными о пропавших солдатах. «Мои разъезды финансировал Марк, а не правительство, — объясняет он. — Это было опасно для него и для них». Затем Азулай сказал, что предпочел бы не обсуждать эти операции. «Каждый раз, когда в прессе упоминают имя Марка в связи с „Моссадом“, это делает его мишенью для нападок». Согласно статье в британском Observer, Рич «регулярно позволял агентам использовать свои офисы по всему миру для прикрытия», однако Азулай считает, что это лишь слухи, которые американцы распространяли, чтобы подорвать бизнес Рича.[224]

Неформальный посредник между Израилем и Ираном

Сам Рич также не желает углубляться в детали, когда я интересуюсь его помощью «Моссаду». Когда я спрашиваю, почему он был готов помочь, Рич делает глоток диетической колы и немного колеблется: «Во-первых, я еврей. Во-вторых, Израиль — страна, к которой я имею отношение. Я ее гражданин. Для меня естественно помогать Израилю». Я спрашиваю, было ли для него опасно задавать высокопоставленным чиновникам во «вражеских странах» вопросы о пропавших солдатах. Рич снова ненадолго задумывается, как будто бы решая, что мне можно сказать, а что будет слишком опасно. Его ответ не так конкретен, как мне бы хотелось. «Людей, с которыми я мог поговорить об этом, было мало, но с теми немногими, которые, как мне казалось, годились для такого разговора, я поговорил». Как они реагировали? Рич пожимает плечами: «Нормально». — «В каких странах?» — спрашиваю я. Рич молчит, не желая отвечать. — «Главным образом Иран и Сирия?» — «Да», — говорит он. Я замечаю, что в ходе этого «допроса» Рич чувствует себя неуютно.

Напоследок я спрашиваю его о том, являлся ли он неформальным посредником между Ираном и Израилем. «Видимо, до некоторой степени да, но официально я никогда не искал этой роли. Я просто хотел быть полезным в каждом конкретном случае». Один случай касался совместного израильско-иранского предприятия — секретного трубопровода (см. гл. 6). После исламской революции 1979 г. Иран разорвал все контакты с Израилем и перестал снабжать его нефтью. Шесть лет спустя государственная корпорация National Iranian Oil Company подала на Израиль в суд.[225] Иран требовал около $500 млн, не заплаченных за поставку нефти. Переговоры юристов зашли в тупик. Иран возражал против прямых контактов с Израилем. Поэтому Марк Рич в 1993 г. встретился с премьер-министром Ицхаком Рабином в Иерусалиме и предложил возможное решение: его компания выкупит акции Израиля в совместном предприятии и договорится с Ираном о решении проблемы в рамках обычного бизнеса. «Рабин согласился, — сказал мне Авнер Азулай, присутствовавший на этой встрече, — но сделку сорвали бюрократы, которые выдвинули такие запутанные условия, что в конце концов Марк Рич потерял к ней всякий интерес. Я уверен, что теперь они сожалеют об этом».

Марк Рич не был агентом «Моссада», как иногда писали. Он не был шпионом в истинном смысле этого слова. Он регулярно предлагал свои услуги в качестве добровольца и принес «Моссаду» огромную пользу. Он организовывал контакты там, где у «Моссада» их не было. Вот почему Рич был лично знаком со всеми израильскими премьер-министрами, от Менахема Бегина до Эхуда Барака. «Моссад» называет людей, подобных Ричу, «сайан» — на иврите это означает «помощник». И это название вполне подходит сырьевому трейдеру, который своим главным призванием считает оказание услуг.

Глава 16

Частная жизнь Ричей

В воскресенье 8 сентября 1996 г. Габриэль Рич лежала в больничной постели в Центре онкологических исследований им. Фреда Хатчинсона в Сиэтле. Ей диагностировали острую миелогенную лейкемию, чрезвычайно агрессивную форму рака, которая мешает организму производить нормальные клетки крови и отдает его на растерзание любой инфекции. Надежды больше не было. Габриэль, вторая дочь Марка и Дениз Рич, умирала. Ей было 27 лет.

«Это было ужасно, — говорит Дениз Рич, — вся эта боль». Ее голос звучит так эмоционально, как будто она говорит о событиях, случившихся вчера. Подавляя слезы, она касается руки своей дочери Даниэль.

Мы сидим в пентхаусе Дениз на 19-м этаже здания на Пятой авеню. Когда-то эта квартира оценивалась в $40 млн. Из панорамных окон открывается захватывающий дух вид на Центральный парк. Дениз Рич сидит под уорхоловской интерпретацией «Рождения Венеры», ренессансного шедевра Сандро Боттичелли. Имя этого итальянского художника означает «бочечки» (что прекрасно подходит бывшей жене миллиардера от нефтяной торговли). На Дениз простой голубой свитер с треугольным вырезом и легинсы. На благотворительном ужине в этом пентхаусе президент Билл Клинтон назвал Дениз одним из своих «ближайших друзей».[226] Это была другая эпоха — эпоха до помилования Марка Рича.

До встречи с Дениз я не мог себе представить, как подойти к вопросу о смерти ее дочери. Я задал его только после разговора о разных других вещах и только тогда, когда был уверен, что она не истолкует его превратно, как желание «подглядеть» за ее переживаниями. Нет ничего хуже для матери (или отца), чем смерть ребенка. Подобный опыт может изменить человека навсегда — и он определенно повлиял на Марка Рича, который к тому времени, когда умерла его дочь, уже развелся с Дениз. Я посчитал важным спросить его о том, как он и остальная семья справлялись с этой потерей.

В свои последние часы Габриэль была не одна. С ней в палате сидели родные, включая Филипа Ауада, за которого она тайно вышла замуж. Здесь были и ее мать Дениз, у которой от рака уже умерли мать и сестра, и Илона, старшая сестра Габриэль, и младшая Даниэль. Однако отца с ней не было — по крайней мере физически. После того как доктора поставили Габриэль диагноз «лейкемия», семья обошла весь земной шар в поисках лучших врачей. «Лучшие оказались в США, — рассказывает Даниэль. — Отец поддерживал этот выбор, хотя для него было очень болезненно не иметь возможности быть с Габриэль». Все, что он мог, — это сидеть в своем доме в Швейцарии на озере Люцерн и говорить с умирающей в Сиэтле дочерью по телефону. «Он был на связи до ее последнего вдоха, — объясняет Дениз. — Он был с ней точно так же, как и мы, и в то же время он не мог быть с нами. Не быть с дочерью было для него кошмаром. Он просто рыдал в трубку. В конце концов я оборвала разговор, потому что он так душераздирающе рыдал, что я не выдержала. Я хотела ее обнять». В тот же вечер после десяти Габриэль скончалась.

«Папочка, не приезжай домой, пожалуйста!»

Кого бы из родных и знакомых Рича я ни спрашивал о том, что было самым мучительным в его судебном преследовании, все дают один и тот же ответ: тот факт, что ему не позволили приехать в США, чтобы увидеться с дочерью и обнять ее, когда она более всего в нем нуждалась. «Смерть дочери — и так трагедия, но если к тому же вы еще не можете быть с ней, несмотря на все свое богатство и власть, тогда какой смысл во всей этой власти и деньгах?» — спросил меня Айзек Керуб. Речь идет об одном из самых близких партнеров и друзей Рича. Он тоже отец трех дочерей. Другой друг, бизнесмен Майкл Стейнхардт, в эти трагические дни гостил в доме Рича в городе Мегген. «Для него было такой трагедией не быть с Габриэль. Он очень ее любил. Она была и по-прежнему остается важной частью его жизни», — сказал мне Стейнхардт. «Стоит только упомянуть ее имя, как он начинает плакать», — говорит Даниэль.

Не было ничего в жизни, чего бы Марк Рич хотел так же, как навестить дочь в больнице. Роберт Финк, который в течение долгого времени был юристом Рича, обсудил этот вопрос с помощником федерального прокурора США Патриком Фицджеральдом. «Я сказал ему, что дочь Рича умирает, — вспоминает Финк. — Я спросил, нет ли какой-либо возможности для Марка навестить дочь без риска». Ответом было «нет».

13 лет прошло с тех пор, как Рич бежал из США, и 13 лет он умудрялся избегать ловушек, расставляемых для него американскими агентами. Рич знал, что, если он хочет в последний раз увидеть дочь, его арестуют, едва он сойдет с самолета. «Будь что будет», — сказал он сам себе. Оно того стоит. Он позвонил Габриэль. «Он сказал Габриэль: „Я приеду“, — говорит мне Даниэль, сидя в квартире матери. — Габриэль сказала ему: „Пожалуйста, умоляю, не приезжай. Я умоляю, не приезжай домой“. Он сказал: „Я приеду, приеду!“ А она: „Пожалуйста, папочка, я тебя так люблю. Пожалуйста, не приезжай. Если ты приедешь, я очень рассержусь“». Дениз была вынуждена обещать своей смертельно больной дочери, что сделает все возможное, чтобы отец остался в Швейцарии. «Он был готов на любые последствия», — говорит Даниэль.

С тяжелым сердцем Рич решил не лететь в США. Он остался в Швейцарии и пропустил похороны дочери. Друзья Рича все еще рассказывают друг другу о том, как на похоронах появились правительственные агенты — на случай, если он все-таки приедет. Судебные исполнители, которым был поручен арест Рича, были уверены, что он может попытаться тайно приехать в США через Канаду.

«Конечно, это очень печально», — сказал Сэнди Вайнберг, помощник федерального прокурора, инициировавший расследование дела Рича. Казалось, что его раздражает мой вопрос об обеспечении Ричу безопасности из гуманитарных соображений. «Жалеть его трудновато. Он сам виноват в создавшемся положении. Безопасность? Так это не работает. Он сам выбрал игру не по правилам», — объяснил Вайнберг. Наверное, он прав — таковы были правила. Любой обвинитель или политик, обещавший Ричу безопасность, попал бы под град жесточайшей критики. Наверное, надеяться на подобную милость к лицу, скрывающемуся от правосудия, наивно. Однако я помню слова Авнера Азулая: «Никто, будь у него хоть капля человечности, не отказал бы в такой просьбе. Марк никого не убивал. Он не был террористом».

Я обсудил этот случай со швейцарским министром юстиции, которая участвовала в деле Рича в середине 1980-х гг. Мне хотелось знать, как бы она отреагировала на подобную просьбу. Ни минуты не колеблясь, Элизабет Копп-Икле ответила: «Как министр юстиции я бы гарантировала безопасность в подобных обстоятельствах. Иначе я бы не смогла посмотреть самой себе в глаза в зеркале». Я ответил, что такое решение поставило бы ее под удар в политическом плане. Она посмотрела на меня, задумалась, а затем произнесла: «Есть ситуации, в которых гуманитарные моменты должны быть выше политических. Когда это становится невозможным, нужно спросить себя, зачем тогда вообще заниматься политикой». Ее ответ еще долго звучал у меня в голове. Я радовался, что я не политик.

Могилу дочери переносят в Израиль

«Мне от этого не легче», — горько говорит Рич, когда я рассказываю ему о реакции бывшего министра юстиции. Рич также пропустил смерть и похороны отца в Нью-Йорке в сентябре 1986 г. Дэвид Рич всегда был для сына главным примером для подражания — и как отец, и как бизнесмен. Марк, единственный ребенок, больше всего желал доказать своему отцу, что он добился успехов в бизнесе. Он жаждал отцовского признания. И в то же время он не смог присутствовать на похоронах отца и произнести кадиш, традиционную поминальную молитву, прочесть которую может только сын. «Это чрезвычайно важная молитва, — объяснил религиозный друг семьи Рич. — Это последняя услуга, которую сын может оказать усопшему отцу. Для Марка не прийти на похороны стало трагедией». Ричу ничего не оставалось, как прочесть кадиш по телефону.

Быстро выяснилось, что Рич не любит говорить о смерти отца и дочери. Однако был один вопрос, который я должен был задать. Может ли человек когда-либо снова быть счастливым после потери ребенка? «Боль не ушла, несмотря на годы. Я снова счастлив, но меньше, чем раньше, когда она была жива», — говорит Рич. Немногие люди знают, что после того, как Рича простил президент Клинтон, семья решила перенести останки дочери. Теперь могила Габриэль находится в Израиле, недалеко от Тель-Авива, и Рич, гражданин Израиля, может навещать ее так часто, как пожелает и без всяких помех со стороны посторонних. «Я навещаю ее регулярно», — говорит он. Возможность посещать США, чтобы увидеть родных, была одним из главных пунктов его просьбы о прощении. В петиции говорится, что прощение «позволит мистеру Ричу и мистеру Грину быть вместе с семьей».[227] Несмотря на это, с момента прощения Рич так и не ступил на американскую землю (см. гл. 18).

Свидание «вслепую» с Дениз Айзенберг

Марк и Дениз Рич впервые встретились на свидании «вслепую», достаточно обычном в еврейских кругах. Стоял декабрь 1965 г., и Рич прилетел в Нью-Йорк из Мадрида, чтобы отпраздновать Хануку с родителями. Паула Рич начинала беспокоиться о том, что сын все еще не женат, поэтому организовала встречу с отцом Дениз. Ричу был 31 год, и он управлял мадридским офисом братьев Филиппов. Дениз Джой Айзенберг, темноволосая красавица с миндалевидными глазами и живым темпераментом, была как минимум на десять лет моложе. Она изучала французский в Бостонском университете.

Дениз происходила из солидной еврейской семьи, которая весьма преуспела в Америке. Ее отец Эмиль Айзенберг был предпринимателем, владельцем Desco Shoe Corporation, одной из крупнейших компаний — производителей обуви в стране. Айзенберг основал ее в 1942 г., вскоре после эмиграции в США. Семейные истории Ричей и Айзенбергов были поразительно похожи, поскольку Айзенберги тоже были немецкоговорящими евреями из Галиции. Эмиль Айзенберг родился в 1912 г. в Тарнуве, важном торговом городе, теперь принадлежащем Польше. Город находится на расстоянии всего лишь ста миль от Пшемысля, где родился отец Марка Рича. Как и Дэвид Рич, Эмиль Айзенберг смог бежать от холокоста и добраться до США.

Айзенберг переехал в Париж в 1933 г., в тот год, когда Адольф Гитлер захватил власть в Германии. Там он встретил Жери Диамант, позднее они поженились (и прожили вместе 53 года). В возрасте 20 лет Айзенберг вместе со своими тремя братьями основал компанию меховой торговли с офисами в Париже, Лондоне и Нью-Йорке. Весной 1940 г. нацисты захватили Западную Европу, и Айзенберги решили бежать из Парижа. Той весной Дэвид Рич с семьей бежал из Антверпена на юг Франции в подержанном черном Citroёn. Айзенберги были несколько состоятельнее Ричей, поэтому семье удалось сесть на пароход до Нью-Йорка. В 1942 г. они поселились в Вустере, штат Массачусетс, примерно в 40 милях от Бостона.

Через полгода после свидания «вслепую», в конце лета 1966 г., Дениз Айзенберг полетела в Испанию, чтобы навестить Рича. Родители рассудили хорошо — их замысел удался. «После двух недель путешествий по северу Испании Марк сделал мне предложение. Мы ужинали в парадоре Сантьяго-де-Компостела. Это было очень романтично», — вспоминает Дениз. Парадоры — гостиницы, которые устраивают в исторических зданиях. Эта располагалась в бывшей королевской больнице ХV в. с четырьмя внутренними двориками и внушительной трапезной. «Я подумала пару секунд и согласилась. Потом позвонила родителям и сказала, что помолвлена. Моя мама хотела хорошую свадьбу в Массачусетсе. Марк сказал „нет“. Он хотел жениться через две или три недели. Мать сказала, что не может организовать свадьбу за две недели, поэтому они продолжали торговаться. Угадайте, кто выиграл». Всего лишь несколько недель спустя, 30 октября 1966 г., они поженились в реформистской синагоге Вустера.

Медовый месяц пара провела на Ямайке, и все время, пока они там были, шел дождь. Много лет спустя Рич с большим сожалением рассказал мне, что в первый же день наступил на морского ежа и до конца медового месяца не мог опереться на воспалившуюся ступню. А ровно девять месяцев спустя, 1 августа 1967 г., родилась Илона. Молодые поселились в Мадриде, и Дениз посвятила себя заботе о дочери. В январе 1969 г. родилась Габриэль.

Семейные ценности

Рич жил в бешеном темпе. Он работал больше и самоотверженнее всех своих коллег по офису. Приезжал на работу чуть позже семи утра и редко возвращался домой раньше десяти вечера. «Он работал постоянно. Иногда это было очень тяжело», — вспоминает Дениз. «Работа была для него увлечением, а в результате страдала семья», — рассказала мне Урсула Санто-Доминго. Маркиза стала близким другом семьи Рич и вскоре знала их лучше большинства друзей. Она рассказала мне, что Дениз как-то пожаловалась ей на то, что Рич уделял семье слишком мало времени. «В рабочие дни у меня нет для вас времени, — сказал он ей. — Я могу посвятить вам полчаса в субботу и 45 минут в воскресенье».

Когда в 1974 г. Рич решил работать на себя, положение нисколько не улучшилось. Прежде чем переехать в Нью-Йорк, семья переселилась в Лондон, где в марте 1975 г. родилась Даниэль. В этот момент Дениз продолжала оказывать мужу огромную поддержку. «Он строил бизнес, это было необходимостью. Мое дело было поддерживать его, чем только возможно. Он делал то, что было необходимо. Я понимала. Так же поступал и мой отец. Отец всегда говорил, что только тот, кто работает за деньги, понимает истинную цену вещей, какова их настоящая ценность». Марк Рич однажды сказал о себе: «Похоже, я просто машина для бизнеса».

В те дни такое разделение труда было типичным. Несмотря на свой имидж эксцентричной богачки, ведущей бурную светскую жизнь, Дениз была достаточно консервативной матерью и женой, придававшей большое значение семье. Марк и Дениз Рич хотели привить детям традиционные ценности. Марк Рич верил в классические добродетели. «Честность, трудолюбие, ответственность и неплохое знание иудейской религии», — сказал он в ответ на вопрос, что бы он хотел передать детям. (Мне он сказал, что перестал соблюдать иудейские ритуалы в 14 лет. Он не верит в Бога и не молится.) Его дочерям полагалось хорошо себя вести, приходить домой вовремя и сразу делать домашнее задание. Будучи богатым, он хотел, чтобы дети знали цену деньгам. «Я никогда их не баловал, — говорит он. — Я хотел научить их тому, что деньги зарабатываются трудом». Даниэль все еще помнит об этом. «Он не давал мне денег просто так и не позволял мне купить то, что хотелось, как бы сделала мама, — говорит она. — Вместо этого мне выдавали карманные деньги, за которые нужно было трудиться. Если я хотела повышения, я должна была доказать, что я его заслуживаю и в нем нуждаюсь».

Требовательный отец, властная мать

Рич признается, что был строгим отцом. И он может быть строгим дедом, это я видел своими глазами во время нашего катания на лыжах в Санкт-Морице. Дочери Рича вместе с семьями приехали навестить отца, и в этот день мы все вместе обедали в шале Рича. Один из его внуков не переставал паясничать — отказывался спокойно сидеть за столом, и ни у кого не получалось его приструнить. Когда это уже продолжалось достаточно долго, Рич начал его ругать. «Слушай свою мать! Если не перестанешь плохо себя вести, я пошлю тебя на кухню». — «Так я буду есть на кухне?» — спросил мальчик. «А разве кто-то что-то говорил про еду?» — сухо ответил Рич.

Если спросить друзей семьи о ценностях Марка Рича, они всегда говорят о том, что у него как единственного ребенка было особое отношение к родителям. «Дениз всегда говорила: „Его мама — на первом месте, и мне до нее далеко“», — сказала Урсула Санто-Доминго. Сама Дениз говорит только следующее: «Она все очень, очень, очень контролировала. И не больно-то меня любила». По словам двоюродного брата Рича Рене Тро, офтальмолога из Антверпена, который поддерживал тесную связь с Паулой Рич, Марк звонил матери почти каждый день, и это было главным событием ее дня. С другой стороны, Дэвид Рич был очень строг с сыном в детстве и многого от него ожидал, говорит Урсула Санто-Доминго. Она считает, что отношение Рича к родителям было для него одним из важных стимулов. «Он хотел, чтобы родители им гордились. Всегда хотел доказать отцу, что может быть не менее (а может, и более) успешен, чем он».

Дениз пишет песни

К началу 1980-х гг. Марк Рич и в самом деле добился успеха. Он был гигантом сырьевой торговли, зарабатывавшим от $100 млн до $200 млн в год. Теперь они жили в 10-комнатной квартире по адресу Парк авеню, 625. Трехэтажным 25-комнатным пентхаусом в том же здании владела принцесса Ашраф Пехлеви, сестра-близнец хана в изгнании. Дочери Рича учились в лучших частных школах, а выходные семья проводила в пляжном доме на Лонг-Айленде. Но после бегства Рича в Швейцарию в июне 1983 г. их жизнь уже не могла быть прежней. Для семьи это означало огромные перемены — особенно сложные, поскольку необходимость в них возникла срочно, без всякой подготовки. Семья переехала из Нью-Йорка в маленькую деревушку Бар в Швейцарии. Она была совсем не похожа на «столицу мира», блестящий центр космополитизма, к которому привыкли Ричи.

Рич продолжал заниматься тем, что ему нравилось: работал с раннего утра до позднего вечера. Дети учились в элитных школах-интернатах во французской части Швейцарии, а также в Американской международной школе в Цюрихе. Отрезанная от своего привычного дружеского круга, Дениз (единственный член семьи, которая родилась в США) была вынуждена полностью «изобрести себя заново». «Тогда я начала писать песни профессионально: частично потому, что много времени проводила одна», — говорит она. Она уже давно писала песни и любила сочинять в ванной, с акустической гитарой в руках. Теперь же она была готова искать более широкую аудиторию для своей музыки.

Она добилась потрясающего успеха. Одну из песен Дениз в 1985 г. записала группа Sister Sledge, известная своим хитом «We are family». «Frankie» стала международным хитом номер один, ее продажи составили 750 000 копий. Через год, после выхода успешного собственного альбома Дениз Sweet Pain of Love, она стала весьма популярным автором песен. Список исполнителей ее произведений включает звезд ритм-н-блюза: Арету Франклин, Мэри Джей Блайдж, Патти Лабелль, Натали Коул, Марка Энтони, Селин Дион, Дайану Росс, Донну Саммер, Чаку Хан и Гровера Вашингтона-младшего. Дениз все чаще летала в Лондон, Нью-Йорк и Филадельфию (сердце филадельфийского соула, который она так любила) по делам, связанным с работой. Она была счастлива, что муж гордится ее успехом. В то же время она понимала, что ему не нравятся ее частые отлучки. «Он не любит быть один, — сказала она мне. — Такие мужчины не переносят одиночества». Несмотря на это, после 20 лет брака, в течение которых Дениз отодвигала свои амбиции на задний план, она наконец почувствовала себя готовой действовать. «Теперь моя очередь, и я сделаю это», — сказала она.

Эта высокая светловолосая немка

Чем лучше все складывалось у Дениз, тем хуже было Марку. «Марк был в депрессии, но я не хотела ничего об этом слышать. В конце концов, не по моей вине мы вынуждены были покинуть родину», — объясняет она, бросая взгляд на Даниэль. Это был тот классический кризис, который испытывают многие пары, когда один партнер решает наконец выйти из тени другого. Люди или адаптируются к новой ситуации, или идут разными дорогами. Чтобы подбодрить Рича, родные посоветовали ему почаще гулять в горах и ездить в Санкт-Мориц. Дениз качает головой, вспоминая, какой наивной она была. «Я понятия не имела, — говорит она мне. — Знаете, там, в Санкт-Морице, есть женщины, читающие Forbes в поисках подходящего мужа». Дениз уверяет меня, что до тех пор у Марка никогда не было женщин «на стороне». «Я была счастливой женой. У него был роман с бизнесом», — говорит она.

Поначалу Дениз не беспокоили все эти красивые длинноногие женщины, обычно собиравшиеся в Санкт-Морице. Она не заметила, что времена изменились и что ее муж страдал от своей добровольной ссылки больше, чем был готов признать. Они жили в Швейцарии шесть лет. Это красивая страна, но в то же время маленькая и провинциальная. Рич, обожавший путешествия, не мог больше поехать в любое место по своему желанию. А она, напротив, могла ездить по всему миру. Она записывала песни в Лондоне и ездила в Бразилию, чтобы сделать саундтрек к фильму о легендарном грабителе почтовых поездов Рональде Бриггсе. Она прекрасно проводила время. «Это была тяжелая пора для Марка, — говорит она. — Все начало разваливаться».

Примерно в это время, в конце 1989 г., люди стали замечать на вечеринках возле Рича высокую светловолосую немку. Гизела Росси, урожденная Райнингер, родилась в Мюнхене и была вдовой богатого итальянского промышленника. Она принадлежала к кругу завсегдатаев лыжного курорта Санкт-Мориц зимой и Сен-Тропе на Французской Ривьере или Марбельи на испанском берегу летом. Рич познакомился с Росси во время поездки в Санкт-Мориц.

«Конечно, положение было опасным, — вспоминает Урсула Санто-Доминго, которая часто проводила зимние каникулы с семьей Рич в Санкт-Морице. — Все эти женщины, которые приезжают в Санкт-Мориц и в конце концов „утешают“ всех одиноких мужчин. Появилась Гизела, она гладила его, проводила пальцами по его волосам и делала все, чего ему захочется». Это было начало конца брака Марка и Дениз. «Он попался на ее удочку целиком, с потрохами, — говорит Дениз. — Он был очень наивен по части женщин. Он не изменял мне, у него не было девушек. Мой отец всегда говорил: „Такие наивные и зеленые попадаются в первую же ловушку“».

Роман начался, пока Дениз была в Вустере у постели умирающей матери. Об этих отношениях узнала Даниэль и предупредила мать. Два года Дениз пыталась спасти их брак, несмотря на то что ее отец сказал ей: «У тебя не получится повернуть все вспять». — «Да ты шутишь, — ответила Дениз. — Речь идет о 20 годах брака». Для Дениз развод был исключен. Она была не так воспитана. Ее родители прожили вместе 53 года. Она думала, что роман останется романом, а муж в скором времени придет в себя. «Я не хотела уходить от него, — говорит Дениз и переплетает пальцы. — Я оставалась с ним два года. Я сделала все что могла. Я любила его. Я не хотела, чтобы дети жили в разбитом доме. Мы обещали друг другу не расставаться. Я очень, очень старалась. Честное слово. Но он не смог из этого выпутаться. Она всегда была тут как тут. Эта женщина такая ушлая и искусная в манипуляции. Очень искусная. К тому же ей помогало множество друзей. Для них это такая забава — увести мужа. „Посмотрим, удастся ли нам заполучить этого Рича“, — говорили они друг другу. Он попался в ловушку, сам того не понимая. С мужчинами это бывает, просто бывает».

Не опаздывай!

Если Дениз говорила со мной искренне, от сердца, Марк Рич в разговоре о проблемах в браке постарался быть дипломатичным. «Меня стали расстраивать некоторые черты Дениз, и я познакомился с Гизелой, которая мне нравилась». Правда ли, что он не мог смириться с тем, что Дениз часто уезжала записывать песни? «Да, она проводила много времени со своей музыкой, это правда, и у нее есть некоторые качества, которые не давали мне покоя. Она всегда опаздывает, всегда. И до сих пор так».

После двух лет борьбы Дениз наконец сдалась. Пара официально разошлась, и Дениз вернулась в США. В апреле 1992 г. она подала на развод. Дениз избрала местом бракоразводного процесса Швейцарию, поскольку знала, что по швейцарскому закону ей может быть положена половина состояния, которое нажил муж за годы брака. Она наняла напористого адвоката Макса Лебедкина. Лебедкин слыл человеком, который делал все возможное, чтобы жены богачей после развода ни в чем не нуждались. Как обычно в процессах с его участием, развод Рича превратился в изнурительную борьбу. Он стал одним из самых ожесточенных, дорогих и публичных бракоразводных процессов, которые видел мир.

Лебедкин требовал для Дениз около полумиллиарда долларов.[228] Хитрый адвокат утверждал, что Дениз и ее родители вложили в дело Рича немалую сумму денег в качестве стартового капитала, который был нужен Ричу для основания компании в 1974 г. Дениз поддерживала мужа более 20 лет и родила ему троих дочерей. Таким образом, доказывал Лебедкин, Дениз имела право на половину состояния своего мужа, которое составляло «по крайней мере» $1 млрд. Forbes оценивал состояние Рича в $800 млн, журнал Fortune называл сумму в $1,1 млрд. Не прошло и дня после получения Ричем требований Дениз, как его адвокаты вышли со встречным предложением: $3,33 млн наличными и сразу.[229] Возможно, Рич думал, что сможет рассчитаться с брачными обязательствами так, как словно это всего лишь еще одна сделка. «На самом деле Марк — щедрый человек, но его реакция в данном случае была несколько странной, — сказал друг Рича. — Такое предложение было оскорбительным».

«Марк разрушил нашу семью»

Дениз также восприняла это предложение как оскорбление и вскоре отомстила так, как свойственно оскорбленной жене. Она согласилась на развернутое интервью с одним из самых популярных швейцарских таблоидов.[230] Когда журнал вышел, бракоразводный процесс начал обрастать грязными подробностями. В интервью под заголовком «Я хочу половину миллиардов своего мужа» Дениз заявляла: «Марк Рич разрушил нашу семью. 25 лет я была верной женой и преданной матерью. Мы все страдали из-за скандалов и оскорблений. Люди сплетничали о моем муже. Они называли его преступником. Но я стояла за него горой. И вот он отблагодарил меня, изменяя мне с другой женщиной и публично ставя меня с детьми в неловкое положение». Дениз никогда не говорила о Марке столь негативно, и больше это ни разу не повторилось. Ее слова отражали не только гнев глубоко уязвленной супруги, но и тактику ее агрессивного адвоката. Лебедкин нашел наиболее верный способ максимально навредить Ричу. В качестве оружия Лебедкин выбрал то, чего Марк Рич больше всего боялся, — огласку. «Он постоянно врал, когда речь шла о его финансах и состоянии, — сказала Дениз журналу о светской жизни. — Пока мы были вместе, он всегда хотел поразить меня и всех остальных своими невероятными богатствами. Теперь изменилось лишь одно: он по-прежнему хочет удивить всех своим замечательным состоянием, а меня хочет убедить в том, что на самом деле оно совсем не такое».

Ни одна из сторон не проявляла разборчивости в средствах. Дениз подала на Марка в суд как в Швейцарии, так и в Нью-Йорке. Она заявляла, что он дважды неправомерно воспользовался ее средствами. В 1988 г., когда их брак еще был счастливым, они решили создать благотворительный фонд в Швейцарии. Супруги планировали пожертвовать по $40 млн своих личных средств, что Дениз и сделала.[231] Однако она заявляла, что ее муж так никогда и не внес свою долю. Суд в Цуге отверг эту претензию. В Нью-Йорке Дениз подала гражданский иск против мужа и его деловых партнеров. Она обвинила их в использовании денег доверительного фонда, который был предназначен для их троих дочерей, в собственных целях — с помощью фиктивных сделок между собой и «мошеннических транзакций».[232] Согласно документам суда, она утверждала, что ее муж попытался «обмануть меня самым злостным и отвратительным способом». Это дело она тоже проиграла.

$365 млн для Дениз

Компания Рича была запутанной сетью более 200 частных компаний с филиалами, разбросанными по всем пяти континентам. Многие из этих компаний (каждая из которых находилась «под зонтиком» Marc Rich + Co. Holding) были тесно связаны друг с другом, в то время как другие были полностью независимыми. Несколько компаний обладали имущественными интересами во внешних предприятиях. Изначально Рич и его партнеры создали эту лабиринтоподобную структуру, поскольку она позволяла им минимизировать риски и совершать частные сделки, не раскрывая, что за ними стоит Марк Рич. Теперь извилистая сеть компаний давала еще одно преимущество: определить размер богатства Рича было практически невозможно.

В конце концов в разбирательство вмешался отец Дениз, предотвратив нагнетание процесса до взрывного состояния. Эмиль Айзенберг очень хорошо относился к Марку и оставался на его стороне, несмотря на обвинения в уголовном преступлении. Рич, в свою очередь, очень уважал тестя, который напоминал ему собственного отца. Также Айзенберг оказал Ричу большое доверие и без колебаний дал ему денег, когда Марк основал свою компанию в 1974 г. Рич был всегда благодарен тестю за помощь. Теперь Айзенберг приехал в Швейцарию, чтобы договориться об условиях развода. «Адвокаты устроили ужасную неразбериху, — сказал он зятю. — Давай рассудим разумно». Наконец-то кто-то говорил на языке, который трейдер Марк Рич был способен понять.

14 июня 1996 г. Марк и Дениз Рич наконец развелись. Их брак продолжался 30 лет. Условия развода обнародованы не были. Несколько осведомленных источников подтвердили мне, что Дениз получила $365 млн; разумеется, супруги не желали огласки в таком щепетильном деле. $365 млн были разбиты на две части. Дениз, как и женам других трех партнеров, принадлежала часть компании мужа. Она владела 13,91 % Marc Rich + Co. Holding. В декабре 1990 г. (когда она еще была замужем за Ричем) Дениз получила $165 млн за свои 1070 акций в рамках распределения прибыли.[233] Кроме этого, Рич согласился выплатить Дениз еще $200 млн. Когда я спросил его об этой сумме, Рич только улыбнулся и сказал то, что он всегда говорит, когда изыскания верны, но он не хочет официально подтверждать их результаты. «Это недалеко от истины».

«Моя самая большая неудача»

Через шесть месяцев после развода, 16 декабря 1996 г., Рич женился на Гизеле, которая была его подругой уже много лет. Они давно жили вместе. В июле 1993 г. пара переехала в деревню Мегген в кантоне Люцерн. Они поселились в величественном имении «Вилла Роза» на берегу озера Люцерн. Рич настоял, чтобы до свадьбы Гизела обратилась в иудаизм (что не встретило единогласной поддержки в еврейских кругах Швейцарии).

Брак Рича и Гизелы оставался счастливым недолго. Когда я однажды спросил его, что было его самой большой неудачей, Рич на некоторое время задумался над ответом, а затем спросил: «Вы имеете в виду в сфере бизнеса?» Я понял, что в кои-то веки Рич думал о чем-то другом, чем сделки, и сказал, что, возможно, я не спрашиваю о бизнесе. «Кроме обвинительного процесса, моей самой большой неудачей был брак со второй женой Гизелой», — сказал он. На минуту я поразился открытости Рича. Затем я спросил его, почему этот брак не удался. «Вначале все было очень хорошо. Потом ее избаловали деньги и богатство. Она решила, что хочет большего, а я сказал нет», — объяснил Рич. «Вы жалеете о том, что развелись с Дениз?» — спросил я. «Нет, я только жалею, что женился на Гизеле», — ответил он.

Эти резкие слова, сказанные в гневе и разочаровании, глубоко обидели Гизелу Росси. Гизела, по сообщению близких ей источников, была оскорблена. После ее горьких жалоб Рич решил смягчить положение, не в последнюю очередь потому, что он до сих пор дружит с двумя сыновьями Гизелы. В конце концов Гизела Росси добилась того, чего не смогла достигнуть самая могущественная страна на земном шаре: она заставила Марка Рича продемонстрировать сожаление. «Я неправильно выразился», — сказал он мне после выхода первого издания этой книги. Он сказал, что сожалеет о своих оскорбительных репликах: «Поначалу у нас были прекрасные отношения. Наша любовь была прекрасной и очень глубокой. Мне бы хотелось, чтобы это продолжалось вечно, но так не получилось. Мне жаль, и я грущу, что наш брак с Гизелой не удался. В этом была и моя вина». 15 июня 2005 г. Рич развелся во второй раз. Меня интересовало, было ли это дорогим удовольствием. Друзья Рича сказали мне, что Гизела получила «несколько десятков миллионов». «Я не хочу вспоминать», — сказал Рич и засмеялся. «Настолько же дорогим, как Дениз?» — спросил я. «Гораздо дешевле», — ответил он.

Глава 17

Конец нефтяного короля

Если 1970-е и 1980-е гг. были для Рича золотым веком, то 1990-е гг., вне всякого сомнения, стали его самыми черными днями. Это было время смерти, развода и расставания с бизнесом. Смерть дочери в сентябре 1996 г. и развод с Дениз — самая мрачная точка этих печальных лет. К тому же в 1990-е гг. Рич потерпел свою самую большую финансовую неудачу (что до сих пор оставалось секретом). Одна-единственная плохая сделка стоила ему $172 млн и привела компанию на грань банкротства. Именно эта операция в конце концов заставила Рича продать компанию. Один из бывших управляющих Марка поведал мне об этом провале. Мы сидели в его офисе, который я не буду описывать, поскольку мой источник не желает, чтобы его узнали. Прежде чем начать рассказ, он встал, закрыл дверь и попросил меня выключить диктофон. «Пожалуйста, не поймите меня превратно, — сказал он, закуривая. — Я очень уважаю Марка Рича. Всего, чего я достиг, я добился благодаря ему, но эту фантасмагорическую сделку из его биографии не выкинешь».

Неприятности начались в июле 1992 г., когда Дэвид Розенберг, молодой трейдер, которого коллеги считали чересчур азартным, решил пойти ва-банк. За предыдущие годы он провернул несколько успешных сделок с алюминием и вырос до директора, отвечающего за торговлю металлами. Теперь Розенберг хотел попытаться сделать то, на чем с треском провалилось несколько трейдеров до него. Он задумал тайно «скупить рынок» и манипулировать мировой ценой на конкретный металл. Розенберг заключил соглашение с двумя своими главными конкурентами — немецкой компанией Metallgesellschaft AG и испанской Asturiana de Zinc SA.

Вместе они скупили длинную позицию по цинку на Лондонской бирже цветных металлов (LME). Это означало, что три компании обязались купить цинк в определенное время по определенной цене. Инвесторы, выбирающие «длинную позицию» по некоему сырью, выигрывают, когда цены растут, или теряют деньги, когда они падают. Розенберг и его партнеры одновременно начали покупать крупные партии цинка, чтобы вызвать рост рыночной цены и заработать на продаже цинка, который они купили. Это была масштабная и чрезвычайно рискованная операция. Розенберг и его союзники тайно скупили около 1 млн т цинка — около 20 % ежегодной мировой добычи и почти две трети всего цинка, продающегося на LME. В общей сложности в попытке уменьшить мировое предложение цинка они потратили намного больше $1 млрд.

Самая плохая сделка за всю карьеру Рича

Поначалу все шло по плану. В течение нескольких недель Розенбергу и его сообщникам удалось взвинтить цены до многолетнего максимума. К сентябрю 1992 г. цинк продавали по $1400 за тонну. «Они покупали и покупали, вызывая все большее повышение цены, — объяснил мне управляющий. — Это была очень рискованная спекулятивная операция». Однако удержать ее в секрете не удалось. Отраслевая пресса вскоре начала публиковать статьи о необъяснимом росте цен на цинк. Как это обычно бывало при необъяснимых событиях на рынке, люди начали указывать на Марка Рича. И на этот раз они были правы.

Как бывает практически всегда при попытках «скупить рынок» (будь то серебро, алюминий или медь), пузырь в конце концов лопнул. За искусственно раздутыми ценами последовало очень заметное падение. К ноябрю 1992 г. цена тонны цинка упала на 25 % — до $1050.[234] «У нас не было выхода, — вспоминает один из директоров компании Рича, который попытался предотвратить самое худшее. — Мы были вот на таком расстоянии от краха, — говорит он, почти соединяя указательный и большой пальцы. — Мы должны были срочно ликвидировать длинную позицию, чтобы минимизировать потери». В конце концов этому трейдеру удалось спасти компанию от разорения. Безумная попытка манипулировать мировым рынком цинка стоила компании Marc Rich + Co. $172 млн. Розенберг ушел из компании.

Рич подтвердил, что цинковая катастрофа действительно была самой плохой сделкой в его трейдерской карьере. Сегодня он смотрит на нее несколько отстраненно, несмотря на то что эта неудача стала одной из причин, по которым он был позже вынужден продать свое детище. «Молодежь, не имея опыта, поддалась искушению», — говорит он. Однако Рич не считает сокрушительный провал этой операции доказательством того, что скупить рынок невозможно. «Я бы не сказал, что невозможно, но я бы не стал это делать, — объясняет он мне. — Слишком уж велик риск». Рич не только потерял много денег — в результате этого фиаско серьезно пострадала его репутация. Его старшие трейдеры, знавшие все на рынке металлов, предупреждали его об авантюре. «Это искусственный рост. Физического спроса нет. Это пузырь, который лопнет», — говорили они ему. Он отказывался их слушать и не обуздал Розенберга. Он проигнорировал один из своих важнейших принципов, ведь Розенберг ничего не сделал для хеджирования длинной позиции. У компании не было возможностей минимизировать убытки, когда цена на цинк начала обваливаться.

Действия Рича стали оскорблением для его старших трейдеров. Они были экспертами по металлам, а Рич — нет. «Не то чтобы я хотел преуменьшить знания Марка, но здесь он не был на коне, — сказал мне один из бывших старших трейдеров Рича. — Он не был специалистом по металлам и минералам, он был человеком нефти». Рич потерял не только поддержку своих управляющих, но и их доверие.

Бегство с тонущего корабля

Почти 20 лет Marc Rich + Co. была сплоченным, почти семейным коллективом, а теперь все начало трещать по швам. Один из важных звоночков о том, что в компании не все в порядке, прозвучал в июне 1992 г., во время цинкового фиаско. Внезапно Рич уволил Вилли Стротхотта, немца, работавшего на него 15 лет, а в последние два года считавшегося его правой рукой. Он успешно управлял отделом минералов и металлов и сделал из компании лидера рынка. Даже соперники Стротхотта признавали его блестящие способности трейдера и стратега. В официальном заявлении Рича говорилось, что уход Стротхотта стал согласованным решением, вызванным «разными взглядами на управление компанией». «Во всем этом нет ничего злонамеренного, — сказал Стротхотт, уходя из фирмы. — Я расстаюсь с группой Marc Rich, а не с человеком Марком Ричем».[235] На самом деле Стротхотт проиграл Ричу борьбу за власть. «Вилли был слишком прямолинейным», — сказал мне один из бывших директоров. Стротхотт настаивал на том, что следует обсудить будущее компании после Марка Рича. Он хотел, чтобы основатель (которому тогда было всего 57 лет) начал постепенно отходить от активного бизнеса и отказываться от статуса держателя контрольного пакета акций.

Вскоре сотрудники Рича поняли, что расставание не было столь дружеским, как поведали широкой публике. На месте кабинета Стротхотта Рич велел устроить холл. В организации, действовавшей под трейдерским девизом «Никогда не закрывай двери», это было воспринято очень серьезно. «Конечно, каждого, кто покидал компанию, считали болваном, — сказал мне один из самых близких коллег Стротхотта, — но когда Марк стер с лица земли кабинет Вилли, это было похоже на то, как Иосиф Сталин приказал заретушировать на фотографиях своего врага Льва Троцкого».

Новые свидетельства все ухудшавшейся атмосферы в Marc Rich + Co. появились всего лишь месяц спустя: из компании ушли Мэнни Уайсс и Клод Дофин, два ключевых менеджера. Уайсс успешно расширил алюминиевый бизнес компании и возглавлял ее лондонский офис, один из самых важных. А Дофин был одним из ответственных за нефтяной бизнес. Для Марка Рича наступил период резких перемен. За короткое время он потерял своих самых важных и давних сотрудников. Они были рядом с ним в течение всей его карьеры. Внезапно Рич остался один. Теперь он был единственным отцом-основателем, который все еще работал в компании. В конце 1990 г. после коронарного шунтирования вышел на пенсию Пинки Грин. Алек Хакель, один из главных советников Рича, последовал примеру Грина и тоже ушел на покой. Каждый из них получил за свои акции от $200 млн до $300 млн.

Ричу очень не хватало друзей. Всегда отличавшийся умением видеть людей, внезапно он окружил себя плохими советчиками. К ужасу управляющих, Рич ввел в совет директоров одного из своих американских адвокатов, хотя тот не имел ни малейшего представления о сырьевой торговле. Это было жестким разрывом с традицией компании ставить на менеджерские позиции только людей, изучивших бизнес с нуля. Рич, который всегда доверял своим сотрудникам и давал им максимальную свободу, внезапно начал влезать во все дела. Три принципа, которые сослужили компании хорошую службу в прошлом, — открытость, командный дух и минимум иерархичности — постепенно уходили в небытие.

Если не можешь поймать рыбу…

«Марк перестал видеть общую картину», — сказал мне один из трейдеров, работавших в компании в это время. Рич стал выпивать лишнее. Стакан виски появлялся на его рабочем столе в полдень. Он слишком много курил. Друзья начали беспокоиться о его здоровье. Он стал несносен, как говорили его сотрудники. Он был «слишком властным, неуравновешенным и не мог контролировать себя», как описал состояние Рича в те дни один из его друзей. Черная полоса в жизни Рича имела несколько причин. Было очевидно, что личные проблемы, связанные с Дениз, сказываются и на общем состоянии Рича, и на бизнесе. Федеральные обвинители оказывали на него больше давления, чем он был готов признать, а федеральные агенты усложняли его жизнь, как только могли. Как выразился судебный исполнитель Кен Хилл, «мы придерживались принципа SAVAK (печально известной иранской разведывательной службы при шахе): если не можешь поймать рыбу, выпусти воду из пруда. Мы очень успешно выпускали воду». Это было продолжение судебного преследования другими средствами. «Поскольку обвинители не могли поймать Рича, они изо всех сил старались его уничтожить», — сказал мне его бывший партнер по бизнесу, менеджер в British Petroleum. В результате сильно страдала репутация Рича.

Конкуренты и враги вскоре поняли, что достаточно упомянуть имя Марка Рича, чтобы спровоцировать шумиху, которая способна повредить его бизнесу, а значит, пойти на пользу их делу. Они знали, что Рич превыше всего ценит конфиденциальность и что огласка отрицательно повлияет на его бизнес. В начале 1990-х гг. два события привели к тому, что имя Рича появилось в заголовках газетных статей. Во-первых, в октябре 1990 г. начался затянувшийся на два года трудовой спор в американской Ravenswood Aluminum Corporation, которой частично владел Рич. 1700 сотрудников объявили забастовку, требуя повышения зарплаты. В ответ руководство не допустило их на рабочие места и отдало их работу людям, не состоявшим в профсоюзе. Профсоюз американских работников сталелитейной промышленности организовал международную кампанию, которая привлекла внимание СМИ к роли Рича в этом конфликте. Перед штаб-квартирой Рича в Цуге и во время ежегодной встречи Лондонской биржи цветных металлов прошли демонстрации, в ходе которых члены профсоюза раздавали листовки с фотографией Рича и надписью «Разыскивается полицией». Им удалось заклеймить Марка Рича как «корпоративного злодея». Демонизированный еврейский капиталист, скрывающийся от американского правосудия, он был прямо-таки идеальным пугалом. Рич был единственной причиной, по которой важнейшие международные и американские новостные агентства сообщали о малозначительной американской забастовке.

«Немного Рича у меня в кармане»

Открытие, сделанное объединенными профсоюзами сталелитейщиков, повлекло за собой вторую волну критического внимания к персоне Рича, его даже обсуждали в конгрессе. Профсоюзы обнаружили, что компания Рича Clarendon много лет поставляла Монетному двору США медь и никель для производства монет. Эти контракты приносили Clarendon $45,5 млн. Политики и СМИ не преминули в хвост и в гриву пройтись по тому факту, что злостный неплательщик налогов, скрывающийся от американских обвинителей, удостоился государственных контрактов. Подкомитет конгресса начал изучать эти договоры. Однако с юридической стороны придраться было не к чему: Clarendon официально выиграла публичный тендер. Но политики все равно поспешили осудить правительство, имеющее дело с подозреваемым в налоговом мошенничестве. «Каждый раз, когда я лезу в карман за мелочью, я думаю, не лежит ли там немного Марка Рича», — сказал возглавлявший расследование Роберт Уайз, конгрессмен из Западной Вирджинии и любимец прессы.[236]

Скандальные заголовки были ахиллесовой пятой Рича, и его критики с удовольствием этим пользовались. Даже сегодня они грозят пальцем и вспоминают его имя всякий раз, когда кто-нибудь из бывших сотрудников Рича фигурирует в сырьевом скандале в любой точке земного шара — будь то выброс токсичных веществ в Кот-д’Ивуаре или разлив нефти у атлантического побережья Испании и Франции в результате аварии в 2002 г. танкера «Престиж». Журналисты пытались связать эти случаи с Ричем и его компаниями, но в реальности эти события не имели к нему никакого отношения.

А уж если где-нибудь нарушали эмбарго, имя Рича упоминалось почти автоматически. Возможно, лучшим примером стало эмбарго против Ирака под властью Саддама Хусейна. По сообщению Wall Street Journal, в 1991 г. Рич попытался обойти эмбарго ООН против Ирака.[237] На самом деле компания Рича запросила официальное разрешение от соответствующего правительственного органа Швейцарии и согласилась бы работать с Ираком только с согласия Комитета ООН по санкциям. В марте 2008 г. канцелярия генерального прокурора Швейцарии пришла к выводу, что вопреки отчету, опубликованному в 2005 г. Комитетом независимого расследования программы ООН «Нефть в обмен на продовольствие», компания Рича не производила «неразрешенных платежей» иракским чиновникам и не допустила никаких нарушений закона.[238] И хотя обвинения против Рича красовались на первых полосах газет, лишь немногие из них нашли нужным поместить несколько строчек опровержения.

Марк Рич уходит

К концу 1992 г., через 11 лет после того, как прокуратура Южного округа Нью-Йорка начала свое расследование, репутация Рича была серьезно подорвана. Его имя стало символом жадности и неразборчивости в средствах. Ему выдвинули обвинения в США, и американские федералы преследовали его по всему миру. Конгресс во всеуслышание критиковал его предприятия. $172 млн, потерянные из-за неудачной цинковой сделки, поставили его империю в тяжелое финансовое положение. Он больше не мог закрывать глаза на то, что его дни как единоличного правителя компании сочтены. «Случись что-то с Марком Ричем, что будет с его компанией?» — начали спрашивать банкиры. Трейдеров Рича также волновало будущее фирмы. «У многих было чувство, что завтра нас здесь уже может и не быть», — сказал мне один из них. Они начали давить на своего босса, чтобы он вернул Вилли Стротхотта. И хотя никому не нравилось его высокомерие, Стротхотту удалось заслужить уважение трейдеров. Считалось, что лишь он может вернуть компании стабильность.

Поначалу Рич противостоял уговорам вернуть человека, который пытался его свергнуть, но многие из старших трейдеров компании стали угрожать уходом. Это был двойной риск: потерять еще больше хороших сотрудников, которые, скорее всего, стали бы его серьезными конкурентами. В те дни многие наблюдатели вспомнили события 1974 г., когда Марк Рич и Пинки Грин ушли из Philipp Brothers из-за упрямства их босса. Этот шаг оказался началом конца бывшего нанимателя Рича. Однако в эти тяжелые времена Ричу не изменило одно из его важнейших качеств. По мнению коллег, Рич лучше многих других реагирует на сложные ситуации. Даже в критический момент он способен на трезвый анализ и рациональные действия. Рич повел себя как все хорошие трейдеры и отодвинул эмоции в сторону. Он осознал, что принял неправильное решение и теперь должен все исправить.

В начале марта 1993 г. Рич снял трубку и набрал номер Вилли Стротхотта, который проводил отпуск во Флориде, играя в гольф. «Возвращайся», — попросил его Рич. «Я вернусь, — ответил Стротхотт, — но на собственных условиях». Стротхотт потребовал, чтобы Рич отказался от решающей доли в компании. Это было условие, с которым тот уже внутренне согласился, — и оно было принято. Марк Рич был готов продать дело всей своей жизни. «Наступил момент, — говорит он, — когда я почувствовал, что с меня хватит».

В тот ноябрьский день 1993 г. в Цуге было очень морозно и снежно. Сквозь снег прорывались в Швейцарию 39 самых важных людей в Marc Rich + Co. Они прилетели со всех уголков света на встречу в Parkhotel Zug. Вилли Стротхотт собрал их, чтобы сообщить подробности выкупа компании ее руководством, а также для голосования о будущем компании. В подготовленном соглашении говорилось, что доля Марка Рича в компании на протяжении нескольких лет будет постепенно уменьшаться. В свою очередь, руководство и высокопоставленные менеджеры компании будут постепенно выкупать акции Рича. 29 ноября 1993 г. Рич подписал соглашение примерно с 200 своими сотрудниками.

«Я был слаб»

«Я был слаб», — говорит Рич о продаже своей компании. Это звучит так, будто он описывает борьбу в животном мире. На смену старому льву приходит более молодой соперник, и теперь он поведет стаю за собой. «Я был слаб, и они это чувствовали и воспользовались этим, — говорит он и продолжает по-немецки: — Sie hielten mir das Messer an den Hals (они приставили мне нож к горлу)». Главными причинами своей слабости Рич считает обвинительное заключение в США и травлю со стороны федералов. Он уверен, что, если бы не выдвинутые против него обвинения, сегодня Marc Rich + Co. была бы еще больше и успешнее — и сам Рич оставался бы ее главой гораздо дольше. Это почти лишенное эмоций признание должно пролить бальзам (пусть и запоздалый) на душу федеральных обвинителей. Они так и не смогли затащить его в зал суда, но их тактика «выпускания воды» принесла по крайней мере частичный успех.

«У Марка не было выбора, — добавляет один из ключевых менеджеров Рича, — и в то же время он понимал, что поступить так было правильно». И хотя расставание (которое один трейдер описал мне как «развод с дулом у виска») было вынужденным, будущее его компании, дела всей его жизни, было все так же дорого сердцу Рича. Наверное, это единственное объяснение того, почему Рич был столь щедр к тем самым людям, которые приставили ему нож к горлу: новым владельцам компании было позволено выкупить контрольный пакет акций в рассрочку в течение нескольких лет (по сути, это было беспроцентной ссудой). Отсрочка платежа позволяла им накопить капитал, необходимый для выкупа компании, продолжая привычный бизнес. Им не нужно было ни занимать деньги, ни продавать какие-либо производственные мощности компании.

Капитализация Marc Rich + Co. оценивалась в $1–1,5 млрд.[239] Компания вела деятельность в 128 странах, ежегодный оборот достигал $30 млрд, а ежегодная прибыль оценивалась в сумму от $200 млн до $400 млн. Она была лидером на рынке торговли нефтью, металлами и минералами. Как принято в Швейцарии, стороны договорились о конфиденциальности цены продажи. Но пришло время раскрыть этот секрет. За свою долю в Marc Rich + Co. Рич мог потребовать гораздо больше, но он согласился на ее бухгалтерскую стоимость, установив цену в $480 млн. «Марк продешевил», — сказал мне один из покупателей.

Однако Марк выдвинул два условия. Во-первых, он не хотел, чтобы руководство компании быстро продало свои доли по более высокой цене третьим лицам. Это он мог сделать и сам. Во-вторых, в контракт было включено условие о так называемой корректировке после закрытия. Если последующая переоценка активов (среди которых была и Ravenswood Aluminum Corporation) покажет, что они стоили больше, чем цена по контракту, Ричу полагалась дополнительная компенсация. Несколько позже Марк Рич узнал, что новые владельцы тайно продали около 20 % акций компании швейцарскому фармацевтическому гиганту Hoffmann — La Roche. Более того, активы были переоценены в сторону повышения. После почти полюбовного спора Рич получил дополнительных $120 млн. Как неформально подтвердили несколько акционеров, в общей сложности в результате продажи компании Рич получил $600 млн. «Это недалеко от истины», — сказал он, когда я попросил его подтвердить эту сумму.

В понедельник 7 ноября 1994 г. Рич наконец продал последние акции компании, которую он основал, и вышел из административного совета. Название Marc Rich + Co., имя, которое делало историю в сырьевой торговле предыдущие 20 лет и продолжало вызывать столько отрицательных ассоциаций, исчезло. Новые хозяева постарались как можно скорее переименовать компанию в Glencore. Сегодня она все еще остается самой большой в мире трейдерской фирмой, занимающейся сырьем, а по годовому обороту является самой крупной компанией в Швейцарии. Никто — ни конкуренты, ни бывшие сотрудники, ни созданные дочерние компании — не смог стать больше или могущественнее, чем Glencore, ранее известная как Marc Rich + Co. Однако на сайте компании нет ни единого упоминания Рича, даже в разделе «История». Его «зачистили».

Неудачное возвращение

Казалось, что для нефтяного короля наступил конец эпохи. «Это было идеальное время для Марка сказать самому себе: „Пришла пора выйти на пенсию и просто наслаждаться жизнью“», — сказал мне друг Рича. Но Марк не мог отойти от дел. Рич, который на вопрос о своих увлечениях неизменно отвечает «моя работа», не переносит безделья. «Я говорила ему много раз: „Остановись и устрой себе хорошую жизнь“, — вспоминает Урсула Санто-Доминго. — А он говорил мне: „Я должен продолжать, я не могу не продолжать“». Не прошло и двух лет с его предполагаемого ухода из сырьевой торговли, а Рич уже снова был в игре. Весной 1996 г. он основал Marc Rich + Co. Investment AG и начал торговать нефтью, металлами и зерном. Компания наняла 150 человек, в основном в Цуге и Лондоне, и имела оборот более $7,5 млрд. Однако бизнес не был столь успешен, как планировалось, инсайдеры говорили о крупных убытках. «Мы страдали от недостаточного размаха, — объяснил один из сотрудников компании. — Мы мучились из-за скудных объемов торговли». Когда потери от торговли размыли активы компании, банки стали угрожать уменьшением кредитной линии. Рич был вынужден влить десятки миллионов долларов для сохранения кредитной линии, но успех ему по-прежнему изменял. В конце концов Рич ликвидировал часть Marc Rich + Co. Investment AG, а остальное продал ее руководству. Это стало концом сырьевого трейдера Марка Рича. Теперь он вместе с Marc Rich Group вкладывает в финансовые рынки и строит торговые центры и жилье — в основном в России и Чехии, а также в Испании, Франции и Швейцарии.[240]

Страх умереть в нищете

«Зачем он пытался начать все с начала?» — спрашивает самого себя один из многолетних партнеров Рича и отвечает так: «Он напоминает мне жену Лота. Марк обернулся». В первой книге Пятикнижия Моисеева жена Лота нарушила запрет ангела и обернулась, чтобы посмотреть на горящий Содом, в результате чего превратилась в соляной столп. «Он должен торговать, — сказал один из его близких друзей. — Это не для денег. Люди вроде Марка Рича хотят заработать деньги не для того, чтобы стать еще богаче. Они делают это из страсти». В чувстве успеха есть что-то вызывающее зависимость. «Успех в его бизнесе измеряется достаточно легко, просто количеством заработанных денег», — сказал мне Майкл Стейнхардт, пионер хеджирования. Это напомнило мне Джорджа Мэллори, английского альпиниста, погибшего при попытке первым покорить Эверест. Он обессмертил свое имя ответом на вопрос, почему он одержим желанием подняться на самую высокую гору планеты: «Потому что она существует». Когда я спрашиваю Рича, почему он никак не может прекратить торговать, он отвечает: «Я обожаю бизнес. Каждый заработанный доллар для меня как первый».

Однако у этой одержимости есть еще одна причина. «Марк боится потерять все свое состояние и умереть в нищете», — признался мне его друг. Это утверждение может показаться абсурдным. У Рича денег больше, чем он когда-либо сможет потратить — на это не хватит и нескольких жизней. Ему принадлежат недвижимость и произведения искусства, которые стоят десятки (если не сотни) миллионов долларов, причем независимо от биржевых котировок. Боязнь бедности у Рича лишена какой-либо реальной основы, и в то же время это общий страх для всех беженцев, испытавших, каково это — потерять все. А еще этот страх присущ всем евреям — его четко осознавала вся семья Рич. Как объяснила мне его дочь Даниэль, «нам всем ясно давали понять: нам повезло, что у нас все есть, и мы не смеем воспринимать это как должное, не можем быть уверены, что так будет вечно. Всегда остается возможность потерять все или что все отнимут, как во время Второй мировой войны».

Филантроп

Тот же самый опыт сделал его щедрым филантропом. Рич основал три благотворительных фонда и за последние 30 лет пожертвовал более $150 млн. Он поддержал более 4000 проектов в области образования, культуры, социальной работы, научных исследований и медицины в основном в США, Израиле, Испании и Швейцарии. «Это часть нашей еврейской культуры: когда у тебя все хорошо, будь благотворителем, — сказал мне один из сотрудников Рича. — Естественно, в конце года у нас в компании выставлялась копилка на благотворительные нужды. Мы писали на бумаге, сколько хотим пожертвовать в ту или иную организацию, и компания удваивала эту сумму. Это была идея Марка». Другой сотрудник вспоминает, как однажды беседовал с Ричем сразу после своего повышения. «Вдруг Марк засунул руку в карман и достал пачку долларов. „Скоро вы будете зарабатывать много денег, — сказал он и положил пачку мне в руку. — Начните вот с чего: отдайте эти деньги первому бедняку на улице“».

«Разумеется, богатство всегда приносит независимость и комфорт, — ответил Рич, когда я поинтересовался, что для него значит его состояние, — но также оно означает, что через свои фонды я могу помогать бедным. Очень трогательно и приятно видеть, как какая-нибудь школа или больница улучшают жизнь бедного района, или помогать молодым дарованиям, особенно в области музыки». Чем он больше всего гордится в сфере благотворительности? «Тем, что деньги работают, а не пропадают даром».

Щедрая благотворительность Рича была одним из аргументов в его просьбе о помиловании.[241] Его критики настаивают, что Рич стал филантропом только ради спасения своей репутации. «Даже то хорошее, что делает Марк, используют против него. Это очень обидно», — сказал мне Авнер Азулай. Затем он добавил, что первый фонд Рича работал еще в 1979 г. — задолго до всяких обвинений. «Тогда мы никак не могли знать, — ехидно сказал Азулай, — что десятилетия спустя его помилует некий президент Клинтон».

Глава 18

Помилование

В пятницу 19 января 2001 г. Джек Куинн был на званом вечере в Вашингтоне, когда ему позвонили. Увидев, кто ему звонит, Куинн понял, что для него светский раут закончился. На дисплее телефона высветилось POTUS, аббревиатура словосочетания «President of the United States» — «президент Соединенных Штатов». В свой последний день в Белом доме Билл Клинтон хотел поговорить насчет прошения о помиловании, которое Куинн подал месяц назад для своих клиентов Марка Рича и Пинкуса Грина.

«Президент, разумеется, прочитал и изучил прошение», — рассказывал мне Куинн. Он был советником Клинтона в Белом Доме и с тех пор был хорошо знаком с президентом. Тогда, на званом обеде, Куинн с извинениями выбрался из-за праздничного стола и прошел в пустую комнату. Их разговор длился около 20 минут. «Получилось хорошее, вдумчивое обсуждение, полностью посвященное условиям помилования, а не политике», — вспоминает Куинн. Он слушал, и слова президента вскипали в нем, словно пузырьки углекислого газа в шипучем напитке. Я убедил его, думал Куинн. Я убедил президента, что это дело нужно было рассматривать как гражданское, а не как уголовное. Было понятно, что Клинтон всерьез подумывает о том, чтобы помиловать Рича и Грина. Но у президента было одно условие, потому-то он, собственно, и звонил Куинну. Рич и Грин должны были согласиться на гражданское судебное слушание и отказаться от права апеллировать к законам об истечении срока давности. Куинн немедленно принял условия президента. Клинтон хотел «в течение часа» получить отказ от прав в письменном виде.

На часах было 21:30. Куинн тут же позвонил Роберту Финку, нью-йоркскому юристу Рича, объяснил ситуацию и попросил напечатать для Рича и Грина отказ от прав, о котором говорил президент. Финк был поражен. Он уже давно оставил надежды на президентское помилование. «Не было никаких обнадеживающих признаков», — позже сказал мне Финк. Он немедленно сел за стол и на лэптопе жены составил заявление об отказе от прав. Примерно через полчаса Финк отключил лэптоп от сети, чтобы отнести его в другую комнату и распечатать документ. Едва он вынул штепсель из розетки, как экран погас. Финк не знал, что жена вынула из лэптопа аккумулятор.

«Боже мой! — вскрикнул Финк. — Весь текст пропал!» — Он даже не сохранил документ. Финк тут же включил лэптоп и начал печатать гораздо более короткое письмо. Час, который дал им президент, уже заканчивался. Финк распечатал отказ от прав и перечитал написанное: «…В частности, они не будут апеллировать к пропуску сроков исковой давности или другим обстоятельствам, являющимся результатом их отсуствия». Опечатка! Вместо «отсутствие» он написал «отсуствие»! Но времени исправлять уже не было — и Финк по сей день не может простить себе эту опечатку. Он поспешно отослал письмо по факсу и, нервничая, стал ждать подтверждения. Получатель молчал. Финк отослал письмо снова, и на этот раз оно дошло до адресата. Финк вздохнул с облегчением. Марк Рич чуть было не упустил президентское помилование из-за такой мелочи, как батарея лэптопа!

«Больше ничего плохого случиться не может», — сказал себе Финк и пошел спать. В два часа ночи ему снова позвонил Куинн. Бет Нолан, советник Белого дома, спрашивала, не занимался ли Рич (как утверждал Национальный информационно-криминологический центр ФБР) торговлей оружием. Президент хотел знать, верна ли эта информация. Финк сказал Куинну: «Ничего подобного не было. Рич не отличит духовое ружье от базуки». Куинн перезвонил Бет Нолан и сказал, что адвокаты Рича даже не слышали об обвинениях, «связанных с торговлей оружием». Это не более чем слухи, добавил он (впервые появившиеся, отметим, в журнале Playboy).[242] Когда Нолан передала содержание их разговора президенту, Клинтон ответил: «Поверим Джеку на слово». Утром 20 января 2001 г. президент Билл Клинтон даровал Марку Ричу и Пинкусу Грину «полное и безоговорочное прощение».

Шум и ярость

Это было 20 января, в субботу. В Вашингтоне было 5 часов дня, а по среднеевропейскому времени — 11 вечера, когда в особняке «Вилла Роза» в городке Мегген на берегу озера Люцерн затрезвонил телефон. Марк Рич, проснувшись, бросил взгляд на свой золотой «ролекс». «Кто бы это мог быть?» — подумал он.

У Роберта Финка была информация, более чем извиняющая столь поздний звонок. «У меня для тебя прекрасные новости, Марк. Клинтон тебя помиловал!» Спросонок Рич не сразу понял, о чем говорит Финк. После 17 лет жизни в изгнании, жизни беглеца, которого преследуют федеральные агенты, он снова стал свободным. «Я очень обрадовался, — сказал мне Рич. — Никто не ожидал такого оборота». Я спросил, как он отпраздновал это событие. «Никак, — ответил он. — Снова лег в кровать».

Примерно в то же время Сэнди Вайнберг сидел перед телевизором в своем доме в Тампе, вполглаза поглядывая на церемонию инаугурации Джорджа Буша-младшего под проливным вашингтонским дождем. Вайнберг, помощник прокурора США, который вел расследование против Рича, был демократом до мозга костей. Он активно поддерживал кандидатуру Альберта Гора и был глубоко расстроен его поражением на выборах после пересчета голосов во Флориде. Настроение Вайнберга еще больше испортилось после звонка Майкла Исикофф, репортера Newsweek.

«Привет, Сэнди. Что скажешь об этом помиловании?» — поинтересовался репортер. «А кого помиловали? Майкла Милкена?» — спросил Вайнберг без особого интереса. «Марка Рича, вот кого!» — ответил Исикофф.

«Тут я грубо выругался, — сказал мне Вайнберг. — Потому что это возмутительно. Просто возмутительно, и все тут. — И он отрывисто изложил четыре причины, из-за которых, по его твердому убеждению, президент не имел права помиловать Рича. — Во-первых, это было величайшее налоговое мошенничество. Во-вторых, он сбежал. В-третьих, отказался от гражданства, чтобы избежать экстрадиции. В-четвертых, он торговал с враждебным Ираном. Нельзя давать помилование такому человеку».

О помиловании Рича быстро стало известно в политических, журналистских и судебных кругах. Все в один голос осуждали этот акт. Дело Рича вновь рассматривалось с «исторической» точки зрения. Статья в консервативном журнале National Review оценивала помилование как «одну из самых постыдных страниц в истории Министерства юстиции — и не только в современной истории, но вообще в его истории»[243] Лауреат Пулитцеровской премии Уильям Сафир в своей колонке в New York Times назвал помилование Рича «самым вопиющим злоупотреблением президентским помилованием в истории США».[244] Журнал Vanity Fair предположил даже, что это помилование «может навсегда погубить репутацию президента Клинтона».[245] Особенно разъярились те, кто принимал личное участие в деле Рича. Руди Джулиани был «ошеломлен». «Я целый день не мог по-настоящему поверить, что президент Соединенных Штатов действительно помиловал одного из наших самых одиозных беглецов», — заявил он. Говард Сафир сказал, что был «возмущен, поскольку это посылает сигнал преступникам во всем мире: если у вас есть влияние, есть деньги и есть доступ к власти, то вы можете вывесить табличку „Правосудие на продажу“».[246]

Как было организовано помилование

В одном Сафир был прав. Доступ к президенту стал решающим фактором в помиловании Рича. Нужно было, чтобы Клинтон услышал версию Рича. Сама мысль о президентском помиловании родилась в начале 2000 г., когда прокурор США Мэри Джо Уайт вновь сообщила адвокатам Рича «твердую позицию» Южного округа Нью-Йорка: «не обсуждать решения по уголовным делам с беглецами» (см. гл. 13). Куинн говорил мне, что воспринял тот отказ почти как оскорбление. «Словно… знаете, словно вас кое-куда послали». Все попытки пересмотреть дело с юридической точки зрения были обречены на провал.

Сначала эта идея пришла в голову Майклу Стейнхардту. «А почему бы не попробовать получить помилование в конце президентского срока?» — спросил он. Авнеру Азулаю эта мысль понравилась. «Какова вероятность, что это удастся?» — спросил он у юристов Рича. Как вспоминает Азулай, они только покачали головами. «Они сказали, что процентов пять». Тогда Азулай спросил: «А есть у нас другой вариант с пятипроцентной вероятностью?» Юристы промолчали. «Так давайте займемся этим пятипроцентным вариантом», — сказал Авнер.

Рич с этим согласился и разрешил заняться вопросом помилования. «Я не оставлял надежды найти какой-то выход, — сказал мне Рич. — Я пробовал много раз, но ничего не получалось, а помилование могло оказаться таким выходом». По словам Азулая, одного из самых доверенных сотрудников Рича, проблема была «блокирована». «Самые лучшие юристы создают самую большую путаницу. Они вызывают все большее противодействие, — объяснял ситуацию Азулай. — В конце концов рождается юридический монстр. Это дело приобрело политическую окраску. Юридического решения проблемы не существовало. Вот почему понадобилось решение политическое и обязательно нешаблонное».

Подачей просьбы о президентском помиловании занимались в первую очередь израильтянин Авнер Азулай и американец Джек Куинн. Они быстро разработали двухаспектную стратегию, которая — среди своих — получила название «Тропа последней надежды». Один аспект опирался на факты, второй носил личностный характер. Куинн должен был заняться юридическими вопросами, написать прошение и представить его президенту. Азулай отвечал за личные контакты и должен был найти как можно больше потенциальных высокопоставленных ходатаев, способных замолвить словечко за Рича и Грина.

Не будет преувеличением сказать, что без участия Куинна Клинтон ни за что бы не помиловал Рича. У Куинна было, наверное, больше связей в Вашингтоне, чем у кого бы то ни было, а кроме того, у него сохранился прямой выход на президента — наследие тех времен, когда он в 1995–1997 гг. был советником в Белом доме. Куинн был руководителем аппарата, то есть главным советником вице-президента Альберта Гора. После ухода из администрации Клинтона Куинн основал в Вашингтоне фирму по связям с общественностью, а на исходе июля 1999 г. Рич нанял Куинна представлять его интересы. Куинна ему порекомендовал известный нью-йоркский консультант по информационному взаимодействию Гершон Кекст. Майкл Стейнхардт попросил своего друга Кекста подумать, какие шаги еще можно предпринять в деле Рича. Беседуя со Стейнхардтом в его офисе на Мэдисон-авеню, я спросил, почему он согласился помогать там, где, казалось, было испробовано уже все без исключения. «За все эти годы Марк ни разу не выступил публично с опровержением ложных, ужасных сплетен, — объяснил мне Стейнхардт. — Он не воспользовался мощью своего богатства, чтобы улучшить свой имидж». Кекст встретился с Ричем в Швейцарии и, вернувшись, дал Стейнхардту совет. «Марку нужно нанять Джека Куинна», — сказал он. Как вскоре стало ясно, Куинн был прекрасной кандидатурой и с лихвой отработал гонорар $55 000 в месяц, который в то время получала его юридическая фирма.

Разумная осторожность

Авнер Азулай, талантливый переговорщик со стратегическим мышлением и второй организатор «тропы последней надежды», имел хорошие связи в высших эшелонах израильской политической элиты. Бывший моссадовец, он обеспечивал личную безопасность Рича, а впоследствии руководил его гуманитарными фондами в Израиле. Именно Азулай предложил подать прошение о помиловании Рича непосредственно президенту США.

Вот как, согласно информации Министерства юстиции США, выглядит стандартная процедура президентского помилования.[247] Вначале прошение поступает в Министерство юстиции к атторнею по вопросам помилования, который после первоначальной проверки отправляет его помощнику генерального прокурора — третьему человеку в министерской иерархии — для дальнейшего рассмотрения. Затем генеральный прокурор рекомендует президенту принять или отклонить прошение. Юристы Рича собирались направить прошение по стандартному пути, но Азулай за время работы в израильской разведке обзавелся тонким чутьем к политическим и бюрократическим реалиям. В этом варианте он увидел риски. «Если мы пойдем таким путем, об этом тут же пронюхают журналисты, — сказал он юристам. — Нам нужно обойти бюрократические каналы». У Рича была сильно испорченная репутация, многие считали его «величайшим дьяволом» (как он и сам себя полувсерьез именовал). Если станет известно, что Рич пытается получить президентское помилование, дальнейшие события могут развиваться самым непредсказуемым образом.

Юристы Рича пришли к выводу, что подать прошение непосредственно президенту в обход Министерства юстиции — путь вполне законный. «Это не понравится атторнею по вопросам помилования, это не понравится генеральному прокурору, но это законно», — решили они. В конце октября 2000 г., всего лишь за три месяца до конца пребывания Клинтона в Белом доме, юристы Рича окончательно решили двинуться по «тропе последней надежды». «В общем, детального плана у нас не было, — утверждает Азулай. — Это был скорее кавалерийский наскок». Команда юристов Рича, в которую входил опытнейший нью-йоркский адвокат Боб Финк, начала составлять прошение. Чрезвычайно важно было проявлять осторожность. «Мы старались не привлечь к себе внимание, — говорил мне Финк. — Я очень боялся, что о прошении станет известно. На нас бы набросилась вся пресса».

Команда Рича сумела утаить свои усилия от внимания масс-медиа. В конце ноября текст прошения (пятисантиметровой толщины) был полностью готов. 11 декабря Джек Куинн отослал его «достопочтенному Уильяму Джефферсону Клинтону, президенту Соединенных Штатов». Прошение сочетало юридические доводы с эмоциональными просьбами личного характера. В юридической части утверждалось, что Рич и Грин «подверглись неправомерным обвинениям» и «неравноправному обращению».[248] «Расследование осуществлялось более чем избыточным образом», — подчеркнул Куинн во время нашей телефонной беседы. В прошлом, сказал он, все подобные дела рассматривались в гражданском, а не в уголовном судопроизводстве. Этот довод безуспешно приводили многие юристы Рича на протяжении предыдущих 16 лет, пытаясь как-то договориться с прокуратурой Южного округа Нью-Йорка (см. гл. 10 и 13).

Авнер Азулай, отвечавший за персональный и эмоциональный аспекты прошения, с блеском выполнил свою миссию. В первых строках прошения говорилось о том, что «м-р Рич и м-р Грин, выдающиеся бизнесмены и филантропы, вели безукоризненную жизнь вплоть до того, как их обвинили в преступлениях». Благотворительные фонды Рича «пожертвовали благотворительным, культурным и гражданским организациям более $100 млн».[249] К прошению прилагались десятки писем известных людей, свидетельствовавших о щедрости Рича. Прошение поддержали известные израильтяне: премьер-министр Эхуд Барак, нобелевский лауреат Шимон Перес, министр иностранных дел Шломо Бен-Ами, бывший генеральный директор «Моссада» Шабтай Шавит, мэр Иерусалима (а впоследствии премьер-министр) Эхуд Ольмерт, а также высокопоставленные сотрудники нескольких израильских и неизраильских еврейских организаций: национальный директор Антидиффамационной лиги Абрахам Фоксман, председатель совета американского Мемориального музея холокоста раввин Ирвин Гринберг… Из Швейцарии пришли письма от знаменитого арт-дилера Эрнста Бейелера, от мэра Цюриха Йозефа Эстерманна, от члена руководства крупнейшего швейцарского банка UBS Пьера де Века. Испанский король Хуан Карлос тоже замолвил словечко за своего подданного, тем самым выразив официальную благодарность за важные услуги, оказанные стране в 1960-е и 1970-е гг. (см. гл. 6).

Помощь Эхуда Барака

Лучший тактический ход Азулая заключался в том, что он убедил Эхуда Барака лично хлопотать за Рича перед президентом Клинтоном. Время было выбрано идеально. Барак позвонил в Белый дом 11 декабря — именно в тот день, когда Клинтон получил прошение Рича. Согласно стенографическим записям Белого дома, телефонный разговор начался в 18:16 и длился ровно 19 минут.[250]

«И последнее, о чем я хотел сказать, — говорил Барак президенту Клинтону, — об одном американском бизнесмене еврейской национальности, который живет в Швейцарии. Он сделал много благотворительных пожертвований израильским организациям, способствовал развитию учебной деятельности. Его зовут Марк Рич. Он нарушил какие-то правила в Соединенных Штатах и поэтому теперь живет за границей. Я просто хочу вам сказать, что мы высоко ценим его поддержку многих благотворительных организаций и фондов, и если есть такая возможность, я хотел бы предложить, чтобы его вопрос был рассмотрен». — «Я знаю о его деле, потому что знаком с его бывшей женой, — ответил Клинтон. — Она тоже хочет ему помочь. Если ваша бывшая хочет вам помочь, это говорит о многом». — «О, я знаю только его новую жену, — сказал Барак. — Итальянка, совсем молодая. Хорошо. Ну, господин президент, большое вам спасибо. Будем на связи».

Азулай довольно давно знал Эхуда Барака. Они вместе служили в одном подразделении — военной разведке Израиля АМАН, которую Барак возглавлял с 1983 по 1985 г. Израильский офицер, имеющий наибольшее количество наград, Барак занимался Ливаном в то же время, что и Азулай. В ноябре 2000 г. Азулай попросил помощи Барака в вопросе с помилованием Рича. «Эхуд Барак знал, что это законная просьба, что я не буду его обманывать и не попрошу ничего такого, что может его скомпрометировать», — пояснил Азулай.

Бывший моссадовец рассказал Бараку, как Рич в самые тяжелые времена обеспечивал Израиль нефтью (см. гл. 8) и тем самым внес огромный вклад в обеспечение государственной безопасности страны. Азулай рассказал и о том, как Рич помогал «Моссаду» (см. гл. 15). Проверив информацию по каналам «Моссада», Барак ответил Азулаю: «Этот парень приносил нашей стране только добро. Почему бы мне ему не помочь?»

Финансист мирного процесса

Примерно в том же ключе Азулай поговорил и с Шимоном Пересом, бывшим премьером и министром иностранных дел. Он попросил Переса позвонить Клинтону. «Помните, как вы просили Рича помочь мирному процессу?» — спросил Азулай Переса, имея в виду Соглашения в Осло 1993–1994 гг., сыгравшие ключевую роль в установлении отношений между Израилем и Палестиной. Тогда обе стороны впервые согласились официально признать друг друга. В соглашениях был также представлен план палестинского самоуправления. Во время этих переговоров Перес встретился с Азулаем, который был директором-распорядителем благотворительного фонда Марка Рича. Благодаря работе в «Моссаде» Азулай был лично знаком как с израильскими, так и с палестинскими участниками переговоров. «Перес спросил меня: „Как ты можешь помочь мирному процессу?“» — рассказывает Азулай.

Азулай сообщил Пересу, что у Рича возникла идея профинансировать палестинский инвестиционный банк, чтобы ускорить экономическое развитие на палестинских территориях. Он также предложил развивать туризм в пограничной зоне между Израилем, Иорданией и палестинским Западным берегом. Азулай обсудил эти планы в Иерусалиме и Рамалле — с палестинским экономистом Ахмедом Куреи (впоследствии «премьер-министром» палестинской администрации). В 1994 г. группа палестинцев, в том числе экономический советник Ясира Арафата, отправились в Цуг на встречу с Ричем. Детали этой встречи до сих пор засекречены. «Мы обсуждали, чем Марк мог бы им помочь», — сказал Азулай. В дальнейшем Рич предлагал свою помощь в проведении обучающих программ для палестинской администрации. Он был готов вложить $1 млн для обучения руководящего персонала в сферах обучения и социального обеспечения.

«Я был готов сделать все, что им нужно, — говорил мне Рич. — Определитесь со своими потребностями, сказал я им, возвращайтесь сюда и скажите, чем я могу помочь». Но конкретные предложения к нему так и не поступили. Он больше ничего не услышал от палестинцев, которые вскоре начали жестокую междоусобную войну. Тогда фонд Марка Рича разработал собственную серию программ, в основном в сфере развития служб государственной администрации для работы с международными фондами и пожертвованиями, а также в сфере здравоохранения. В эти программы фонд Марка Рича совместно с Всемирным банком впоследствии вложил несколько миллионов долларов.

Именно эти проекты побудили министра иностранных дел Шломо Бен-Ами ходатайствовать за Рича. Бен-Ами на официальном бланке Министерства иностранных дел написал президенту Клинтону, что фонд Рича «в числе первых частных организаций поддержал Соглашения в Осло, спонсируя программы в сферах образования и здравоохранения в Газе и на Западном берегу в сотрудничестве с палестинской администрацией. Многие из этих проектов, объединявших израильтян и палестинцев, не состоялись бы без щедрой помощи Марка Рича».[251] Сидни Блюменталь, блестящий главный советник президента Клинтона, был недалек от истины, когда в своей книге «Войны Клинтона» написал: «Короче говоря, Рич был финансистом мирного процесса».[252]

Азулай напомнил об этом Шимону Пересу в декабре 2000 г. Перес играл ключевую роль в Соглашениях в Осло, получив за свои старания Нобелевскую премию мира вместе с Ицхаком Рабином и Ясиром Арафатом. «Скажите хотя бы пару добрых слов о его личности, — просил Переса Азулай. — Скажите, что он не дьявол, каким его изображают масс-медиа». Перес без долгих раздумий замолвил слово за Рича. Ему уже приходилось лоббировать его интересы в правительстве США в середине 1990-х. Поборник палестинско-израильского экономического сотрудничества, Перес хотел, чтобы Рич имел возможность свободно передвигаться, не опасаясь ареста.

Перес позвонил Клинтону в тот же день, что и Эхуд Барак. — 11 декабря 2000 г., когда президент получил прошение о помиловании. Перес также просил Клинтона помиловать Рича и вызволить его из юридического тупика. Азулай в электронном письме Джеку Куинну написал, что президент Клинтон «обратил внимание на его слова».[253] Насколько израильские политики ценили Рича, видно из того, что Барак еще два раза говорил с Клинтоном о помиловании.[254] В телефонном разговоре 8 января 2001 г. Барак опять подчеркивает значение Рича для безопасности Израиля: «Он не раз помогал „Моссаду“». — «Это своеобразное дело, и я им занимаюсь», — ответил Клинтон. «Я это очень ценю», — ответил Барак. 19 января 2001 г., в день, когда президент Клинтон окончательно приступил к президентским помилованиям, Барак снова позвонил и спросил: «Не продвинулось ли дело?» — «Я рад, что вы спросили об этом, — ответил Клинтон. — Вопрос не в том, получит он его [помилование] или нет, — вопрос в том, получит ли он его, не возвратившись сюда».

«Он просто сказал правду, — ответил Рич, когда я спросил по поводу поддержки Барака. — Он знал обо мне. Я с ним встречался. Мы говорили о моем деле, и он знал, что я приношу пользу Израилю. Они ценили то, что я делал в Израиле и для Израиля, и он решил пойти навстречу».

Роль Дениз Рич

Как только о помиловании стало известно, СМИ сосредоточились на единственной персоне — на Дениз Рич. Для масс-медиа она была прекрасной мишенью. Принадлежит к сливкам общества, имеет сотни миллионов долларов, живет в роскошном пентхаусе на манхэттенской Пятой авеню, ведет настолько активную социальную жизнь, что однажды для одного из своих легендарных приемов превратила террасу пентхауса в ледяной каток. Сочинительница песен, известная в музыкальной индустрии. А еще она была готова встать на защиту бывшего мужа, пусть даже бросившего ее ради другой женщины.

Участие Дениз в истории с помилованием Марка Рича имело скандальный привкус, ведь она была из числа крупнейших и преданнейших сторонников Демократической партии, в фонд которой с 1992 г. перечислила более $1,1 млн. Список политиков-демократов, избирательные кампании которых она поддерживала, во многом совпадает со списком сенаторов. Джеральдин Ферраро, Эдвард Кеннеди, Том Харкин, Барбара Боксер, Чак Шумер, Барбара Микульски — все они получали пожертвования от Дениз Рич. Она была особенно близка с Биллом и Хиллари Клинтонами, финансировала их избирательные кампании, пожертвовала $450 000 Президентской библиотеке Билла Клинтона в городе Литтл-Рок в Арканзасе. Политики и журналисты вскоре начали открыто заявлять, что бывшей жене Марка Рича удалось купить ему помилование.

Комитет по надзору за деятельностью правительственных органов палаты представителей США, занимавшийся изучением обстоятельств помилования Рича, назвал Дениз «ключевой фигурой в усилиях, направленных на получение помилования».[255] На самом же деле близкие отношения Дениз с Клинтонами не были связаны с ее щедрыми пожертвованиями. Президент Клинтон как-то назвал ее одной из своих «лучших друзей», а во время его президентства Дениз побывала в Белом доме не менее 19 раз.[256] В 1998 г., после публикации отчета независимого прокурора Кеннетта Старра об истории с Моникой Левински, президент впервые вновь появился на публике на вечере в пентхаузе Дениз. Клинтон также выступил с речью на мероприятии по сбору средств для фонда раковых исследований G&P Foundation, который Дениз учредила после смерти своей дочери Габриэль. (Буква G в названии фонда — в память о Габриэль, P — в честь Филиппа, ее вдовца.)

Письмо Дениз Рич, датированное 6 декабря, было первым личным письмом, прилагавшимся к просьбе о помиловании. «Я пишу как Ваш друг и почитатель, — писала Дениз президенту. — Я всем сердцем поддерживаю эту просьбу». Ее письмо, написанное с помощью Джека Куинна, — настоящий шедевр. Оно взывает к чувствам президента, обращаясь к его собственному печальному опыту общения с агрессивными прокурорами.

Боль и страдание от этих несправедливых обвинений ранили не только моего мужа — они ударили и по моим дочерям, и по мне. Нам пришлось жить с этим много лет. Мы и сейчас с этим живем. Нет никаких причин, почему это должно было так затянуться. Семнадцати лет изгнания более чем достаточно. Очень многое из того, что говорилось о Марке после обвинения и изгнания, очевидная ложь, но она по-прежнему причиняет урон ему и его семье…

Я ощутила на себе, что случается, когда ложные — или по крайней мере некорректные — обвинения предъявляются близким тебе людям, и что ты чувствуешь, когда пресса выносит приговор, игнорируя истину. Мне знакомо безмерное разочарование от того, что обвинители не желают обсуждать свои обвинения и никто не хочет честно рассматривать факты. Мой муж и я не могли вернуться в Соединенные Штаты, поскольку, несмотря на несправедливость обвинений, никто не желал нас слушать. Обвинителей, по всей видимости, интересовала лишь возможность посадить Марка в тюрьму до конца его дней. Под дамокловым мечом пожизненного заключения, затравленные средствами массовой информации, подстрекаемыми прокурором, мы чувствовали, что нам оставался единственный выход — покинуть страну[257].

Через неделю после того, как Клинтон получил прошение о помиловании Рича, Дениз непосредственно обратилась к президенту с этой просьбой. 20 декабря ее пригласили на обед в Вашингтоне в честь лауреатов Национальной медали в области искусств и Национальной гуманитарной медали США. Улучив подходящий момент, Дениз отвела президента в сторону и спросила его о помиловании, «которое много для меня значит».[258]

Не может не удивлять, что Дениз так старалась помочь бывшему мужу. Их отношения с Марком к тому времени практически сошли на нет. Они не только не виделись — они даже не разговаривали на протяжении многих лет после мучительного и ожесточенного бракоразводного процесса. Дениз не только возмущало, что муж бросил ее ради другой, более молодой женщины, — она также полагала, что Рич обманул ее, смошенничав с $40 млн, которые она пожертвовала их общему благотворительному фонду, открытому в 1988 г., пусть даже швейцарский суд и отклонил ее иск (см. гл. 16). Она была так зла на Марка, что даже внесла $1000 на избирательную кампанию его «ангела мщения» Рудольфа Джулиани.

Идея привлечь Дениз Рич к операции «тропа последней надежды» принадлежала Авнеру Азулаю. Встретившись с Дениз в ноябре 2000 г., он попросил ее о помощи. «Он меня надул. Он должен мне деньги, — ответила Дениз. — Я хочу, чтобы он вернул мне то, что должен по фонду, — 40 миллионов долларов». Азулай опешил. Он знал, что Марк и Дениз не ладят друг с другом, но не ожидал столкнуться с такой глубокой обидой. Азулай сказал ей, что будет очень странно, если Дениз не вступится за отца своих детей. «Если вы нам сейчас поможете, я поговорю с Марком о деньгах», — пообещал он. И только после нескольких встреч и долгих споров Дениз наконец согласилась использовать свое влияние на президента и помочь бывшему мужу.

Какие мотивы побудили Дениз поддержать своим авторитетом прошение бывшего мужа? Я задал ей этот вопрос во время беседы в ее манхэттенском пентхаусе. Я сидел рядом с ней на кожаном диване, мне было сложно записывать ее слова, и Дениз сказала, что, если мне так удобнее, я могу записать нашу беседу на диктофон: «Мне нечего скрывать». «В этом вся моя мать, — со смехом сказала Даниэль. — Все беспокоятся о себе, а она о вас». Отвечая на мой вопрос, Дениз сказала, что согласилась помочь, потому что «дети просили поддержать это помилование. Это же мои дети. Как я могла им отказать?» Но ведь она была так зла на Марка, заметил я. Она публично обвиняла его, что он разрушил их семью. Дениз, на миг задумавшись, ответила: «Всякий развод мучителен. Но он все же отец моих детей». И она рассказала, как смерть Габриэль изменила ее отношение к Марку. «Габриэль хотела бы, чтобы я его простила. Она бы хотела, чтобы я ему помогла».

Деликатная финансовая договоренность

Верно, впрочем, и то, что Дениз приняла предложение Авнера Азулая о компенсации ей тех 40 миллионов, которые, как она считала, Марк Рич ей задолжал. Согласно договоренности, подписанной всеми сторонами в январе 2001 г. (вскоре после того, как президент Клинтон подписал помилование), Рич и Грин обязались ежегодно вносить по $500 000 в фонд G&P Foundation. (Хочу подчеркнуть, что эти деньги получала не Дениз Рич, а именно G&P Foundation.) Фонд должен был использовать эти деньги совместно с Центром исследований лейкемии имени Габриэль Рич при израильском научно-исследовательском институте им. Вейцмана (этот центр учредил единолично Марк Рич). Как именно использовать эти деньги, должен был решать комитет, состоящий из ученых.

Дениз признавала, что такая договоренность существует. «Габриэль просила, чтобы мы не бросали ее фонд. Это была последняя воля моей дочери. Она это начала, и она об этом просила. Она работала на компьютере до самой смерти. Я спросила [Марка Рича и Пинкуса Грина], не помогут ли они, и они сказали, что помогут. К помилованию это отношения не имеет». Когда поднялась волна негодования по поводу помилования Рича, Дениз решила отказаться от претензий на деньги бывшего мужа. «Я не хотела ничего, что могло бы повредить фонду, и решила не принимать от них деньги. Я не хотела, чтобы финансовый вопрос бросил тень на фонд». «Мама хотела, чтобы все было безупречно», — добавила Даниэль.

Нет сомнений, что это было правильное решение, ведь помилование вызвало настоящую бурю возмущения. Дениз Рич и по сей день остается под огнем критики. Вся эта история приобрела коррупционный душок из-за пожертвований, которые Дениз делала в фонд Клинтонов и на предвыборные кампании демократов. Дениз даже пришлось столкнуться с коварными намеками знаменитой телеведущей Барбары Уолтерс в программе вечерних новостей 20/20 канала ABC. «Я никогда не вступала в сексуальные отношения и не делала ничего предосудительного», — заявила Дениз в беседе с Уолтерс.

Похоже, ни один журналист, ни один политик не верил, что помилование Рича состоялось честным образом. Прошло восемь лет, а у Сэнди Вайнберга, лишь только речь зашла об этом деле, сразу подскочило давление. «Они все сделали в обход правил. Ко мне не обращались. В Южный округ не обращались. Президент не выслушал ни одного человека, обладавшего информацией по этому делу. Все это просто возмутительно». Я спросил, не думает ли он, что здесь сыграл роль коррупционный фактор. «Не хочу строить догадки, — ответил Вайнберг. — Я не знаю, замешаны ли в этом деле деньги или какие-то другие факторы. Но Джек Куинн облапошил президента Клинтона — вот что я знаю».

Куинн был поражен силой общественного возмущения. «Я считал себя — и, несомненно, президента Клинтона — дальновидным политиком, но думаю, мы оба были удивлены поднявшейся шумихой». Мне казалось, что эта история задела Куинна гораздо сильнее, чем он был готов признать публично, и я спросил его об этом во время нашей беседы. «Это было одним из самых неприятных событий в моей жизни», — признался Куинн. Что его больше всего задело, спросил я. «То, что под сомнение была поставлена моя честность», — ответил Куинн.

Роль Эрика Холдера

Не только Билл Клинтон, Джек Куинн и Дениз Рич попали под огонь критики после помилования Рича. На линии огня оказался также и Эрик Холдер из Министерства юстиции, который в то время был помощником генерального прокурора. Этот замечательный, независимый, вдумчивый юрист, работая в администрации Клинтона, снискал уважение и демократов, и республиканцев. Куинн познакомился с ним, когда был советником в администрации Клинтона. Холдер был в числе первых, к кому обратился Куинн по делу Рича в ноябре 1999 г. — задолго до того, как Майклу Стейнхардту пришла в голову мысль о президентском помиловании. Куинн все еще не оставлял надежды убедить прокуратуру Южного округа Нью-Йорка пересмотреть дело Рича. По воспоминаниям Куинна, Холдер назвал «нелепым» отказ федерального прокурора встретиться с юристами Рича. Вскоре после этого разговора Куинн послал Холдеру меморандум с изложением своей позиции. Холдер ответил: «Мы все относимся с пониманием» и «Справедливость на вашей стороне»,[259] однако недвусмысленно дал понять, что не может заставить прокуратуру Южного округа встретиться с юристами Рича.

Когда поздней осенью 2000 г. Рич решил добиваться президентского помилования, Куинн обратился за советом к Холдеру. «Помощник генерального прокурора Холдер посоветовал подать прошение непосредственно в Белый дом», — сказал мне швейцарский юрист Рича Андре Вики. А 19 января 2001 г. — за день до ухода Клинтона с поста президента — Холдер сыграл решающую роль в помиловании Рича. Ему позвонила советник Белого дома Бет Нолан. Она хотела знать мнение Холдера о возможном помиловании Рича. Впоследствии, 8 февраля 2001 г., Холдер изложил свою точку зрения на слушаниях Комитета по надзору за деятельностью правительственных органов палаты представителей. «В конечном итоге я сказал г-же Нолан, что занимаю нейтральную позицию, склоняясь к положительному исходу, если соображения международной политики приведут к предоставлению помилования».[260] В своих показания Комитету Холдер сказал, что на решение президента повлиял звонок израильского премьер-министра Эхуда Барака. Впоследствии Холдер утверждал, будто не знал, что был единственным представителем Министерства юстиции, мнением которого поинтересовался Билл Клинтон, рассматривая вопрос о помиловании. Помощник генерального прокурора не мог предположить, насколько важным окажется его мнение для президента. Как бы там ни было, многие эксперты считают, что участие Холдера в этом деле погубило его карьеру на государственной службе, и Холдер склонен с ними согласиться. Он говорил, что ему хотелось «залечь в кровать и с головой укрыться одеялом. Со мной покончено. Государственная служба для меня закрыта навсегда».[261] В конечном счете Холдера обвинили в своекорыстном поведении. Утверждали, что он надеялся, в случае если Ал Гор станет президентом, занять пост генерального прокурора и пытаться завоевать благосклонность Джека Куинна, потенциального главы будущей администрации президента Гора. (Холдер стал генеральным прокурором при президенте Бараке Обаме в 2009 г.)

Столь резкая общественная реакция на помилование Рича породила беспрецедентное количество расследований. Весной 2001 г. Комитет по надзору за деятельностью правительственных органов приступил к расследованию, результаты которого были опубликованы в двух докладах объемом более полутора тысяч страниц.[262] Еще одни слушания были проведены юридическим комитетом Сената США, а юридический департамент Южного округа Нью-Йорка счел целесообразным начать уголовное расследование. Все обвинения были тщательно рассмотрены. Была ли тут замешана коррупция? Действительно ли Дениз Рич «купила» помилование бывшему мужу? Поступали ли деньги, которые Дениз пожертвовала фонду Клинтонов и представителям демократической партии, от Марка Рича? Заплатил ли Рич своей бывшей жене за ее поддержку? Торговал ли он оружием? Виноват ли Джек Куинн в нарушении этических норм? Нарушил ли Клинтон закон, помиловав Рича?

Но вместо горы нарушений, которую надеялись найти расследователи, они нашли разве что кротовый холмик. Слушания определили, что некоторые советники Белого дома, и Бет Нолан в том числе, не советовали Клинтону подписывать помилование Ричу. Невзирая на все усилия палаты представителей, Сената и Министерства юстиции, никаких доказательств торговли оружием, взяточничества или других преступлений найдено не было. Решение Рича подать прошение непосредственно президенту было необычным, но не противозаконным. Решение Клинтона помиловать Рича без активных консультаций с Министерством юстиции тоже вполне вписывалось в рамки закона и Конституции США. Именно президенту принадлежит исключительное «право отсрочки исполнения приговоров и помилования за преступления, совершенные против Соединенных Штатов, за исключением случаев осуждения в порядке импичмента».[263]

Мотивы президента Клинтона

Клинтон попытался обосновать свое решение помиловать Рича в обширной полемической статье в журнале New York Times. Он привел многие доводы из числа тех, которые юридическая команда Рича пыталась озвучить все эти годы (см. гл. 10 и 13).[264] Три самых весомых довода Клинтон изложил следующим образом:

Мне было известно, что против других нефтяных компаний, совершавших транзакции, подобные тем, какие осуществляли м-р Рич и м-р Грин, правительство выдвигало гражданские иски…

Два весьма уважаемых налоговых эксперта, Бернард Уолфман из Гарвардской юридической школы и Мартин Гинзбург из Центра права Джорджтаунского университета, рассмотрели спорные транзакции и пришли к выводу, что компании «действовали корректно в отношении налогового режима США; отсутствуют неучтенные обязательства по федеральным налогам на прибыль или дополнительным налогам, относящиеся к [спорным] транзакциям…»

Министерство юстиции в 1989 г. запретило использовать закон об организованной преступности к налоговым делам, подобным этому.

Эти доводы, наверное, хороши для того, чтобы обосновать помилование с юридической точки зрения, но я вовсе не уверен, что их достаточно, чтобы объяснить решение Клинтона даровать помилование. Мои исследования привели меня к выводу о том, что роль Дениз в помиловании Рича крайне преувеличена. Конечно, участие Дениз было полезным — в конце концов, она друг и почитательница Клинтонов. Она смогла привлечь внимание президента — которое всегда в дефиците — и тем самым открыла своему бывшему мужу некоторые дополнительные возможности. Участие Дениз, однако, не было решающим фактором, а ее щедрые пожертвования Клинтонам и Демократической партии не были причиной помилования Рича.

Впрочем, юридические аргументы тоже не играли главенствующей роли в решении Клинтона. Напротив, президента больше всего затронули эмоциональные и политические аспекты прошения Рича. На эмоциональном уровне Клинтон внял доводам Джека Куинна о том, что агрессивные федеральные прокуроры вели расследование дела Рича «более чем избыточным образом». Президент Клинтон на себе испытал, до чего готовы дойти рьяные прокуроры. Независимый расследователь Кеннет Старр, первоначально занимавшийся ролью Клинтона в «уайтуотерском скандале», впоследствии расширил свое расследование и докопался до истории с Моникой Левински. В результате президент попал под процедуру импичмента, и хотя от должности отстранен не был, но репутация его серьезнейшим образом пострадала.

Президент Клинтон ощущал себя жертвой агрессивного, настырного преследования — и команда Рича в прошении о помиловании сознательно надавила на эти его чувства. «Прошение буквально взывало к президенту, — рассказывал мне Боб Финк, вскрывая банку газированного напитка Diet Dr Pepper. — Оно было написано в надежде на то, что он лично его прочтет, — и в надежде, что он вспомнит собственные переживания».

Что же касается политического аспекта прошения, то главную роль в решении президента сыграли обращения Эхуда Барака и Шимона Переса — это мнение разделяют Джек Куинн и Авнер Азулай, два тайных лидера и вдохновителя, стоявшие за обращением Рича к президенту. «Без обращений Барака и Переса Клинтон не подписал бы прошение — в этом можно не сомневаться», — сказал мне Азулай. «Просьбы премьер-министра Барака очень много значили для президента», — считает Куинн. Клинтон подтверждает их мнение в своей автобиографии: «Эхуд Барак три раза просил меня о помиловании Рича из-за услуг, оказанных им Израилю, и помощи палестинцам; видные израильтяне из обеих основных партий поддержали его просьбу».[265]

Марк Рич, конечно, был очень важен для израильтян. Нефтяные поставки и помощь «Моссаду» внесли большой вклад в национальную безопасность страны. Израиль — ближайший союзник Америки на Ближнем Востоке; трудно себе представить, чтобы президент США проигнорировал просьбы многочисленных израильских политиков и высокопоставленных лиц. Есть и еще один фактор, который также мог повлиять на решение Клинтона. В тот день, когда он подписал помилование, израильтяне и палестинцы сели за стол переговоров в египетском городе Таба. За месяц до этой встречи Клинтон внес свой вклад в эти переговоры. В них принимал участие израильский министр иностранных дел Шломо Бен-Ами, который как раз просил за Рича. Для Клинтона это была последняя возможность помочь урегулированию израильско-палестинского конфликта на посту президента США. И он почти добился желаемого: стороны изъявили готовность пойти на большие компромиссы ради достижения мира. Никогда они не были так близки к всеобъемлющему мирному соглашению — ни раньше, ни впоследствии.

Хорошо с рациональной — плохо с моральной

Вряд ли какое-то другое решение Клинтона, принятое им на президентском посту, критиковали так сильно и так долго, как помилование Марка Рича. Оно вызвало возмущение буквально во всех слоях американского общества, а кривотолки вокруг утверждения Холдера генеральным прокурором США говорят о том, что накал страстей до сих пор не спадает. При этом практически ни один из политиков и журналистов, похоже, не захотел серьезно и беспристрастно разобраться в причинах помилования. Отклики прессы напомнили мне старую поговорку, что журналисты похожи на птиц на проводах: взлетела одна — за ней взлетят и остальные. Мнения сформировались задолго до помилования: Марк Рич — негодяй и потому не достоин помилования. С этой точки зрения одни лишь ангелы имеют шанс на прощение. В глазах общественности помилование Рича было ошибочным не с рациональной, но с моральной стороны. Подобная критика быстро выходит на тот уровень, где отвергаются любые контраргументы.

Еще раз повторю, что президент Клинтон воспользовался неограниченным и абсолютным правом помилования, предоставленным ему Конституцией США. Как бы мы ни относились к репутации Клинтона, давайте попробуем воспринять его слова буквально: «Я мог допустить ошибку — во всяком случае, в отношении того, как это дело попало в мои руки, но решение я принимал, опираясь на суть этого дела».[266] Как мы видим в этой главе, у Клинтона были весьма веские основания — как политические, так и юридические — помиловать Рича.

Налоговая сделка

1 марта 2001 г., через 6 месяцев после помилования, департамент налогов и финансов штата Нью-Йорк выпустил самое крупное налоговое требование за всю историю своего существования: $137 827 781,90. Требование было адресовано Марку Ричу: «Швейцария, г. Мегген, 6045, ул. Клейннауматт, 9». «Пора ему заплатить за музыку», — заявил налоговый комиссар штата Артур Рот.[267] Штат Нью-Йорк требовал от Рича $26,9 млн недоимок за 1980–1982 гг. плюс $13,5 млн штрафов и $97,4 млн начисленных процентов. Одних только процентов набегало больше $20 000 в день! Недоимки по налогам были начислены, исходя примерно из $100 млн нефтяных прибылей, которые — по мнению штата Нью-Йорк — Рич не задекларировал. Рот одновременно заморозил $5 млн на принадлежавшем Ричу счете в Citibank. Свое чувство юмора он проявил, заметив, что «Марк Рич в деле сокрытия фондов все равно что „Бейб“ Рут в бейсболе». Никто всерьез не надеялся, что Рич оплатит эти налоговые задолженности. Рич, со своей стороны, оспорил притязания штата, заявив, что по закону задекларировал свои доходы в Швейцарии.

Поэтому налоговые органы Нью-Йорка были удивлены, когда Рич через своего юриста дал знать, что готов заплатить часть долга. Торговец всегда остается торговцем: Рич полагал, что налоговики вступят в переговоры по поводу суммы. Нью-Йоркский департамент налогов и финансов заявил о готовности вступить в переговоры, но при условии, что они будут закрытыми. Со стороны вся эта история выглядела довольно странно. Обычно налоговые органы рьяно комментировали самые незначительные продвижения в деле Рича, а теперь вдруг потребовали конфиденциальности. Может быть, их смущал сам факт переговоров с «величайшим налоговым мошенником в истории Соединенных Штатов»? Или они боялись, что их прагматичный подход вызовет широкий общественный резонанс? Как бы то ни было, Рич сумел заключить удачную сделку с налоговиками. Один налоговый инспектор подтвердил мне, что в ноябре 2003 г. Рич перечислил штату Нью-Йорк около $3 млн. Сотрудники Нью-Йоркского департамента налогов и финансов, ссылаясь на соображения конфиденциальности, не пожелали комментировать эту информацию. Один из юристов Рича сказал: «Не в интересах мистера Рича нарушать соглашение [о конфиденциальности], которое он заключил с правительством Соединенных Штатов». Я, конечно, спросил об этом Рича. «Я заплатил, хотя требование было совершенно необоснованным», — ответил Рич. Он подтвердил факт соглашения с налоговиками, но сумму назвать отказался. «Я соблюдаю конфиденциальность», — объяснил он. Я спросил, почему он вообще что-то заплатил, если считает, что ничего не должен штату Нью-Йорк. «Чтобы они от меня отвязались, — ответил он. — Это был единственный способ, чтобы они от меня отвязались».

«Я никогда не вернусь в Америку»

Ближе к концу этой истории Рич мог видеть, куда ветер дует — и ветер этот пробирал до костей. Помилование имело эффект бумеранга. Рич надеялся, что сможет безбоязненно вернуться в Соединенные Штаты. Он надеялся, что газеты наконец перестанут трепать его имя. Реальность оказалась прямо противоположной его ожиданиям. Пресса отзывалась о нем еще более злобно, чем до помилования.

Журналисты и политики пережевывали все те же факты, слухи и измышления. Рич, которого перед помилованием более или менее оставили в покое, вновь оказался в центре внимания как «беглый миллиардер», «самый разыскиваемый беловоротничковый преступник в американской истории», «беспринципный тип, торговавший с врагом». Вдобавок к этим обвинениям теперь он был человеком, который сумел манипулировать самым могущественным человеком в мире — президентом Соединенных Штатов.

«Я очень сожалею, что Билл Клинтон попал под удар, хотя поступил так, как считал правильным, — говорил мне Рич, когда мы сидели в его кабинете. — Кроме того, я считаю — безотносительно к помилованию, — что он был одним из лучших американских президентов новейшей истории. Умный, красноречивый, позитивный». Рич уверен, что это была заказная кампания. «Реакция была совершенно несправедливой. Почти все негативные отклики шли от заинтересованных групп, полагавших, что, принижая решение Клинтона, они смогут добиться своих собственных — как правило, партийных — целей». «Вплоть до сегодняшнего дня главным обвинением остается то, что вы, по сути, купили помилование», — говорю я. «Я этого не делал», — отвечает он. «Вы заплатили своей бывшей жене Дениз за помощь?» — «Нет, — отвечает он, — я никогда не давал деньги своей бывшей жене».

Поначалу Рич надеялся, что помилование «даст свободу путешествовать там, где захочется». По словам Авнера Азулая, он просил о помиловании в основном для того, «чтобы приехать на могилу дочери, на могилу отца, чтобы встретиться со своей семьей в Нью-Йорке».[268] Но из-за последовавшего взрыва возмущения Рич решил забыть о поездке в Штаты. «Американская юридическая система очень своеобразна в этом смысле. Никогда нельзя быть уверенным, что все судебные разбирательства против тебя закрыты, — говорит он. — Вдруг у них есть мой неоплаченный парковочный талон 30-летней давности, и они раздуют из этого дело». Я спросил, собирается ли он когда-нибудь вернуться в Соединенные Штаты. «Никогда, — решительно ответил он. — Они найдут причину, чтобы задержать меня. Мне это совершенно ни к чему».

Марк Рич надеялся, что помилование позволит ему восстановить репутацию. Но в действительности он снова утратил контроль над своим именем — на этот раз навсегда.

Глава 19

Будущее по Марку Ричу

Нефть, алюминий, ртуть. Вы стали самым влиятельным сырьевым трейдером благодаря своему таланту создавать новые рынки и хвататься за любые возможности. Чем бы вы занялись сегодня? В какое сырье стали бы вкладываться?

Хорошим вложением будет любое сырье. Мир будет производить все больше продукции для постоянно растущего населения, поэтому будет нужно все больше и больше исходных материалов.

Какие сырьевые ресурсы, по вашему мнению, будут самыми востребованными в XXI в.?

Думаю, очень важными станут энергия и вода.

Что вы думаете о будущем нефти?

Нефть еще долго будет играть важную роль, но нет смысла отрицать, что ее запасы конечны.

Как вы думаете, что будет происходить с ценой на нефть?

Вверх-вниз, но в долгосрочной перспективе — вверх. Вне всякого сомнения.

Видите ли вы возможности для бизнеса на возобновляемых источниках энергии?

Как бы я ни любил нефть, очевидно, что в будущем ей придется найти замену. Без сомнения, возобновляемая энергия сыграет в этом процессе важную роль. По мере того, как добыча остатков нефти из земли будет становиться все дороже, ее цена неизбежно будет расти. Более высокие цены на нефть будет стимулировать инновации в сектор возобновлямых источников энергии, и эти же цены будут мотивировать людей переходить от нефти к альтернативным источникам.

Во что бы вы вложили деньги?

Я бы инвестировал в энергию ветра и в ядерную энергию. Важными моментами в будущем станут глобальное потепление и снижение выбросов парниковых газов.

Вы знаете Ближний Восток лучше, чем большинство западных бизнесменов. Что вы думаете о войне в Ираке?

Война в Ираке была ошибкой. Потрясающе, что горстка политиков может подвигнуть народ на полномасштабную войну, имея столь ничтожные основания. Очевидно, что Саддам Хусейн был плохим человеком, но в мире немало плохих людей, и США не спешат расправиться со всеми ними. Похоже, что Джорджем Бушем-младшим двигали личные причины, что, разумеется, делает всю историю еще более некрасивой.

Какие личные причины вы имеете в виду?

Саддам Хусейн спровоцировал Буша-младшего. Буш клюнул на приманку. Это было очень глупо. Он не совладал с эмоциями. Ужасно. Ужасно для президента.

Была ли это война за нефть?

Не думаю. Иракскую нефть можно было бы сделать дешевле, просто отменив эмбарго, но нефть как аргумент, возможно, помогла убедить некоторых людей, принимавших решение.

Как вы думаете, нефтяная отрасль оказала влияние на решение войти в Ирак?

Нефтяные компании не отказываются от бизнеса, когда им его предлагают, но я не думаю, что нефтяная отрасль, как вы ее назвали, подтолкнула к этой войне. Мне кажется, это мнение сложилось потому, что некоторые из республиканских «ястребов» напрямую связаны с этой отраслью.

Как вы оцениваете президента Джорджа Буша-младшего?

Буш-младший оказался очень плохим президентом, он всех разочаровал. Его отец был намного лучше.

Что он сделал плохого?

Самым ужасным деянием, конечно, была война в Ираке, но, честно говоря, я не знаю за ним вообще ни одного хорошего дела.

А что вы думаете о Бараке Обаме?

Прекрасно, что с ним пришли перемены. Барак Обама, возможно, будет хорошим президентом. Он уже сумел изменить обстановку на мировой арене. Люди снова ждут хорошего от США. Я надеюсь, что Обама будет хорошим президентом, это было бы прекрасно для нашего мира. Хотя я бы предпочел видеть на этом посту Хиллари Клинтон.

Вы прежде поддерживали Хиллари Клинтон деньгами? И поддерживаете ли теперь?

Нет, никогда не поддерживал и не поддерживаю.

Стремительное и неожиданное восхождение Барака Обамы к власти напомнило мне вас. Вы оба люди скромного происхождения, а добрались до самой вершины.

Да, но только я не чернокожий, я лишь «черная овца в стаде».

Вы оба представляете собой классическую американскую историю успеха. Весь мир восхищается тем, что в Америке есть такие возможности.

США были открытой страной и по-прежнему ей остаются. Там я мог сделать многие шаги, которые в другом месте заняли бы гораздо больше времени. С точки зрения ведения бизнеса это было разумно, но на практике вышло ужасно. Оглядываясь назад, я думаю, что мне не следовало переносить дела компании в США.

Назовите три самые большие ошибки внешней политики США за последние 50 лет.

Куба, Вьетнам, Ирак, а также представление о собственном всемогуществе и наплевательское отношение к мнениям и интересам всех остальных.

А три самых крупных успеха?

Я считаю, что самая большая причина успеха американцев — это их способность к обновлению.

Каковы, по-вашему, корни мирового финансового кризиса?

Слишком много долгов. Слишком много кредитов. Банки не контролировали риски.

Из-за близорукости мышления?

Несомненно.

А на ваших делах кризис сказался?

Кризис не щадит никого.

Сколько денег вы потеряли?

Не скажу.

Но можно сказать, что это был самый серьезный финансовый кризис лично для вас?

Да.

Сколько лет, по-вашему, займет преодоление кризиса?

Я думаю, от трех до пяти лет.

Помогут ли этому меры, принимаемые правительствами?

Возможно. Они уже пытались. Они обеспечили банки капиталом и кредитами, чтобы те могли распределить их далее по цепочке, но банки не поделились деньгами, поэтому вмешательство властей было успешным лишь частично.

Считается, что финансовый кризис приведет к большему количеству ограничений и уменьшит свободу рынка.

Возможно.

Это плохо?

Это неправильно. Я верю в свободный рынок. Государственное регулирование часто оказывает отрицательный эффект, душит и тормозит нормальный ход бизнеса. Политическое вмешательство — самая большая угроза эффективности рынков.

Будет ли мир более или менее свободным через пять лет?

В широком смысле люди всегда будут стремиться к свободе. Борьба за свободу, наверное, стара как мир.

Позвольте мне задать вопрос иначе: будет ли больше зарегулированности и меньше либерализации?

Либерализация и зарегулированность — явления цикличные, они вытекают из существующей экономической и политической ситуации. К сожалению, похоже, что нынешний тренд — увеличение количества правил. Что бы ни случилось (даже если это отдельное событие, касающееся небольшого количества людей), стоит событию получить достаточный резонанс, как какой-нибудь политик начинает шумно требовать принятия какого-нибудь нового закона.

А глобализация будет усиливаться или ослабевать?

Мир будет все более глобальным. Что бы ни говорили, глобализация не такое уж новое явление. Торговля поверх границ существует с тех времен, когда люди начали путешествовать и обмениваться товарами.

Что вы думаете о политике России в области нефти и другого сырья?

Русские в первую очередь заботятся о своих интересах. В общем-то, мы не можем их за это упрекать.

Россия заставила иностранные энергетические компании, например Royal Dutch Shell и British Petroleum, продать свои акции госкомпаниям. Становимся ли мы свидетелями ренационализации сырьевого рынка России?

Да, мы действительно видим ренационализацию некоторых стратегических секторов.

Как Западу следует на это реагировать?

У Запада нет морального права критиковать российскую политику в этой области. Достаточно почитать прессу, чтобы увидеть, что другие государства не меньше России оберегают свои «ручные» и «значимые для государственной экономики» компании.

Каким вам видится будущее России?

Здесь нужно отделять мух от котлет. Основная тенденция такова, что Россия будет медленно и постепенно двигаться в том же направлении, что и большинство развивающихся стран, — в сторону демократии и рыночной экономики. Мы живем в век мгновенного и повсеместного распространения информации и относительной свободы передвижения. Это значит, что политики больше не могут водить людей за нос, как раньше.

Крупным поставщиком сырья и важным его потребителем стал Китай.

Да, китайскому правительству нужно обеспечивать миллиардное население едой, энергией, жильем, транспортом и т. д., и китайцы хотят догнать развитые страны. Это значит, что они хотят взять под контроль столько нефти и другого сырья, сколько возможно в их положении.

Как это повлияет на сырьевые рынки и политику?

Китай — прежде всего политический и стратегический, а не экономический игрок. Этот факт совершенно очевидно будет влиять на рынок, поскольку большинство других его участников руководствуются чисто экономическими соображениями.

Вы начали торговать с китайцами намного раньше, чем остальные. Каковы особенности, сильные и слабые стороны бизнеса с китайцами?

Они играют по другим правилам, нежели западные компании. Если кому-то кажется, что он сможет навязать свои правила и ценности китайским партнерам по бизнесу, его ждет горькое разочарование. Если же играть по их правилам, можно добиться успеха.

Китайская политика в сырьевой сфере считается весьма агрессивной. Китай вкладывает миллиарды в Судан и Зимбабве, в то время как американские компании обычно избегают подобных инвестиций. Что вы об этом думаете?

Китай слишком большой и экономически важный, чтобы его можно было запугать или бойкотировать. Китайцы, разумеется, полностью осознают это факт и активно используют.

А европейцы — они действительно ведут себя наивно в сфере торговли сырьем?

Нет, они не наивны, но, в отличие от Китая, который управляется централизованно и где политическая власть в тех же руках, что и экономическая, европейцы просто не могут «петь в унисон» и действовать заодно.

Почему вы считаете приемлемым торговать с государствами и правительствами, которые нельзя назвать образцовыми в части демократии и прав человека?

Возьмем в качестве примера Китай или Вьетнам. Если вы продаете им компьютеры, мобильные телефоны и телевизоры, они смогут увидеть, что происходит в мире. Они сумеют составить свое независимое мнение, а для демократии это самая важная вещь. Обмениваясь товарами с этими странами, вы помогаете их гражданам. Чем больше контактов, тем больше у всех нас шансов на лучшую жизнь.

Но некоторые говорят, что вести дела с подобными режимами безнравственно, ведь таким образом они получают поддержку.

Кубинцев как нацию, к примеру, нельзя назвать плохими, но из-за американского эмбарго на Кубе безвинно страдает много детей и стариков. При этом 47-летнее эмбарго не привело к уходу Фиделя Кастро.

Возможна ли демократия без свободного рынка? И наоборот, может ли существовать свободный рынок без демократии?

Свободный рынок может существовать без демократии какое-то время. Однако сочетание свободного рынка и современных средств коммуникации, подобных интернету, которые свободный рынок мгновенно в себя вбирает, — постепенно преобразует подобную страну в демократическую. Как я уже говорил, политики больше не могут водить людей за нос, как раньше.

Есть ли какие-нибудь сделки, которые вы не стали бы заключать по этическим причинам?

Разумеется, я бы никогда не стал заниматься ничем, что противоречит закону.

Торговали ли вы оружием — я имею в виду, на законной основе?

За годы работы нам несколько раз предлагали принять участие в торговле оружием. Мы всегда очень четко отвечали: политика компании — не работать в этой сфере. Ни я, ни одна из моих компаний никогда не занимались продажей, перепродажей или поставкой оружия ни в одну страну, включая дружественные страны.

Вы очень активно занимаетесь благотворительностью, не в последнюю очередь в Израиле. После Ливанской войны 2006 г. и недавних конфликтов в секторе Газа возможен ли вообще когда-нибудь мир между Израилем и Палестиной?

Мой фонд приложил немало усилий, чтобы помочь израильтянам и палестинцам понять друг друга. Это непростая задача, но я верю, что эти народы когда-нибудь смогут жить в мире друг с другом.

Каковы причины того, что мира все еще нет?

Вся эта ситуация исключительно сложная, но одна из причин, безусловно, — еврейские поселенцы.

Что должно измениться, чтобы появились шансы на мир?

Мир — это долгосрочный проект, иногда весьма долгосрочный. Чтобы наступил мир, требуется некий уровень благосостояния всех участвующих народов. Нужны терпимость и опыт, дающий понимание того, что войны и терроризм не окупаются. Всему этому нужно научиться, и для усвоения этих уроков может потребоваться несколько поколений.

Усматриваете ли вы угрозу в исламском фундаментализме в странах — производителях нефти, например Иране или Саудовской Аравии?

Любой фундаментализм представляет угрозу.

Что произойдет с мировым предложением нефти и с ценами на нее, если в Саудовской Аравии придут к власти фундаменталисты?

Цены на нефть станут еще более волатильными из-за присущего фундаменталистам и экстремистам всех мастей изменчивого и непредсказуемого поведения, но даже фундаменталисты в конце концов не устоят перед искушением конвертировать запасы нефти в легкие деньги, чтобы купить поддержку населения.

Арабы. Русские. Африканцы. Индийцы. Европейцы. Вы торговали со всеми. Чем они отличаются, когда дело доходит до бизнеса?

Бизнес везде делается из одних и тех же побуждений — создать и продать что-то, чтобы заработать, но у разных народов разные подходы. Все упирается в местный культурный код. Узнать его и принять — вот что важно для успеха в бизнесе.

Кто был для вас самым неуступчивым бизнес-партнером?

Моими самыми неуступчивыми партнерами были Пинки (Пинкус Грин) и Алек (Хакель). И это одна из причин, благодаря которым мы были столь успешны.

На каких рынках вы сделали свои лучшие ставки?

Нефть-сырец, алюминий и валюта.

А три ваших самых больших неудачи?

Недостаточно большие позиции по этим трем самым лучшим пунктам.

Глава 20

«Мы были летающим банком»: Как Марк Рич наживался на России, а Россия на Марке Риче[269]

Он снова начал курить. Это было первое, что мне пришло в голову, когда в конце февраля 2013 г. я ждал Марка Рича. Пряный запах сигар висел в воздухе на его вилле «Чеза Марги» в Санкт-Морице. Соната Баха звучала из маленьких колонок на потолке. На столике лежала книга о Марке Шагале, русско-французском художнике, которого Марк Рич очень уважал.

На обед, о котором мы договорились, он пришел с опозданием — великолепная погода заманила его утром на лыжный склон. Его испанско-русская подруга Долорес Руис Сергеева покачала головой и сказала, что Марка не остановишь. Он воспринял это как комплимент и рассмеялся от души. «Дурные привычки живучи», — ответил он, когда я спросил о толстой кубинской сигаре Cohiba, которую он держал между пальцами. Несколько лет назад, чтобы сохранить здоровье, он уже бросал курить.

Разумеется, мы говорили о современной торговле сырьем, которая при жизни одного поколения стала одним из самых важных и спорных видов бизнеса. И Марк Рич сыграл в этом определяющую роль. По-прежнему не было темы, которая интересовала бы его больше, чем эта. Он гордился тем, что его компания Marc Rich + Co. AG дала начало трем крупнейшим сырьевым фирмам мира: Glencore, Xstrata (в 2013 г. они слились в компанию GlencoreXstrata) и Trafigura. Марк Рич считал себя наставником сегодняшних «великанов» отрасли, таких как Айван Глазенберг, генеральный директор GlencoreXstrata, или Клод Дофин, президент Trafigura. Оба начали свою карьеру в 1980-х в фирме Рича.

Для русскоязычных читателей особенно интересным будет тот факт, что Glencore, правопреемник Marc Rich + Co., AG, сегодня является одним из самых важных игроков на российском сырьевом рынке и одним из крупнейших нефтяных трейдеров в мире. В конце 2016 г. Glencore и Суверенный фонд Катара приобрели долю в 19,5 % в российской государственной нефтяной компании «Роснефть». Сумма сделки составила 10,2 млрд евро. Согласно официальному сайту Кремля, президент Владимир Путин сказал: «Это крупнейшая приватизационная сделка, крупнейшая в мире купля-продажа в нефтегазовом секторе в 2016 году».[270] Reuters описывало эту сделку как «крупнейшую передачу государственной собственности в частные руки, начиная с первых постсоветских лет».[271]

Рич прекрасно чувствовал себя в этот день и был настроен шутить. Ничто не предвещало, что эта наша встреча будет последней. Марк Рич умер от инсульта 26 июня 2013 г. в больнице Люцерны. Через несколько дней его похоронили в Тель-Авиве.

Собственный некролог его бы порадовал. Все основные СМИ мира рассказали о его достижениях в качестве сырьевого трейдера и пионера глобализации. Без сомнений, Марк Рич был самым могущественным и самым богатым торговцем сырьем в ХХ в. В середине 1970-х гг. он совершил революцию в мировой торговле нефтью и благодаря этому стал миллиардером.

Одним из самых важных торговых партнеров, без которого он вряд ли смог бы стать «королем нефти», был СССР. С тех пор как Марк Рич в 1974 г. основал в Швейцарии собственную компанию Marc Rich + Co. AG (AG означает: Aktiengesellschaft, «акционерное общество»), он занимался бизнесом с Советским Союзом. Шаг за шагом он занял долю рынка своего бывшего работодателя, американской фирмы Philipp Brothers. Сначала он занимался поставками железной руды в Советский Союз. Однако вскоре группа Marc Rich начала поставлять в СССР зерно, сахар, цинк и бокситы, необходимые для производства алюминия. В Советском Союзе Рич закупал в первую очередь нефть и алюминий, а также никель, медь и кобальт. Этот бизнес был выгоден для обеих сторон: Советский Союз мог таким образом продавать свое сырье на мировом рынке и получать в обмен столь необходимую твердую западную валюту. Группа Marc Rich, в свою очередь, благодаря советскому сырью расширяла свое влияние на рынке и получала огромные прибыли. Вот только два примера: в лучшие годы Марк Рич покупал в Советском Союзе по 5 млн т нефти в год, его прибыль составляла сотни миллионов долларов США. А закупки алюминия позволяли Ричу контролировать существенную часть спотового рынка алюминия. Его фирма покупала более половины экспортируемого Советским Союзом алюминия.

Как мне рассказал один человек, занимавший в то время ответственную должность, в 1990 г., незадолго до распада Советского Союза, оборот торговли с СССР фирмы Marc Rich + Co. AG составлял от $2,5 млрд до 3 млрд. Это почти 10 % от общего оборота фирмы в $30 млрд. Так что Советский Союз был для Рича одним из самых важных рынков. Свои связи Рич сумел сохранить и после распада Советского Союза. Все 15 стран, входящих в Содружество Независимых Государств, и прежде всего, естественно, Россия, остались для группы Марка Рича важными торговыми партнерами. Страны СНГ тоже выиграли от этого: для вывода их сырья на мировой рынок и получения валюты были очень важны ноу-хау, которыми обладали люди Марка Рича.

В бурные 1991–1992 гг. Марк Рич, вероятно, был важнейшим западным торговым партнером России. Это было время, когда прежние структуры разваливались, и вряд ли можно было найти западное финансовое учреждение, которое было бы готово предоставить кредит. Уровень жизни населения бывшего Советского Союза резко снизился. Экономика находилась в катастрофическом положении. Промышленное производство падало. Чудовищно не хватало наличных денег. Русскому рублю больше никто не доверял.

Во времена кризисов рынки работают с трудом, но трейдеры фирмы Marc Rich + Co. знали, как извлечь выгоду из заката Советского Союза. В периоды, когда экономика разбалансирована, они всегда получали наибольшую прибыль, потому что были более динамичны, креативны, опытны и больше готовы рисковать, чем их конкуренты. Например, они согласились на предварительное финансирование коммерческих операций. В той неопределенной ситуации на такое не отваживался больше никто. Риск неудачи был огромный, но огромной была и потенциальная прибыль.

Об исторической эпохе начала 1990-х гг. мне рассказал один из главных трейдеров Марка Рича в бывших советских республиках. Трейдер, пожелавший остаться неизвестным, назвал это время по аналогии с эпохой американских первопроходцев XIX в. «диким Востоком»:

«Советский Союз развалился. Внезапно появилось 15 правительств вместо одного. Постсоветский валютный союз, рублевая зона, рухнул. Все мы шли на ощупь в темноте, не зная, что принесет будущее. Огромную проблему представляла собой ограниченная пропускная способность железных дорог. Организационные способности в области логистики и хорошие отношения означали тогда разницу между большой прибылью и большими потерями. У наших торговых партнеров из бывшего Советского Союза не было наличных денег и иностранной валюты. Мы работали по принципу: если у тебя нет денег, плати тем, что есть. Мы осуществляли бартерные сделки, как в Средние века.

Вот типичная сделка, в которой были затронуты пять республик и объем которой составлял около $100 млн: мы закупили в Бразилии сахар-сырец, который мы рафинировали на Украине. Затем этот рафинированный сахар мы обменяли на нефть из Сибири. Нефть мы обменяли в Монголии на медную руду. В Казахстане для нас из медной руды добыли медь. Наконец, мы с очень хорошей прибылью продали медь на мировом рынке.

Вся сделка продолжалась шесть месяцев и была очень рискованной. Наша прибыль от нее была огромной. Мы зарабатывали на каждом отдельном этапе. Мы смогли осуществить эту сделку только потому, что знали людей во всех этих странах, и мы все доверяли друг другу.

Мы также были своего рода финансистами для многих наших торговых партнеров. Ни у кого не было денег. Но мы летали над страной на огромном грузовом самолете, полном долларов. Мы были летающим банком».

Когда я разговаривал с Марком Ричем о его бизнесе в России, он сказал: «Мы поставляли российским заводам оборудование и ноу-хау и поддерживали их, чтобы они могли выйти на мировой рынок. Другие западные компании тогда уходили из страны». Он подчеркнул, что его фирма, например, помогла с ноу-хау и капиталом в восстановлении сибирских нефтепромыслов.

Рич, как и любой хороший торговец, работал в соответствии с латинским девизом do ut des — «я даю тебе, чтобы ты дал мне». Это реализация принципа торговца, как его сформулировала либертарианский американский философ Айн Рэнд. Айн Рэнд, которую на самом деле звали Алиса Зиновьевна Розенбаум, родилась в Санкт-Петербурге. Она сильно повлияла на взгляды Рича: «В любой хорошей сделке торгуют по принципу: ты что-то даешь и что-то получаешь взамен».

Рич и его трейдеры довели этот принцип до совершенства. Они всегда предлагали встречную сделку: предварительное финансирование, контакты, бартер, связи в банке. В одном из наших разговоров Рич так сформулировал свое торговое кредо: «Сделка хороша только в том случае, когда, заключив контракт, оба партнера смеются от радости. Только в этом случае партнерство имеет будущее». Когда мы говорили об этом в Санкт-Морице незадолго до его смерти, Марк Рич с глубокой убежденностью произнес фразу, которую от него никто не ожидал: «Мой бизнес служил на пользу обществу».

Не все считают его деятельность настолько полезной для общества, например Пол Хлебников, главный редактор русского издания журнала Forbes, убитый в 2004 г. В своей книге «Крестный отец Кремля» он написал, что многочисленные торговцы и финансисты в бывших советских республиках учились у Марка Рича, как выводить капитал. Поэтому Рич тоже несет ответственность за то, что в начале 1990-х гг. постсоветская экономика была разрушена, а население обеднело. Марк Рич не раз категорически опровергал это обвинение. «Мы никогда, — сказал он мне, — не участвовали в сделках, целью которых был вывод средств или активов из Советского Союза за рубеж».

С другой стороны, для США Марк Рич был практически изменником из-за его бизнеса с Советским Союзом. В США его обвиняли в том, что своей деятельностью он поддерживал СССР и помогал раздобывать валюту, продавая советское сырье на западных рынках. Особые претензии США вызывал тот факт, что в начале 1980-х Рич в больших количествах продавал в СССР зерно, несмотря на то что после вторжения в Афганистан в 1980 г. США ввели эмбарго на продажу зерна Советам.

В торговле с Советским Союзом Марк Рич неоднократно зарекомендовал себя в качестве деликатного посредника. На протяжении многих лет он совершал бартерные сделки между Кубой и Советским Союзом. Его компания поставляла в социалистическое государство в Карибском бассейне, которое также было под американским эмбарго, столь необходимую Кубе советскую нефть. Куба платила не деньгами, а сахаром. Второй пример: нефть, которую компания Марка Рича покупала в Советском Союзе, она — не в последнюю очередь — продавала южноафриканскому режиму апартеида, который советские власти официально бойкотировали. Марк Рич не раз заверял меня, что правительства заинтересованных сторон знали об этих деликатных сделках и тайно их одобряли.

Рич был нужен, чтобы скрыть противоречия между политической риторикой и экономическими действиями правительств. Таким образом он связывал между собой страны, которые публично утверждали, что не поддерживают никаких отношений друг с другом.

Когда речь идет о торговле сырьем, особенно такими стратегически важными товарами, как нефть или металлы, многие вещи представляют собой совсем не то, чем они кажутся.

Когда речь идет о национальных интересах и энергетической безопасности, то ни мораль, ни идеология не имеют значения. Когда речь заходит о бизнесе, риторика уступает деньгам, какой бы политической окраски они ни были. Поэтому торговые санкции практически бесполезны — они всего лишь открывают отличные коммерческие возможности перед творческими и решительными (некоторые называют их беспринципными) торговцами — такими как Марк Рич.

Эпилог

Серая зона

Падал редкий снежок. Я ехал по узкой извилистой дороге, ведущей к усадьбе «Вилла Роза». Остановившись перед массивными коваными воротами, я придал лицу приятное выражение для видеокамеры, установленной на каменной колонне. «Grüezi», — приветствовал меня по-швейцарски голос из динамика, прежде чем спросить о цели визита. Я назвался, и ворота медленно распахнулись в ответ. Я проехал к крытой парковке недалеко от виллы. Только тогда я заметил, что за мной ехал серебристый Mercedes. За рулем сидел один из телохранителей Марка Рича. Он кивнул мне и улыбнулся.

Был четверг, 8:30 утра. Мы договорились вместе позавтракать, и я спросил Рича, нельзя ли встретиться у него дома. «Я не против», — ответил он и пригласил меня в свою усадьбу в Меггене на озере Люцерн. Говоривший по-испански работник открыл мне дверь и проводил в гостиную. Я ждал, сидя на бежевом диване и разглядывая картины кубистов на стенах. Это были работы французов Фернана Леже, Жоржа Брака и соотечественника Рича по Испании Пабло Пикассо. В углу стояла бронзовая скульптура швейцарца Альберто Джакометти. Из крошечных колонок на потолке звучал Бах в исполнении Гленна Гульда.

В комнату вошел Марк Рич и пожелал мне доброго утра. На нем, как всегда, был темный костюм, белая рубашка и красный галстук. Он оглядел меня с ног до головы и сказал полушутя: «Для галстука никогда не бывает слишком рано». Поскольку мы договорились встретиться за неформальным завтраком, я был без галстука. Не успел я бросить ответную реплику, как появился управляющий делами Рича — так же, как и я, без галстука. На завтрак была яичница-болтунья с черными трюфелями, копченый лосось с хреном, спелая папайя и свежевыжатый апельсиновый сок.

После еды Рич провел для меня экскурсию по усадьбе. Мы молча прогуливались по садам. Инжир, виноградные лозы и кусты роз были покрыты тонким слоем снега. Затем Рич подвел меня к монументальной кованой скульптуре испанского художника Эдуардо Чильиды. В бледных лучах солнца, силившегося пробиться сквозь тучи, поблескивало озеро Люцерн. Казалось, это была идеальная атмосфера для того, чтобы задать самые главные вопросы. «Что в жизни вы сделали бы иначе, если бы могли? — спросил я Рича, который поднял воротник пальто, чтобы защититься от снега. — Сожалеете ли вы о чем-то конкретном?» Он ответил не задумываясь. «Наверное, я бы был более осторожен, чтобы не навлечь на себя неприятности в Америке, — сказал он. — Мне не нужен был этот бизнес. Я вполне мог без него обойтись. У меня в то время и так хорошо шли дела».

Если бы не тот бизнес (конкретная сделка, законность или противозаконность которой так никогда и не была доказаны в суде), из Марка Рича, разумеется, никогда бы не сделали «самого большого дьявола». Если бы не экономически невыгодные ценовые ограничения президента Никсона, Рич никогда бы не приобрел репутацию «самого большого налогового мошенника в истории США». Его бы до сих пор, как и раньше, считали «гением рынка металлов, покончившего с господством европейцев в этой сфере».[272] Если бы Рич не попал в немилость, его называли бы «американским героем», разрушителем монополии картеля «Семь сестер» и изобретателем спотового рынка. Его воспевали бы как воплощение американской мечты, как бедного иммигранта, ставшего миллиардером и щедрым филантропом. Потому что именно американские добродетели, американские ценности и, что греха таить, американские пороки, носителем которых является Рич, сделали его нефтяным королем. Работай усерднее! Сосредоточься на цели! Не бойся смелых замыслов! Будь напористым! Добивайся успеха!

Конечно, можно критиковать Рича за поставку нефти режиму апартеида в ЮАР. Можно ставить ему в вину, что он торговал с диктаторами всех мастей, от Фиделя Кастро до Сани Абачи и аятоллы Хомейни, а также, разумеется, нарушал эмбарго и ставил прибыль выше морали. Критиковать Рича за все эти сделки было бы легко, если бы все в жизни четко делилось на черное и белое. Однако в реальном мире все гораздо сложнее. Жизнь не всегда играет по нашим правилам, она не всегда такая, какой кажется.

Наиболее четко эту мысль проиллюстрировал один трейдер, который работал в команде Марка Рича практически со всеми металлами. Мы обсуждали с ним сырьевую торговлю как-то зимой в Манхэттене, сидя в баре. «О какой этике они говорят!» — рассмеялся он. Затем, показав на мою банку диетической колы, сказал: «Эта банка сделана из алюминия. Бокситы, необходимые для ее изготовления, скорее всего из Гвинеи, из Конакри. Это чудовищная диктатура, поверьте, — сказал он. — Нефть, которой мы отапливаем это помещение, скорее всего, из Саудовской Аравии. Эти добрые друзья США до сих пор отрубают руки за воровство, как в Средние века. Возьмем ваш мобильный телефон? Без колтана его бы не существовало. Не будем лицемерить. Доходы от колтана шли на финансирование гражданской войны в Конго. — Он остановился, ожидая, когда его слова возымеют действие. — Теперь скажите мне, — произнес он, показывая на меня пальцем, — что можно предложить взамен? Упразднить торговлю? Не будет сырья — встанет экономика. Весь мир встанет. Люди, которые нас критикуют, — их вообще это интересует? Или им просто нравится кого-то ругать, чтобы почувствовать себя праведниками?»

Простые ответы на такие вопросы знают лишь демагоги. А все остальные, и прежде всего сырьевые трейдеры, вынуждены искать какой-то средний путь между учетом реалий и самообманом. Иногда они смотрят правде в глаза, а иногда рады о ней забыть. Они живут в некоей серой зоне — иногда темнее, иногда светлее. Порой в результате получается справедливость, а порой — эксплуатация. Имя этой серой зоны — капитализм.

Прогуливаясь по заснеженным садам «Вилла Роза», я думал над интригующим вопросом. Фонд Джона Темплтона недавно задал ведущим ученым, экономистам и политикам такой вопрос: «Влияет ли свободный рынок на упадок морали?» Джон Грэй, профессор Лондонской школы экономики, ответил: «Это зависит от обстоятельств». А затем добавил, словно отвечая на вопрос о Марке Риче: «Черты характера, наиболее поощряемые свободным рынком, — это предпринимательская хватка, готовность спекулировать и рисковать, а также способность хвататься за новые возможности и самому их создавать. Заметьте, это не те качества, которые обычно превозносятся сторонниками консервативной морали».[273]

«Да, — признался мне однажды высокопоставленный менеджер Marc Rich + Co. с опытом работы по всему миру, — иногда, чтобы заключить сделку, мы должны были продавать душу дьяволу, как Фауст». Эти слова потом долго звучали у меня в ушах. Продать душу дьяволу, как Фауст. Сейчас так обычно говорят, описывая эгоистичные поступки и нравственные компромиссы, цель которых — приобрести власть, богатство или положение, но в трагедии «Фауст», главном произведении Иоганна Вольфганга фон Гете, ученый Генрих Фауст — не просто безжалостный эгоист. Он олицетворяет собой людей, которые хотят чего-то достигнуть и дерзают выйти за свои границы. Фауст — пример ученого, который нарушает установленные правила, чтобы постичь «всю мира внутреннюю связь». И он оказывается обманутым — в придачу к краткосрочной выгоде он приобрел долгосрочные неприятности. Можно рассматривать Марка Рича как своеобразного Фауста сырьевой эпохи. Подобно Фаусту, он — амбициозный человек, жаждущий успеха и признания. Ему удалось усовершенствовать работу трейдера именно потому, что он не желал считаться с ограничениями и признавать запреты. И его могущество тоже родилось из сделок с «дьяволами» этого мира.

С озера Люцерн подул свежий холодный ветер. Донесся звон овечьих колокольцев с соседней фермы. Туман поднимался с поверхности озера. Несмотря на холодную погоду, по нему плыла одинокая рыбачья лодка. Заснеженные холмы на другой стороне озера словно посыпали сахарной пудрой. Все было наполнено волшебной красотой. «Похоже, вы счастливчик», — сказал я самому успешному и неоднозначному сырьевому трейдеру всех времен. Рич посмотрел на искрящуюся поверхность озера и помолчал. Затем нефтяной король тихо, словно бы самому себе, ответил: «Иногда».

Примечания

1

Leonardo Maugeri, The Age of Oil: The Mythology, History, and Future of the World’s Most Controversial Resource (Westport, Conn.: Greenwood, 2006). Мауджери возглавлял отдел стратегии и развития итальянской энергетической компании Eni — шестой по величине нефтяной компании из тех, чьи акции котируются на бирже.

2

Дэниел Ергин. Добыча. Всемирная история борьбы за нефть, деньги и власть. М.: Альпина Паблишер, 2016. 956 с.

3

В 1970 г. водители платили 36 центов за галлон бензина (в среднем по США). Сегодня галлон стоит около $2. Рекордная цена галлона стандартного неэтилированного бензина достигала $4,11 в июле 2008 г. (AAA — American Automobile Association, www.fuelgaugereport.com).

4

Robert Lenzner, «Candidates Need an Economic Clue,» Forbes, June 9, 2008.

5

Цит. по U. S. Congress. House. Committee on Government Reform. The Controversial Pardon of International Fugitive, 5. (Далее — Controversial Pardon).

6

A. Craig Copetas, Metal Men: How Marc Rich Defrauded the Country, Evaded the Law, and Became the World’s Most Sought-After Corporate Criminal (New York: Putnam, 1985).

7

Джулиани, Рудольф (Rudolph William Louis Giuliani; род. в 1944 г.) — американский политик. Будучи окружным прокурором, а в 1994–2001 гг. мэром Нью-Йорка, стал широко известен своей успешной борьбой с городской преступностью. — Прим. ред.

8

Рудольф Джулиани, главный обвинитель в деле против Марка Рича, отказался дать интервью и даже ответить на несколько вопросов, ссылаясь на крайнюю загруженность.

9

Наши беседы с Марком Ричем начались весной 2007 г.

10

«The 10 Most Notorious Presidential Pardons,» www.time.com/time/2007/presidential_pardons/10.html

11

Financial Times, September 1, 1988.

12

A. Craig Copetas, «The Sovereign Republic of Marc Rich,» Regardie’s, February 1, 1990.

13

Слова швейцарского парламентария Йосефа Ланга, сделавшего политическую карьеру с помощью нападок на бизнес Марка Рича.

14

«Marc Rich Indicted in Vast Tax Evasion Case,» New York Times, September 20, 1983.

15

В последующем обвинении (март 1984 г.) насчитывалось 65 пунктов. Indictment, U.S. v. Marc Rich, Pincus Green, et al., March 6, 1984, S 83 Cr. 579.

16

Данные по состоянию на 11 января 2009 г.

17

Controversial Pardon, 109.

18

По словам Сэлинджера, ему удалось купить 1200 сигар сорта Petit Upmanns. «Kennedy, Cuba and Cigars,» Cigar Aficionado, Autumn 1992.

19

BP, Chevron, Esso, Gulf, Mobil, Shell и Texaco. Термин «Семь сестер» в 1960-х гг. пустил в оборот Энрико Маттеи, легендарный босс итальянской энергетической компании Eni, в то время находившейся в государственной собственности.

20

Партнерами Рича были Пинкус Грин, Жак Ачуэль, Алек Хакель и Джон Траффорд.

21

Donella H. Meadows, Dennis L. Meadows, Jorgen Randers, and William W. Behrens III, The Limits to Growth (New York: Universe Books, 1992). Термин «пик добычи нефти» изобрел в 1957 г. геолог Shell Мэрион Кинг Хабберт. Употребляется также термин «пик Хабберта».

22

Джеймс Керр, старший трейдер фирмы Elders IXL, цит. по: John N. Ingham and Lynne B. Feldman, Contemporary American Business Leaders: A Biographical Dictionary (Westport, Conn.: Greenwood, 1990), 557.

23

Richard M. Auty, (1993). Sustaining Development in Mineral Economies: The Resource Curse Thesis (London: Routledge, 1993); Jeffrey D. Sachs and Andrew M. Warner, Natural resource abundance and economic growth. National Bureau of Economic Research Working Paper 5398, December 1995.

24

U. S. Congress. House. Committee on Government Reform. «Take Jack’s Word: The Pardons of International Fugitives Marc Rich and Pincus Green,» chapter 1 of Justice Undone: Clemency Decisions in the Clinton White House. HR Report 454, 107th Congress, 2nd session (2002). (Далее — Take Jack’s Word.)

25

Там же, 16.

26

Там же, 14.

27

Цит. по Controversial Pardon, 5.

28

«The Billionaires,» Fortune, June 28, 1993. Журнал оценивал состояние Рича в $2,3 млрд.

29

Кандидатская диссертация на тему «Латинская Америка в информационной экспансии США» защищена на кафедре зарубежной литературы и печати факультета журналистики МГУ в 1988 г. — Прим. ред.

30

Lucy S. Dawidowicz, The War Against the Jews, 1933–1945 (New York: Bantam, 1986), 33.

31

Fernand Braudel, The Perspective of the World, vol. 3 of Civilization and Capitalism 15th-18th Century (Berkeley: University of California Press, 1992), 143.

32

David S. Landes, The Wealth and Poverty of Nations (New York: Norton, 1998).

33

Eric Laureys, «The Plundering of Antwerp’s Jewish Diamond Dealers, 1940–1944», в Confiscation of Jewish Property in Europe, 1933–1945 (Washington: Center for Advanced Holocaust Studies, U. S. Holocaust Memorial Museum, 2003), 57–74.

34

Raul Hilberg, The Destruction of the European Jews, 3 vols. (New York: Holmes & Meier, 1985), 600.

35

Значительные достижения еврейской культуры в Антверпене были полностью уничтожены во время Второй мировой войны. К сентябрю 1944 г., когда нацисты ушли из Антверпена, город был официально объявлен «юденфрай» («очищенным от евреев»).

36

Мемориальный музей «Холокост» в Вашингтоне, США, www.ushmm.org. За два дня, 29–30 сентября 1941 г., спецподразделение СС при поддержке других германских частей, местных коллаборационистов и украинских полицаев уничтожили ок. 34 000 евреев. Историки считают резню в Бабьем Яре одним из крупнейших массовых убийств в истории холокоста.

37

Toni Falbo and Denise Polit, «A Quantitative Review of the Only-Child Literature: Research Evidence and Theory Development,» Psychological Bulletin 100 (1986): 176–89.

38

«In KC, Quiet Rich Barely Recalled,» Kansas City Star, March 2, 2001.

39

Calvin Trillin, With All Disrespect: More Uncivil Liberties (New York: Penguin, 1986), 148.

40

Паритет покупательной способности с учетом инфляции, Бюро трудовой статистики США, www.bls.gov/data/inflation-calculator.htm

41

Письмо Дональда Р. Никерсона, в то время директора школы Родса; Fortune, February 20, 1984.

42

Francis Fukuyama, Trust: The Social Virtues and the Creation of Prosperity (New York: Free Press, 1995).

43

Цит. по: «The Man Behind Marc Rich,» New York Times, August 18, 1983.

44

A. Craig Copetas, Metal Men: How Marc Rich Defrauded the Country, Evaded the Law, and Became the World’s Most Sought-After Corporate Criminal (New York: Putnam, 1985), 71. Та же цитата в «Take Jack’s Word», p. 9.

45

«Cuba Speeds Nuclear Project; Marc Rich Is Said to Assist,» Wall Street Journal Europe, June 4, 1991.

46

Geoffrey Jones, «Multinational Trading Companies in History and Theory,» в The Multinational Traders, ed. Jones (London: Routledge, 1998).

47

John N. Ingham and Lynne B. Feldman, Contemporary American Business Leaders: A Biographical Dictionary (Westport, Conn.: Greenwood, 1990), xxii.

48

Дэниел Ергин. Добыча. Всемирная история борьбы за нефть, деньги и власть. М.: Альпина Паблишер, 2016, 956 с.

49

Термин «Семь сестер» ввел в оборот Энрико Маттеи (см. сноску 11 к гл. 2).

50

Edith Penrose, The International Petroleum Industry (London: Allen & Unwin, 1968), 78.

51

Розничная цена бензина была ок. 35 центов за галлон (3,785 л).

52

В 1951 г. иранский премьер-министр Мохаммед Моссадык национализировал иранскую нефтяную промышленность. В 1953 г. Моссадык был смещен иранскими военными при поддержке ЦРУ и британской SIS, после чего шах Мохаммед Реза Пехлеви вернулся из изгнания и снова взял власть в свои руки.

53

Конференция ООН по торговле и развитию (ЮНКТАД), World Investment Report, 2007, www.unctad.org.

54

Lucy Dawidowicz, «Babi Yar’s Legacy,» New York Times Magazine, September 27, 1981.

55

Совсем недавно профессор Ури Бялер из Еврейского университета в Иерусалиме, опираясь на рассекреченные документы, сумел пролить некий свет на историю этого трубопровода. Его крайне интересная работа «Топливный мост через Средний Восток — Израиль, Иран и нефтепровод Эйлат — Ашкелон» («Fuel Bridge Across the Middle East — Israel, Iran, and the Eilat — Ashkelon Oil Pipeline») напечатан в Israel Studies 12, no. 3 (осень 2007 г.). Одним из первых о секретном трубопроводе написал Самуэль Сегев в своей широко известной работе The Iranian Triangle (New York: Free Press, 1988).

56

Bialer, «Fuel Bridge Across the Middle East,» 30.

57

Trita Parsi, Treacherous Alliance: The Secret Dealings of Israel, Iran, and the United States (New Haven: Yale University Press, 2007).

58

Данные на 16 января 2009 г.

59

Tony Benn, Against the Tide: Diaries, 1973–1976 (London: Arrow, 1989), 488.

60

Bialer, «Fuel Bridge Across the Middle East,» 34.

61

Цит. по: «Secrets of Marc Rich,» Fortune, January 23, 1984.

62

Цит. по: «Inside Philipp Brothers,» Business Week, September 3, 1979.

63

История компании великолепно описана в книге Гельмута Вашкиса: Philipp Brothers: The Rise and Fall of a Trading Giant (Worcester Park, U.K.: Metal Bulletin, 1992). Для меня эта книга была вдохновляющим и ценным источником. Цит. с. 204.

64

«Hide and Seek,» Wall Street Journal, August 5, 1983.

65

Служба энергетической информации США, www.eia.doe.gov.

66

Geoffrey Jones, «Multinational Trading Companies in History and Theory,» в The Multinational Traders, ed. Jones (London: Routledge, 1998), 16.

67

Philippe Chalmin, Traders and Merchants: Panorama of International Commodity Trading (Chur, Switzerland: Harwood Academic Publishers, 1987), 282.

68

Фукуяма Ф. Доверие: социальные добродетели и путь к процветанию. М.: АСТ; Ермак, 2004, 736 с.

69

Kenneth J. Arrow, The Limits of Organization (New York: Norton, 1974), 23.

70

«Secrets of Marc Rich,» Fortune, January 23, 1984.

71

Дэниел Ергин. Добыча. Всемирная история борьбы за нефть, деньги и власть. М.: Альпина Паблишер, 2016, 956 с.

72

Trita Parsi, Treacherous Alliance: The Secret Dealings of Israel, Iran, and the United States (New Haven: Yale University Press, 2007), 80.

73

Там же, 83.

74

Информация из ежегодных статистических бюллетеней ОПЕК (www.opec.org), Службы энергетической информации США (www.eia.doe.gov) и статистических обзоров мировой энергетики BP (www.bp.com).

75

«The Hustling Price Gougers,» Time, March 12, 1979.

76

Exec. Order No. 12170, 44 Fed. Reg. 65729 (1979).

77

Служба энергетической информации США, Annual Oil Market Chronology, www.eia.doe.gov/emeu/cabs/AOMC/Overview.html

78

Exec. Order No. 12205, 45 Fed. Reg. 24099 (1980).

79

См. Дэниел Ергин. Добыча. Всемирная история борьбы за нефть, деньги и власть. М.: Альпина Паблишер, 2016, 956 с.

80

Exec. Order No. 12205, 45 Fed. Reg. 24099 (1980). Даже иностранные дочерние фирмы американских компаний имели право торговать с Ираном. Так, информационное агентство United Press International сообщало о двух крупных подрядчиках Министерства обороны США и других американских фирмах, которые осуществляли поставки в Иран во время кризиса с заложниками (28 сентября 1981 г.).

81

Glencore (бывшая Marc Rich + Co.) по-прежнему торгует с Ираном.

82

«Oil Trader,» Washington Post, February 15, 1983.

83

«The Lifestyle of Rich,» Fortune, December 22, 1986.

84

Речь доступна онлайн: http://www.pbs.org/wgbh/amex/carter/filmmore/ps_crisis.html

85

В Иранском консорциуме 40 % принадлежало BP, 14 % — Royal Dutch Shell, 7 % — Exxon, 7 % — Gulf Oil, 7 % — Mobil (в дальнейшем вошла в Exxon-Mobil), 7 % — Standard Oil of California (теперь Chevron, в 1980-х поглотивший Gulf Oil), 7 % — Texaco (впоследствии вошла в Chevron), 6 % — Compagnie Française des Pétroles (теперь TotalFinaElf) и 5 % — Iricon Agency Ltd. Iricon объединял 6 компаний США, и его 5 % распределялись следующим образом: по 1/6 у American Independent Oil, Getty Oil и Charter Oil, 1/3 у Atlantic Richfield (ARCO — впоследствии вошла в BP) и по 1/12 у Continental Oil (Conoco) и Standard Oil of Ohio (впоследствии вошла в BP).

86

«Oil Trader,» Washington Post, February 15, 1983.

87

«Shadow of Khomeini Falls on the Mideast Peace Talks,» New York Times, February 25, 1979; Uri Bialer, «Fuel Bridge Across the Middle East: Israel, Iran, and the Eilat — Ashkelon Oil Pipeline,» Israel Studies 12, no. 3 (Fall 2007): 30.

88

«Shadow of Khomeini Falls on the Mideast Peace Talks,» New York Times, February 25, 1979.

89

«Hearing on the Future of Oil of the House Select Committee on Energy Independence and Global Warming,» Congressional Quarterly, June 11, 2008, 35.

90

A. Craig Copetas, Metal Men: How Marc Rich Defrauded the Country, Evaded the Law, and Became the World’s Most Sought-After Corporate Criminal (New York: Putnam, 1985), 115.

91

Международный валютный фонд, www.imf.org.

92

Официальная выписка из налоговых данных кантона Цуг от 12 августа 1983 г.

93

Мое интервью с Моррисом «Сэнди» Вайнбергом состоялось 12 марта 2008 г.

94

Marc Rich + Co. AG была швейцарской корпорацией, не обязанной подавать декларацию по налогу на прибыль в США. Marc Rich International была швейцарской дочерней компанией Marc Rich + Co. AG и вела бизнес в Соединенных Штатах. Ее головные офисы находились в швейцарском Цуге и в Нью-Йорке, и она подавала декларацию по налогу на прибыль организаций в США.

95

К тому времени они уже отбыли по 10 месяцев заключения.

96

Evan Thomas, The Man to See: Edward Bennett Williams — Ultimate Insider, Legendary Trial Lawyer (New York: Simon & Schuster, 1991), 14.

97

Из интервью с Авнером Азулаем.

98

Thomas, The Man to See, 415–417.

99

Там же.

100

Письмо Марка Рича генеральному консулу США Руфи ван Ховен; Цюрих, 27 октября 1992 г.

101

«Take Jack’s Word», 26.

102

Thomas, The Man to See, 415–417.

103

Филиал Рича Richco на Нидерландских Антильских островах внес не менее $75 млн через безотзывный аккредитив и неизвестную сумму наличными.

104

Цит. по: «Dinkins Among 14 Arrested in Protest of Police Shooting,» New York Times, March 16, 1999.

105

Thomas, The Man to See, 416.

106

Leonard Garment, Crazy Rhythm (New York: Da Capo, 2001), 394.

107

Статья 273 Уголовного кодекса Швейцарии.

108

«Marc Rich Asset Freeze May Halt Its U. S. Business,» Wall Street Journal, August 1, 1983.

109

U. S. Court of Appeals for the Second Circuit, 84–6033, 6075 at 7.

110

Дипломатическая нота, врученная Посольством Швейцарии 21 сентября 1983 г.

111

В новом обвинительном заключении от марта 1984 г. перечисляются 65 пунктов. Indictment, U.S. v. Marc Rich, Pincus Green, et al., March 6, 1984, S 83 Cr. 579.

112

Цит. по: «Marc Rich Indicted in Vast Tax Evasion Case,» New York Times, September 20, 1983.

113

Indictment, count 7, p. 3.

114

Там же, count 50, pp. 45–46.

115

Controversial Pardon, 109.

116

Свод законов США, часть 15, § 751 и далее.

117

Indictment, page 7. В 1980 г. среднемировая цена нефти была примерно $37 за баррель.

118

Indictment, e. g., counts 7, 9, 10, 11, and 22.

119

Indictment, page 11.

120

Запрос о помощи согласно федеральному закону Швейцарии о международном содействии в уголовно-правовых делах (Swiss Federal Law on International Assistance in Penal Matters) в рамках расследования в отношении Марка Рича и других: «Ими была также создана схема мошеннических транзакций, благодаря которым убытки в $30 млн, понесенные офшорной компанией [Marc Rich + Co.] AG с головным оффисом в Цуге, были мошенническим образом предъявлены к оплате компании International, чтобы [Marc Rich International] могла задекларировать эти убытки как вычеты из налоговой базы по налогу на прибыль» (5).

121

John Dean, «Why an Investigation of the Marc Rich Pardon Is Imminent,» FindLaw.com, February 2, 2001.

122

Gerard E. Lynch, «RICO: The Crime of Being a Criminal,» Columbia Law Review 87, no. 4 (May 1987).

123

Indictment, counts 35–40.

124

«Rich Is Poorer,» Time, October 22, 1984.

125

Там же.

126

Securities Industry Association, Foreign Activity in U. S. Securities 8, no. 2 (April 10, 1984): 4.

127

IMAC, Art. 3, Par. 3. «Запрос не будет удовлетворен, если предметом иска является правонарушение, целью которого является сокращение финансовых сборов или налогов или которое нарушает инструкции в отношении валютной, торговой или экономической политики. Запрос о правовой помощи от третьей стороны настоящего акта, однако, может быть удовлетворен, если предметом иска является долговое или налоговое мошенничество». Неофициальный перевод Федерального управления юстиции Швейцарии, www.bj.admin.ch/bj/en.

128

Договор об экстрадиции от 14 мая 1900 г., II.4, II.6; обвинительный акт, ст. 7, п. 3: «…и приобретать деньги и имущество с помощью ложных и мошеннических заявлений, утверждений и обещаний».

129

«Aussergerichtlicher Vergleich im Fall Marc Rich,» NZZ, October 12, 1984.

130

«Die Bananenrepublik zeigt ihre Zähne,» Die Weltwoche, September 29, 1983.

131

Перевод данного документа с французского предоставлен Управлением по вопросам полицейской деятельности Посольству США 25 сентября 1984 г.

132

Ежегодный отчет Федерального совета Швейцарии, 1984 г., с. 132.

133

Цит. в U. S. Congress. House. Committee on Government Operations. They Went Thataway: The Strange Case of Marc Rich and Pincus Green. HR Report 537, 102nd Congress, 2nd session (1992), 10. (Далее — Thataway.)

134

«Exporting American Taxes,» Economist, October 1, 1983.

135

Цит. по: A. V. Lowe, «Extraterritorial Jurisdiction: An Annotated Collection of Legal Materials,» American Journal of International Law 78, no. 2 (April, 1984): 547–549.

136

Harold G. Maier, «Interest Balancing and Extraterritorial Jurisdiction,» American Journal of Comparative Law 31, no. 4 (Autumn 1983): цит. по сс. 579–597; 595, 579.

137

Там же, 595–596.

138

A. D. Neale and M. L. Stephens, International Business and National Jurisdiction (Oxford: Clarendon Press, 1988), 194.

139

Thataway, 11.

140

Там же, 13.

141

Цит. по: «All the Fugitive’s Men in Israel,» Los Angeles Times, February 25, 2001.

142

Thataway, 32.

143

Там же, 37.

144

Верховный суд США в 1895 г. писал: «Принцип того, что существует презумпция невиновности в пользу обвиняемого, является неоспоримым законом, самоочевидным и первичным, и его исполнение лежит в основе исполнения нашего уголовного законодательства». Coffin v. United States, 156 U.S. 432; 15 S. Ct. 394.

145

Цит. по: The Strange Case of Marc Rich: Contracting with Tax Fugitives at Large in the Alps: Hearings Before the Government Information, Justice, and Agriculture Subcommittee of the Committee on Government Operations, 102nd Congress, 1st and 2nd sessions, 1991–92 (Washington: GPO, 1993), 8.

146

United States Attorneys’ Manual, USAM 6–4.210.

147

Там же, 9–110. 415.

148

www.law.wayne.edu/McIntyre/text/in_the_news/marc_rich.pdf; цит. по сс. 23–24.

149

«Marc Rich’s Road to Riches,» Time, October 3, 1983.

150

Exec. Order No. 12205, 45 Fed. Reg. 24099 (1980). Обвинения против компаний — но не против Рича и Грина — были впоследствии сняты.

151

United Press International, 28 сентября 1981 г. См. выше прим. 9 к гл. 8.

152

Controversial Pardon, 486–487.

153

Там же, 45.

154

Из письма Джека Куинна Президенту Биллу Клинтону, 5 января 2001 г.

155

Из письма прокурору США Мэри Джо Уайт, 1 декабря 1999 г.

156

Gordon Crovitz, «RICO’s Broken Commandments,» Wall Street Journal, 26 января 1989 г.

157

Из письма прокурору США Отто Обермайеру, 6 ноября 1990 г.

158

Hermann Lübbe, Politischer Moralismus: Der Triumph der Gesinnung über die Urteilskraft (Berlin: Siedler, 1987).

159

Говард Сафир на телешоу Larry King Live, CNN, 16 февраля 2001 г.

160

Цит. по: Controversial Pardon, 5.

161

Michael Levi, Regulating Fraud (London: Tavistock, 1987), 113.

162

Thataway, 27.

163

Ethan Avram Nadelmann, Cops Across Borders: The Internationalization of U. S. Criminal Law Enforcement(University Park, Penn.: Pennsylvania State University Press, 1993), 168–169.

164

United States v. Alvarez-Machain, 504 U.S. 655 (1992)

165

Thataway, 20.

166

Беседа с Кеном Хиллом состоялась 11 марта 2008 г.

167

Jeppesen Sanderson официально заявила об отказе от сотрудничества.

168

Maureen Orth, «The Face of Scandal,» Vanity Fair, June 2001.

169

Об отношениях между Авнером Азулаем и Эхудом Бараком см. также в гл. 18, «Помилование».

170

A. Craig Copetas, «The Sovereign Republic of Marc Rich,» Regardie’s, February 1990.

171

Wall Street Journal, January 29, 2001.

172

«Take Jack’s Word», 27.

173

Pat Dawson, «The Double Life of Marc Rich,» February 12, 2001, www.msnbc.msn.com/id/3071886

174

Цит. по: «The Rich List,» Observer, May 13, 2001.

175

Editorial, Regardie’s, August 1985.

176

Ответы на вопросы, представленные Министерством юстиции Подкомитету правительственной информации, юриспруденции и сельского хозяйства в отношении Марка Рича и Пинкуса Грина: Answers to Questions Submitted to the Department of Justice by the Subcommittee on Government Information, Justice, and Agriculture Regarding Marc Rich and Pincus Green, 1992, 26.

177

Цит. по: «Investigator Tells House Committee That Politics Let Tax Fugitive Go Free,» American Metal Market, March 6, 1992.

178

Thataway, 34.

179

Опубликовано как Thataway.

180

Парламентский запрос от 19 июня 1992 г.

181

Говард Сафир в телешоу Larry King Live, CNN, 8 февраля 2001 г.

182

Thataway, 13–17, 37.

183

Веб-сайт юридической фирмы Сэнди Вайнберга Zuckerman Spaeder: www.zuckerman.com/morris_weinberg

184

Меморандум Леонарда Гармента Отто Обермайеру, 6 ноября 1990 г.

185

Цит. по: «Plotting a Pardon,» New York Times, April 11, 2001.

186

Из письма Джека Куинна прокурору США Мэри Джо Уайт, 1 декабря 1999 г.

187

Из письма Бернарда Уолфмана Джерарду Линчу, 7 декабря 1990 г.

188

Из письма Лоренса Ургенсона Патрику Фицджеральду, 3 июня 1994 г.

189

Из письма Патрика Фицджеральда Лоренсу Ургенсону, 27 июня 1994 г.

190

Из письма Мэри Джо Уайт Джеку Куинну, 2 февраля 2000 г.

191

Leonard Garment, «Representing Marc Rich in a Vindictive Time,» in Liber Amicorum Marc Rich (Lucerne, 2004), 73.

192

«Why Marc Rich Is Richer Than Ever,» Fortune, August 1, 1988.

193

Financial Times, September 1, 1988.

194

«Take Jack’s Word», 9–16.

195

A. Craig Copetas, Metal Men: How Marc Rich Defrauded the Country, Evaded the Law, and Became the World’s Most Sought-After Corporate Criminal (New York: Putnam,1985), 115–119.

196

«The Lifestyle of Rich,» Fortune, December 22, 1986.

197

Ayn Rand, Answers: The Best of Her Q&A, ed. Robert Mayhew (New York: New American Library, 2005), 124.

198

Ayn Rand, The Virtue of Selfishness (1964); Rand, Answers, 109.

199

«Capitalist Heroes,» Wall Street Journal, October 12, 2007.

200

Copetas, Metal Men, 115.

201

«Jamaica Eyes Alumina Contracts,» American Metal Market, March 8, 1989.

202

«Jamaica’s Manley Ends Attack,» American Metal Market, July 6, 1989.

203

Данные геологического исследования США, http://minerals.usgs.gov/ds/2005/ 140/aluminum.pdf

204

«Jamaica Alumina Output Hikes Hit Snags,» Metals Week, March 23, 1987.

205

Inter Press Service News Agency (IPS), «Jamaica: Rejoicing over New IMF Pact, But…,» July 28, 1989, and «Jamaica: Government Blamed for Alumina Plant Closure,» February 8, 1985.

206

Associated Press, June 26, 1979.

207

E. S. Reddy, «A Review of United Nations Action for an Oil Embargo Against South Africa,» United Nations Centre Against Apartheid, 1981, available at www.anc.org.za/un/reddy/oilembargo.html

208

HR 4868. Президент Рональд Рейган попытался наложить вето на этот закон, но конгресс преодолел его вето.

209

Реальные цены были подвержены колебаниям, обычным для отрасли. Для сравнения: официальная цена ОПЕК в 1979 г. составляла $13,34–16,75. Международная цена на спотовом рынке была $25.

210

«Oil Fuels Apartheid,» ANC Statement, March 1985, доступно на www.anc.org.za/ancdocs/pr/1980s/pr850300.html

211

22 млрд южноафриканских рандов с 1973 по 1984 г. Richard Hengeveld and Jaap Rodenburg, eds., Embargo: Apartheid’s Oil Secrets Revealed (Amsterdam: Amsterdam University Press, 1995), 230; IPS, «Oil Embargo Shows the Heavy Price of Economic Sanctions,» August 2, 1985.

212

Hengeveld and Rodenburg, Embargo, 274.

213

Там же, 145.

214

IPS, «Oil Embargo Shows the Heavy Price of Economic Sanctions,» August 2, 1985.

215

«To Honor Their Lives,» February 1, 2005, www.peacenow.org/resources/publications.asp?rid=&cid=228

216

Leonard Garment, Crazy Rhythm (New York: Da Capo, 2001), 376–380.

217

Там же.

218

«A Fugitive’s Secret Talks with the Feds,» U. S. News & World Report, March 12, 2001.

219

Garment, Crazy Rhythm, 376–380.

220

Controversial Pardon, 1056.

221

«Plotting a Pardon,» New York Times, April 11, 2001.

222

The 9/11 Commission Report: Final Report of the National Commission on Terrorist Attacks upon the United States (New York: Norton, 2004), 12.

223

Письмо Шабтая Шавита Биллу Клинтону от 28 ноября 2000 г.

224

«The Rich List,» Observer, May 13, 2001.

225

Yossi Melman, «The Story of Ira ni an Oil and Israeli Pipes,» Haaretz.com, October 21, 2007.

226

«Songwriter Who Doubles as Friend of Bill,» New York Times, October 11, 2000.

227

Прошение о помиловании Марка Рича и Пинкуса Грина, 11 декабря, 2000, 30.

228

750 млн швейцарских франков. Курс швейцарского франка к доллару США в апреле 1992 г. составлял примерно 1,5:1.

229

В то время 5 млн швейцарских франков.

230

Schweizer Illustrierte, May 19, 1993.

231

В то время 50 млн швейцарских франков.

232

Denise Joy Rich v. Alexander R. Hackel, et al. New York State Supreme Court, NewYork County, Case No. 100710–1993.

233

215 млн швейцарских франков. Курс швейцарского франка к доллару США в декабре 1990 г. составлял примерно 1,30:1.

234

По данным Международного валютного фонда.

235

«Marc Rich + Co. Executive to Quit over Disagreement,» Wall Street Journal, June 4, 1992.

236

«Take Jack’s Word», 30.

237

«When a Fugitive Marc Rich Flouted U. S. Sanctions,» Wall Street Journal, February 23, 2001.

238

Доступно на www.iic-offp.org/documents.htm

239

«A Definition of Richness,» Financial Times, August 10, 1992.

240

Марк Рич умер в 2013 г., спустя три года со времени выхода этой книги в Америке. — Прим. ред.

241

Прошение о помиловании Марка Рича и Пинкуса Грина, 11 декабря 2000, 4.

242

«King of the World,» Playboy, February 1, 1994.

243

«Opposed to Holder Without Apology,» National Review Online, November 25, 2008.

244

«Isn’t It Rich?», New York Times, February 1, 2001.

245

Vanity Fair, June, 2001.

246

В телешоу Larry King Live, CNN, February 8, 2001.

247

Clemency Regulations, 28 C.F.R. § 1.1.

248

Прошение о помиловании Марка Рича и Пинкуса Грина, 11 декабря 2000 г., 8, 28.

249

Там же, 4.

250

Стенограммы Белого дома. Телефонные разговоры Билла Клинтона с Эхудом Бараком.

251

Письмо Шломо Бен-Ами Биллу Клинтону, 26 ноября 2000 г.

252

Sidney Blumenthal, The Clinton Wars (New York: Farrar, Straus and Giroux, 2003), 783.

253

Электронное письмо Авнера Азулая Джеку Куинну, 25 декабря 2000 г.

254

Стенограммы Белого дома. Телефонные разговоры Билла Клинтона с Эхудом Бараком.

255

«Take Jack’s Word», 74–83.

256

«Songwriter Who Doubles as Friend of Bill,» New York Times, October 11, 2000.

257

Письмо Дениз Рич президенту Биллу Клинтону, 6 декабря 2000 г. Цит. по: Controversial Pardon, 619.

258

«Plotting a Pardon,» New York Times, April 11, 2001.

259

Примечание Джека Куинна, 8 ноября 1999 г.

260

Controversial Pardon, 194.

261

«The Threatened Eclipse of a Rising Star,» Journal of Blacks in Higher Education 31 (2001 г.): 69.

262

Controversial Pardon.

263

Конституция США, разд. 2, п. 1. Президент является главнокомандующим армии и флота Соединенных Штатов и милиции отдельных штатов, когда они призываются на действительную службу Соединенных Штатов; он может требовать от руководителя каждого исполнительного департамента письменного мнения по любому вопросу, относящемуся к его компетенции; и ему предоставлено право отсрочки исполнения приговоров и помилования за преступления, совершенные против Соединенных Штатов, за исключением случаев осуждения в порядке импичмента.

264

«My Reasons for the Pardons,» New York Times, February 18, 2001.

265

Bill Clinton, My Life (New York: Knopf, 2004).

266

Там же.

267

«Marc Rich Is Sent $137 Million New York Tax Bill,» New York Times, March 2, 2001.

268

«Head of Rich Foundation Defends Pardon,» CNN, February 20, 2001, http://archives.cnn.com/2001/WORLD/meast/02/20/rich.foundation/index.html

269

Эту главу о деятельности Марка Рича в Советском Союзе, в СНГ и в России Даниэль Амманн написал в 2017 г., специально для русскоязычного издания книги «Нефтяной король». Эти факты до сих пор нигде не публиковались.

270

https://www.rt.com/business/369554-rosneft-biggest-privatization-deal/

271

http://www.reuters.com/article/us-russia-rosneft-privatisation-insight-idUSKBN1582OH

272

John N. Ingham and Lynne B. Feldman, Contemporary American Business Leaders: A Biographical Dictionary (Westport; Conn.: Greenwood, 1990), xxii.

273

www.templeton.org/ market